Половина куклы

Куклу звали Катя, и у нее не было правой руки. Не то чтобы она родилась без руки – нет, рука у нее была, когда-то, когда кукла была новой и стояла в магазине на полке, и кто-то купил, и кто-то подарил, и кто-то играл, и рука была. А потом не было. На плече, там, где рука должна была начинаться, оставался круглый шов, и из шва торчал белый nylonовый пенек, и пенек этот был гладкий, обтертый, как будто его много раз трогали пальцами, и гладили, и держались за него, как за последнее.

Все остальное имущество Насти Кобелевой, девяти лет, помещалось в пакет из «Магнита» – пакет был большой, белый, с зелеными листьями по бокам, и ручки были завязаны узлом, потому что Настя боялась, что развяжется, и завязывала крепко, двойным узлом, как ее учили в группе, когда собирались на прогулку: «вещи держать крепко, узел вязать туго, ничего не бросать». В пакете лежало: две футболки – одна белая, школьная, с пятном от чернил на рукаве, и одна розовая, с бабочкой, которую ей подарила воспитательница Лариса Петровна на день рождения, и которая была уже мала, но Настя не отдавала, потому что подарок; колготки – телесные, со штопкой на левом колене, штопала тоже Лариса Петровна, и штопка была аккуратная, крест-накрест, и Настя знала, что если присмотреться – видно, но не присматривалась; тетрадь в косую линейку – первая часть, прописи, почти исписанная, почерк аккуратный, нажим сильный, буквы выходили за строчку, и учительница писала красным «хорошо» и «старайся», и Настя старайся; и грамота за третье место в конкурсе чтецов. Грамота была формата А4, в файле, потому что без файла помнется, и Настя знала, что без файла мнется, потому что видела, как мнутся грамоты у других, и не хотела, чтобы ее помялась, и клала в файл, и файл – в пакет, и пакет – в пакет, двойной, потому что один может порваться. Грамота была за стихотворение Сергея Михалкова «А что у вас?», и Настя читала его на сцене, в актовом зале, и в зале были дети и воспитатели, и Настя читала громко, и отчетливо, и с выражением, как учили, и заняла третье место, и первое было у Лизы Кравцовой, которая читала «Мужчина в клетке» и которой было одиннадцать, и у которой были родители, и которая приезжала каждый месяц, и уезжала, и Настя не завидовала, и не ревновала, и ничего не думала, и грамоту – в файл, и файл – в пакет.