Двенадцатое мая

Книги Надежда Ильинична собралась продавать в апреле, через два месяца после похорон.

Похороны были в феврале, тихие, маленькие – гроб, священник, пять машин. Ленка прилетела из Самары, стояла у могилы в черном, держала ее под локоть, и Надежда думала не о Викторе в гробу, а о том, что Ленкин лак для ногтей треснул на большом пальце, и это было видно всем, и Надежда хотела сказать: «Лен, ты бы лак поправила», но не сказала, потому что это было бы странно, и потому что Ленка плакала, и потому что Надежда не плакала, и от этого было еще страннее.

Продавать, по правде, было нечего и некому: букинист Гена с Сенного сказал по телефону, что подписные издания сейчас берут рублей по сорок за том, и то не всякие, и то если состояние, а у вас, Надежда Ильинична, состояние – ну, вы понимаете, пыль, солнце, корешки выцвели. Сорок рублей за том – это когда при ЖЭКе библиотека списывала фонды, и они шли за сорок, а тут – домашняя библиотека, частная, это другое, это я заеду посмотрю в среду, если удобно. Надежда сказала: «Удобно». Гена положил трубку, и Надежда стояла в коридоре с трубкой в руке и думала: сорок рублей за том. Тридцать восемь лет. Сорок рублей.