Я не знала что он знаменит

В Тихвинке дождь всегда приходил в одном и том же порядке. Сначала по жестяному козырьку над крыльцом, редко, вразнобой. Потом по реке, которая от этого делалась матовой и переставала отражать. Потом по всему на свете.

Марта услышала его раньше, чем увидела, и, не глядя в окно, подставила под потолочную балку у дальнего столика синее пластмассовое ведро. Ведро стояло там всю осень. Когда дождь набирал силу, в нем начинало звенеть, и звук был противный, но привычный, как чужой кашель за стеной.

Крыша текла третий год. Марта знала о ней все: где течет сильно, где слабо, где надо только подставить банку, а где лучше вообще не топить печь, потому что от тепла начинает капать по-настоящему. Знала, сколько стоит перебрать стропила, потому что спрашивала на пилораме. Знала, что таких денег у нее нет и в ближайшие годы не будет.

Она домывала последний стакан.

«Причал» был единственным баром на весь городок и стоял на Набережной, четвертым домом от моста, лицом к реке. Отец построил его сам в восемьдесят четвертом, с двумя братьями и половиной улицы, из того, что удалось достать, и достать удалось многое, потому что отца в Тихвинке любили. Над стойкой висели оленьи рога, которых никто в семье не добывал. Под потолком в углу бормотал телевизор, включенный с утра и до закрытия, и его никто не смотрел. За кассой стояла фотография: мужчина в клетчатой рубашке щурится на солнце и держит на весу щуку.