Эпилог.
Советник смотрел составленную для него подборку новостей и аналитических статей и медленно свирепел. Теперь он ещё сильнее понимал русского министра иностранных дел с его сакраментальной фразой, сказанной полтора года назад.
Действительно, дебилы.
Попытка ещё сильнее обострить напряжение в отношениях Британии и России привела к десакрализации священных символов русских: Кремля, соборов. При этом Советник прекрасно понимал, что русские — не идиоты, и американские сочувственные репортажи и аналитические ток-шоу в противовес британской медийной радости не станут аргументом.
Нужно разворачивать доски. Не на сто восемьдесят, нет, но хотя бы градусов на девяносто. Показать внутренний раскол, конкурирующую группу, заодно дезавуировать тех, кто уже наседает на пятки. Пустить русских по ложному следу личного мщения.
Возможно, пожертвовать фигурой, всё ещё важной для Плана, но способной показать, что Америка не желает зла. Только не сейчас.
Советник смотрел на фотографию останков големансера. Вспоминал, как был категорически против принимать это отравленное яблоко на баланс. Ему ещё тогда, в шестнадцатом, казалось, что несмотря на то, чем грозит реализация Плана, использование людей в качестве живых щитов — это слишком.
А сейчас. Рядом со снимком тела в луже крови находился второй. У Советника не было сомнений, что Алексей, запечатлённый русской же камерой наблюдения, является причиной первой фотографии. И лицо человека, который в Лондоне был отстранённо спокоен, говорило, что теперь это — личное.
Советник, будучи на месте Топоркова, наверное, и сам бы не оставил камня на камне от тех, кто сотворил этот ужас. И теперь… теперь нужно учитывать, что завтра… послезавтра… через неделю… он придёт и за ними. Если они не перенаправят внимание русских на что-то другое.
— Изобель? — он набрал номер на защищённом аппарате.
— Да, Советник, слушаю вас.
— Сколько драйверов мы потеряли в Москве?
— Двоих. Но они были «холостые». — Этот термин он слышал впервые, но мгновенно догадался, что имеет в виду его креатура.
Он не жалел, что в своё время выкупил крысёныша-эмигрантку. За полтора десятилетия она не просто выучилась. Нет. Она стала его идеальным инструментом. Что ни говори, а выдернутые со дна умеют быть благодарными… если не давать им возможности ударить в спину.
Он не идиот. Он не даст таких возможностей. Но и сам разбрасываться инструментами не станет.
— Хорошо. Подготовь самостоятельно три-четыре разных пути отхода и пару фальшивых, о которых вскользь оброни в присутствии разных людей. Руководства, лаборантов, сортировщиков, связистов.
— Вы подозреваете кротов?
Советник расхохотался.
— Я гарантирую, что они есть. И, однозначно, присматривают в том числе друг за другом. Уход должен быть мгновенным. По моей команде или при отсутствии таковой в течение суток.
— Даже так?
— Да. В Москве на этот раз нагадили чересчур, и для купирования последствий жертвы могут быть совершенно любого уровня…
Советник не врал. Он просто не говорил ей, что эти жертвы сам постарается внести в расстрельный список. Ведь если не ты, то — тебя. Не так ли?
Второй звонок был важен гораздо больше.
— Здравствуйте, Директор.
— И тебе крепкого здоровья, дорогой. Как тебе результаты? Посмотри, как получилось. А ты не хотел. И големансера, которого то самое лобби нам навязало, сплавили. И перед смертью успел шороху навести.
— Я как раз именно об этом и хотел поговорить, господин Директор.
— А что тут говорить. Бритам этот козырь бить нечем. Медийный всплеск мы зарядили и разматываем прямо с событий в Уайт-Холле. Израиль традиционно связывали больше с Сити, чем с нами. Причины есть, следствие перед глазами.
— А если русские решат докопаться? Может быть разыграем карту раскола? Вы же понимаете, если противник не купится…
— Дорогой мой. Ты всегда был знатным перестраховщиком. Мне, конечно, это очень импонирует, задница, знаешь ли, она дорога не только как память. Но иногда нужно уметь ставить на зеро.
Советник не успел высказать контр-аргументы.
— А главное, подкрутить рулетку, чтобы это зеро выпало гарантированно.
— То есть…
— Да, мой дорогой. Мы объявим об эвакуациях баз на территории королевства и дадим перехватить информацию о блокировке боеголовок в «Трайдентах».
— Это… — Советник вдохнул настолько глубоко, что не смог сказать следующее слово.
— Да, дружище! Ты прав. Это — гениально. «Там», — в речи Директора слово сыграло как будто от трёх бортов, — решили, что Оловянные острова стали обузой. И мало того — помехой. Поэтому — да.
— У меня нет слов. — Признался Советник.
— Я польщён. — Ответил Директор. — Жду скорректированную информацию по Плану. Консолидацию не забудь свести. «Там» ждут.
Изобель положила трубку.
А ведь сдал старик. Ещё тогда, в его кабинете, она увидела в нём какие-то новые нотки. Он смотрел на фотографии с русским офицером как-то странно. Не так, как смотрят на врага. Или цель. А как на новую игрушку.
Старый козёл.
Он думает, что держит её за яйца, которых у неё нет. Вернее, есть, но метафорически. Изобель рассмеялась собственной семантической находке. Советник считает, что она не понимает, что при случае он сольёт её и её дело.
Это великолепно. Пусть и дальше видит в ней инструмент. Главное, не разочаровывать раньше времени. Игрок хренов.
Изобель включила воспроизведение на своём лаптопе. На экране мужчина в серой, футуристического вида броне что-то делал с големом у Кремлёвской стены. Изображение не передавало наличие какого-то оружия, но она не была дурой и понимала, что метафизические проявления матрица не фиксирует.
Мужчина совершал скупые движения руками, а голем получал ранения. Наконец, последний удар раскроил голему голову, и тот заглох. Изобель покатала слово на языке, по всему выходило, что оно подходит идеально для этих монстров.
Жаль, второго големансера нет. Этот, конечно, тоже был шилом в одном месте, но она любила с ним пикироваться, потому что остальные только с подобострастием соглашались или откровенно боялись её.
Нет, определённо, Топорков должен быть с ней. Она видела его лицо на фотографиях, она понимала, что он не будет комнатной собачкой, и это будило в ней желание. Покадровое воспроизведение атаки на мага она смотрела в пятнадцатый раз, перематывая на разные таймслоты.
В снегу, там, где камера фиксировала тело, и то непотребство, что с ним творилось, отчётливо формировался провал. Пустое место. Ноль.
То, чего не должно было быть. То, чего не было, и что она хотела. Жаждала.
Какой-то магический зверь. Она не могла определить вид, не то что породу, но это было крупное, хищное, смертельное. Как сама Изобель.
А значит. Значит, должно было принадлежать ей.
Съёмки атаки на солдат спецназа она просматривала лениво. Они только подтверждали то, что она уже знала. Но вот вертолёт.
Вертолёт говорил, что это не фантазия. Не симпатическая магия, и не массовый гипноз. Это — Зверь. И он может всё.
Изобель рассмеялась и переключила на лицо Топоркова крупным планом.
Вот что искал Советник. Да. Здесь он снял маску. В Лондоне он мог быть профессионалом. А здесь. Здесь он отпустил себя. Выпустил Зверя. Стал тем, кем является на самом деле.
Никакой жалости.
Она приблизила снимок.
— Ты такой же, как и я. Только у тебя учителей не было.
Изобель закрыла ноутбук. Её эмоции требовали выплеска. На спарринг никто давно не соглашался, значит, сегодня доведём какого-нибудь идиота до атаки.
Она уже чувствовала запах крови.