До утра

За сорок один год в кинешемской городской Нина Петровна выучилась не запоминать лица. Так она и объясняла молодым сестрам, которые ревели в бельевой после первой своей смерти: запомнишь одного – надорвешься, а у тебя до утра еще сорок коек и три капельницы. Говорила спокойно, вытирая руки о халат, от которого пахло хлоркой и антоновкой: яблоки она таскала в кармане, чтобы не бегать в буфет.

Одного она все-таки помнила.

Август восемьдесят седьмого. Жара стояла такая, что асфальт у приемного покоя продавливался каблуками, а в палатах на пол ставили тазы с водой. Привезли парня с Волжской: девятнадцать лет, мотоцикл «Восход», встречный самосвал. Костя Ерохин. Ногти обгрызены до мяса, на руках цыпки, как у пацана лет двенадцати, футболка разрезана ножницами и брошена под кровать. Он все просил пить, а пить было нельзя, и она мочила ему губы марлей, сложенной вчетверо.

В ту ночь она осталась одна на два этажа: вторая сестра, Галка Сомова, отпросилась, у нее дочка с ангиной. В третьем часу Костя открыл глаза и сказал очень взрослым, ровным голосом: