Двенадцать августов

Автобус из Тамбова пришел в Мичуринск в четверть седьмого, и первое, что Люда почувствовала, когда открылась дверь, – яблоки. Ими пахло все: горячий асфальт, пыльная трава у остановки, брезент навеса, даже кондукторша, оторвавшая билет. В августе город стоит в яблоках по колено, и запах этот сладкий, чуть винный, будто где-то рядом варят повидло на весь свет.

Люда шла по улице с чемоданом на одном колесе – второе осталось где-то в Люберцах – и вела Мишку за руку. Мишке было девять, он молчал третий час подряд и разглядывал заборы.

– Тут собака жила, – сказала Люда. – Джек. Злющая.

Мишка кивнул, чтобы она отстала.

Калитка не скрипнула. Люда отметила это машинально: смазаны петли. Крыльцо было выкрашено синим, свежим, не той облупленной охрой, которую она помнила. Мать вышла на веранду, вытирая руки о фартук, и остановилась в двух шагах.

Двенадцать лет. В автобусе Люда сочинила три первые фразы и все три забыла.