Черновик

Пётр Аркадьевич начал писать поздравление за три недели.

Тетрадь взял новую, в клетку, сорок восемь листов, — такие он покупал ещё когда работал в конструкторском, сразу пачками, и они до сих пор лежали в нижнем ящике серванта, перетянутые ссохшейся резинкой. Резинка лопнула, когда он стянул её, и концы повисли, как ушки. Ручка была шариковая, синяя, с разжёванным колпачком, — он грыз пластик, когда думал, и Нина за тридцать лет совместной жизни так и не смогла его отучить. Очки он клал рядом с чашкой, потому что в очках чашку было плохо видно, а без очков — строчки.

Четырнадцатого марта Максиму исполнялось сорок.

«Сынок, поздравляю тебя с круглой датой», — вывел Пётр Аркадьевич и посмотрел на слово «датой». Вычеркнул. «Максим, вот тебе и сорок». Тоже никуда не годится: получается, будто он удивляется, будто это не он сорок лет назад стоял в роддоме и смотрел сквозь стекло на красный комок, который нёс его фамилию и его отчество. Оторвал лист, скомкал, кинул в ведро под раковиной, потом достал обратно, разгладил ладонью и заложил в тетрадь — бумагу было жалко.