Бетонка

Бетонка начиналась сразу за переездом — не за тем, что у посёлка, с шлагбаумом и будкой, а за следующим, заброшенным, где рельсы давно сняли и шпалы выворотило, и на насыпи росла крапива по пояс. Переезд был просто яма с битым щебнем, и «четырнадцатая» проходила его наискось, правым колесом по краю, левым по центру, и подвеска стонала, и Катя каждый раз думала, что сейчас отвалится что-нибудь важное, но ничего не отваливалось, потому что отец знал эту яму и эту дорогу, и знал, как её проходить, и знал всё, что можно знать о дороге, по которой проехал двадцать восемь лет.

Через четыре километра бетонка упиралась в бывшую ферму без крыши. Ферма была кирпичная, длинная, с пустыми проёмами окон, и в тех проёмах гнездились галки, и галки кричали, когда проезжала машина, и крик их был резкий, недовольный, как у людей, которых побеспокоили. Стены ещё стояли, крепкие, советской кладки, а крыша рухнула в девяностых, или в нулевых, — никто не помнил, и внутри, где был коровник, где стояли стойла, где пахло навозом и парным молоком, теперь росли берёзы — прямо из бетонного пола, треснувшего и вздувшегося, берёзы толщиной в руку, высокие, с белыми стволами, и листья их шелестели, и это было странно и неправильно, потому что берёзы должны расти из земли, а не из бетона, но они росли, и были живые, и были сильные, и бетон под ними крошился, и корни уходили вниз, в то, что было под полом, в землю, которую залили бетоном сорок лет назад, и земля принимала корни, и берёзы росли, и ничего с этим нельзя было сделать, и не нужно.