Свет дали в четыре

В феврале Костя приехал к матери в Волхов на два дня — отвезти новую стиральную машину и, если получится, не поругаться.

Он приезжал раз в полгода, из Питера, на «шкоде», всегда с полным багажником: крупа, кофе, лекарства, которые в аптеке у неё «вечно не те». Матери было шестьдесят три. Она встречала его на площадке ещё до звонка, всегда, сколько он себя помнил, — говорила, что слышит его по ступенькам, третья снизу скрипит.

В квартире был порядок, доводящий до зубной боли. Тапки стояли у ножки тумбочки, носками к двери. Соль — справа от плиты, сахар — слева, всегда. Однажды Костя поставил кружку не туда, и мать полминуты шарила рукой по клеёнке, а потом сказала непривычно резко: «Не переставляй ничего, Костя».

Он списывал это на старость. На то, что человек живёт один и потихоньку каменеет в своих привычках.

Ужинали супом с фрикадельками. Мать спрашивала про Настю, про садик, про то, надолго ли эта работа. Он показал новые фотографии — телефон лежал на столе экраном вверх, и мать кивала: «Хорошенькая какая».