Если что дует

Нина Сергеевна Ковтун прожила в Ржеве всю жизнь и все эти годы просыпалась в пять двадцать — даже теперь, когда просыпаться было незачем. Стоял ноябрь, серый и мокрый, снег не долетал до земли, таял в воздухе. В квартире на Большой Спасской так дуло из окон, что тюль над батареей шевелился сам по себе, как живой.

Окна ей выбили по программе для ветеранов труда. Сказали: придут в среду, с восьми до двенадцати. Она с семи сидела одетая — в юбке, в кофте с брошкой-камеей, потому что нельзя же встречать чужих людей в халате.

Позвонили в половине девятого. Их было трое. Первый, здоровенный, в синей куртке с надписью «Тверьоконстрой», так старательно вытирал ноги, что коврик уехал под тумбочку.

— Ковтун Нина Сергеевна? Мы по окнам. — И, помолчав: — Не узнаёте.

Она не узнала. Ей было семьдесят девять, и все её мальчики давно стали вот такими: лысеющими, с толстыми шеями, с чёрной каймой под ногтями.