Мурена

Позвонила тётя Валя, отцовская двоюродная сестра, и, как всегда, начала с середины:

— Кирюш, он машину продал. Сам погонит, а он же в сумерках не видит толком. Ты бы съездил.

— Пусть сам попросит, — сказал Кирилл.

— Он не попросит. Ты его знаешь.

Он знал.

В субботу в шесть утра Кирилл выехал из Екатеринбурга в Каменск-Уральский. Отец ждал у гаражей, в куртке, которую Кирилл помнил ещё школьником: болоньевая, тёмно-синяя, с прожжённым рукавом. Юрию Семёновичу было шестьдесят девять, и он стал ниже. Это Кирилл увидел первым делом — что отец стал ниже ростом, — и внутри сделалось нехорошо.

— Здорово.

— Здорово.

Шесть лет. В последний раз они разговаривали на девять дней по матери, во дворе, у баков, и отец сказал: «Тебя тут не было». Кирилл ответил тем, чего до сих пор не мог повторить вслух, сел в машину и уехал.

«Четвёрка» стояла в гараже под чехлом. Цвет назывался «мурена» — зелёный с прозеленью, как вода в Исети в июле. Отец купил её в девяносто восьмом, и Кирилл, пятнадцатилетний, всё то лето протирал ей пороги ветошью, потому что за это разрешалось посидеть за рулём во дворе.