Глава 14. Декабрь 2017. Нижегородская область.
Самолёт, забитый почти наглухо коробками и паллетами, мерно гудел винтами. Внутри было прохладно, поэтому чай и кофе были очень кстати. Хоть их и хватило ненадолго.
— Таня бы согрела сейчас. — Мечтательно протянул Борис.
— Ты мне сейчас анекдот напомнил. «Девушка, а вода холодная? А я здесь как женщина сижу, а не как термометр!»
После взрыва хохота пришлось перевести и для Мари-Хелен. Она вежливо улыбнулась, но видно было, что мыслями — совсем не здесь. Что сейчас до неё дошло, что всё случившееся назад не отмотать, и даже просто сбежать в посольство со словами «Меня похитили» уже не получится.
Или я слишком много думаю? Но её отстранённость не была плодом фантазии. Алия пробовала что-то негромко спрашивать, но Мари-Хелен отвечала односложно, чаще пожимая плечами.
Борис сидел со мной, пытаясь подступиться с вопросами об операции, и в какой-то момент я не выдержал и рявкнул на него.
Алия втихаря показала большой палец. А он обиделся.
Пусть его. Конечно, я переборщил, но иногда его непонимание очевидных вещей становится напрягающим. Почти тридцать лет, а от реальности оторван. Хотя, не отнять, проблематику теории и практики хорошо формулирует. Ну, может, хоть Алия приземлит чуточку.
Мари-Хелен встала со своего места, подошла к нам. Борис всё понял правильно и переместился на её место.
— Ты почему на него рявкнул? У вас напряжение в отношениях?
— Нет, парень просто не знает, когда остановиться.
— А ты не хочешь ему просто объяснить?
— Хотел, первые несколько раз.
— Ты не сердись, я же вижу, что вы все напряжены. Если ещё ты будешь их давить, что у вас тогда получится?
— Et tu, Brute?
— Не прячься за цинизм. Я видела тебя у Вечного огня. Не бойся чаще быть самим собой. Ты не закончишься, даже если будешь раздавать себя людям. Лишнего не возьмут. — Мари-Хелен перевела взгляд в заиндевевший иллюминатор.
Я улыбнулся. Без подтекста, без всего.
— Вот такой ты — настоящий. Не теряй себя. И не думай о будущем слишком много. Оно само за нас подумает.
Самолёт слегка тряхнуло. Я покачнулся и толкнул придремавшую с другого бока Лену.
— Садимся?
— Да нет, яма воздушная.
— Пусть заделают, — пробормотала она, и, подложив моё плечо себе под голову, продолжила спать.
Винты загудели натужнее. В привычный гул вплелись более визгливые нотки. Взяв наушники, закреплённые над сиденьем, я прислонил их к голове и нажал тангету вызова.
— Командир, что-то заслуживающее внимания?
— Там нас «Земля» просит ускориться. На базе — ЧП. — Голос капитана был искажён, но тревога в нём чувствовалась. — Сейчас коридор под нас зачищают.
— Что случилось?
— Я сейчас вас переключу на ЦУП. — Пришлось снимать шапку и закреплять наушники на голове.
Заработала трёхсторонняя связь, с покалывающими ухо помехами.
— Центр, говорит Яхонт. Майор Топорков добавлен в контур.
— Топорков, здравствуйте. Подполковник Николуцкий. УФСБ Нижегородской области. С вашей базы поступил сигнал тревоги. Бунт заключённых, захват заложников. — Голос подполковника мерцал, часть слов я скорее восстановил, чем услышал. — Есть раненые, в том числе магическим воздействием. Тюрин и Коливошко в курсе, Карасёв на месте, запросили ввести вас в курс дела.
— Принято. Есть конкретика?
— Семь заключённых… — откуда столько? Что за ерунда? — Захвачена ваша племянница и брат. Плюс медики в санчасти.
Я понял слова не сразу. Сначала понял порядок: племянница, брат. Потом — захвачены.
— Подполковник, что за ерунда, откуда столько заключённых?
— Майор, не горячись. У меня информации с гулькин хрен. Знаю, что ты сейчас садишься, прыгаешь в вертушку под парами и летишь. А если не успеваешь — машешь руками и дуешь назад.
— Бред какой-то. У нас не было столько заключённых. Мы же всех раздали. — Я судорожно пытался вообразить хоть какую-то картину. — А что Карасёв?
— Готовит штурм. Параллельно идут переговоры, точнее вот начаться должны были.
— А ещё старшие офицеры?
— От УФСБ выдвигаются, но у нас нет опыта таких ситуаций. — Подполковник зло добавил. — Вы же всё на себя замыкали.
— Николуцкий, прости, не знаю имени-отчества…
— Иван.
— Иван, это не моё решение, давай не будем на ровном месте. Потом подумаем. Сейчас нужна координация и понимание, что делать.
— Да, в вертушке связь будет, поэтому в пустоту не ухнешь.
— Ты с нами?
— Нет, я отсюда на координации, на случай… — Он не договорил, но мне было всё понятно. Танковая бригада и батальон спецназа под боком рисовали нерадужную картину.
— Ясно.
— Ни пуха, Алексей.
— К чёрту… — я выключил связь и сорвал с головы наушники.
— Что случилось? — Лена уже не спала, пытаясь прислушиваться к разговору.
— Бунт. Или не бунт, а захват заложников. Не понимаю, Лен.
— Настя… Вот дурёха!..
Мари-Хелен постучала меня по плечу.
— Что случилось?
Я практически отмахнулся. На вдохе раздражённо выдавив: «кризис, прости».
— Что Настя, что она сделала?
Лена замялась, как будто не хотела её выдавать.
— Лена! Сейчас не время секреты хранить… — я готов был схватить её за грудки и бить о борт самолёта, выжимая тайны.
— Она просила… — женщина посмотрела на меня, и поняла, что ещё одно слово не по делу, и здесь буду уже не я, а что-то иное. — она хотела расковать тех, что мы из… из Николая вытащили.
Она уронила лицо на руки.
— Соберись! Почему вы не отговорили?
— Не знаю. Мар… Маргарита обещала согласовать, Настя соглашалась, но слишком быстро. Хотя… хотя перед этим прямо как адвокат на процессе их защищала.
— Вашу ж машу. И вы не поняли ничего?
— Нет! — Неожиданно резко ответила мне Лена. — Если мы будем друг за другом в замочную скважину подглядывать, то чем это закончится?
— Отсутствием таких вот ситуаций… дуры, блин… бабская солидарность хренова. Ты понимаешь, что там сейчас раненые, Карасёв готовит штурм, а власти — раскатать нас нахрен и солью засыпать?
Она сидела, ужавшаяся как воробей. Побелевшие губы, испуганные и обиженные глаза.
Пусть её. Потом…
Я ходил по узкому проходу как раненый зверь. Зверь сидел вместо меня в кресле. Злость уступила место собранности.
Снял наушники.
— Командир, дай мне ЦУП. Срочно.
— Николуцкий на связи.
— Полковник, не перебивай, срочное. Там, на базе — семь магов, которые были в альтернативной структуре ещё до её расформирования. Были без сознания. Выведены из шока. Мы для них — враги, конкуренты. — Я спешил говорить, как будто у меня кончались слова по таймеру. — Один из заложников — тот, на кого у них было «живым или мёртвым». Карасёв может понять это, а может проигнорировать. Нужно набросать вводную переговорщикам, чтобы имели в виду. Там — не отморозки, а «своеобразные» — слово было слишком слабым, но другие будут в отчёте, — люди в шоковом состоянии.
— Принял, майор, спасибо. Я учту.
— И Иван. Не спеши с танкистами…
— Как ты понял?
— Я бы так же планировал.
— М-мать. Постараюсь.
Лена дёрнула меня за рукав.
— Какие танкисты? Какие танкисты, Лёш?!. — в её глазах плескался ужас.
— Пока никакие. — Но уверенности у меня не было.
Я не мог успокоиться, что-то я упускал из виду, что-то, что должно было помочь в недопущении глобального кошмара. Но мысль, бившаяся о стенки черепа, оставалась неуловимой.
Лена, обняв себя руками, сидела, раскачиваясь вперёд и назад. Мари-Хелен, согнав Зверя, подсела ближе и обняла её. Не понимая ничего из происходящего, она просто увидела женщину, нуждающуюся в тепле.
— Алия, Вера, приготовьтесь. Я запрошу Марата мониторить ситуацию, когда будет доступна связь, но от вас — переоценить всё по прибытию, что внутри, какое состояние. — Я тыкал пальцем, пытаясь прежде всего построить для себя непротиворечивую картину ситуации. — Затем на вас передиагностировать пострадавших.
— Я же не врач!
— Но ты можешь сосредоточиться на внутреннем состоянии? Не магическом, физическом?
— Я могу. Но я не знаю, что правильно, а что нет. Дядь Лёш.
— Дайте ЦУП. — Наушники, наверное, лучше не снимать.
— Николуцкий.
— Вань, к нашему прибытию напечатайте полсотни-сотню изображений из медатласа.
— Зачем? — Вопрос был не из любопытства, а с готовностью улучшить и дополнить запрос.
— У меня с собой два мага-сенсора, но одна не медик, а вторая — семилетняя девочка. Им надо классифицировать раненых. Максимально быстро и просто.
— Да, у вас же медблок захвачен. — Он хлопнул себя по лбу. — Сколько вам ещё лететь, Яхонт?
— Восемь минут.
— Хорошо, будет готово. Ещё что-то?
— Фломастеры. Несколько комплектов. Яркие, чтобы было видно хорошо. И врачей, сколько можно. Лучше травма, ожоговые.
— Я посмотрю, майор. Но не обещаю. Соседей к вам перекину, но городских не отдам. И скорые — две бригады максимум, и то будут на краю ждать.
— Полковник!..
— И не проси, гражданских не подставлю.
— Ну хоть госпиталь подготовь? Когда закончится, чтобы…
— Уже готовим.
— Спасибо, Вань. Карасёву отправили инфо?
— Да, но там только дежурный, остальных назад с учений подтягивают.
— Полковник, как хочешь — не дай Карасёву. Хоть сам, хоть через Тюрина! — Я кричал, понимая, что, скорее всего, уже поздно.
— Что не так?
— Если это те учения, что я думаю, там должны наши маги-новички и опытные бойцы в спецэкипировке отрабатывать взаимодействие со строевыми частями.
— Ну да, ваш Коливошко так и говорил.
— На базе — пацаны. И у них есть оружие, но нет защиты. А Ярослав слишком уверен…
— …Степан, вызывай базу. Карасёву запрет на любые действия. Три креста!
— Алексей, я всё сделаю.
— Спасибо.
Я повернулся к своему месту, там сидела Мари-Хелен, с благоговейным ужасом глядящая на меня.
— У вас всё плохо?
— У нас. — Я замотылял головой. — Я могу тебя попросить об очень важной вещи?
— Какой?
— У нас недостаток врачей. Те, кто был, захвачены в заложники. Лена, которую ты обнимаешь — маг, но с базовым медицинским образованием. Ещё прибудут несколько человек, но их уровня я не знаю, и, скорее всего, они будут с общей практикой. А у нас будут ожоги, электротравмы, боюсь, что ранения, переломы.
— Я, — она сглотнула комок. — Я готова. Но язык? И я не ваша, не военная.
— Это неважно. Алия и Вера будут смотреть внутрь, Лена тоже. Поражения рисовать на распечатках из атласа. — Мари-Хелен уже включилась в работу. — От тебя — сортировка, контроль, купирование кризиса, какие-то запреты.
— Я не комбустиолог, я не помогу с ожогами…
— Неважно, Леночка, нам любой специалист — на вес золота. Нам не резать или что-то ещё, но вовремя оказанная помощь…
— Да, ты прав.
— А язык — найдём.
— ЦУП, вызывает Топорков.
— Слушаю, Алексей.
— Мне нужен переводчик-синхронист. Желательно, чтобы понимал хоть немного в медицине.
— Вряд ли такие есть. Но переводчик будет. А медики на латыни не могут?
— Это мысль, но костыль. Что с Карасёвым?
— Не гони лошадей. Пока ничего.
— Заклинаю, Вань!
— Да нарочного уже отправил. Лишь бы толк был.
У меня было ощущение, что толку не будет. Если бы было кому принять сигнал, его бы уже приняли.
Самолёт ещё катился по ВПП, а мы уже были готовы бежать к вертолёту. Это не потребовалось, открытый тягач уже ждал нас. Не гоночный, но быстрее, чем мы смогли бы на своих двоих.
Водитель, сквозь шум мотора и набегающий воздух успел сказать, что бумаги, канцелярка, стикеры, а главное — переводчик — уже ждут в вертолёте.
С кажущейся ленью вращающиеся лопасти прижимали нас к земле.
Кое-как забравшись в салон, я потянулся закрыть дверь, но её уже тянул на себя мужчина средних лет.
— Капитан Горюнов. Военный психолог.
— А как же переводчик? — растерялся я.
— Я и переводчик. — Он улыбался. — Для кого переводить будем?
— Мари-Хелен, врач-травматолог, английский.
Он заговорил с девушкой, а я взял шлемофон, любезно протянутый одним из пилотов.
— ЦУП, говорит Игла. Все на месте, запрашиваю вылет.
— Вылет разрешаю. С богом, ребятки.
Наклонившись вперёд, с небольшим разбегом вертолёт грузно оторвался от земли. Я смотрел на нашу маленькую команду и пытался представить будущее, хотя в рамках ближайшего получаса. Получалось никак.
Лететь — всего ничего, два локтя по метровой карте. Но каждый оборот винта отзывался во мне ударом сердца, словом кого-то из нас, треском статики в шлемофоне, случайным блеском стекла машины на дороге.
Высоко не поднимались, чтобы не тратить время на вертикальное движение. Центр обещал зачистить направление.
— Игла! Вызывает ЦУП!
— Игла на связи.
— База отозвалась. В переговорщиках майор Звягинцева. Карасёв обещал погодить со штурмом.
— Он сам?
— Нет, через связиста.
— Спасибо. — Скрестил пальцы.
Я постарался улыбнуться сидящим в салоне. Ухмылка вышла, хоть на плакат об американской военщине. Мари-Хелен бросила короткий взгляд на меня и продолжила разговор с Горюновым.
Впереди уже показались белые корпуса трилистников базы. Ещё на грани видимости, но сердце забилось чаще.
Что-то было неправильным, я прильнул к боковому окну и присмотрелся. По просёлочной дороге двигались коробочки бронетехники.
Наверное, на аэродроме уже прогревают двигатели другие вертолёты. Но уже не для того, чтобы перекинуть сумасшедшего майора с места на место.
— ЦУП, я Игла. Вижу колонну бронетехники.
— Майор, я помню о договорённости.
— Только не спешите, пожалуйста.
— Майор, я не спешу, но я только координатор. — Голос Николуцкого снова терялся в фоновом шуме.
— Принял. Заходим на посадку.
— Майор, смотри! — Пилот закричал в шлемофон, и я чуть не оглох.
Мы подлетели уже почти вплотную, когда из окна одного из зданий вырвалась длинная ветвистая молния. Отскакивая от земли, она вцепилась в серую фигуру в тяжёлой броне. В ответ замаскированные ранее фигуры расцветились пламенем выстрелов, обозначая себя. Здание брызнуло во все стороны.
Сначала осколками облицовки, стеклом, кусками пластика. Затем ломаными линиями молний, наполнивших шлемофоны треском помех, магниевыми вспышками огненных искр и чёрт ещё знает чем.
Отсутствие звука превращало то, что творилось впереди в немое кино.
В котором актёров убивают по-настоящему.
— Ты заряжен? — времени на политес не было.
— Нурсов нет, а пушка — да.
— Дай отсекающими. Между стрелками и корпусом.
— Прошу санкции.
— Стреляй, мать твою за ногу! Там танки видел? Они без санкции будут!
Вертолёт наклонился чуть сильнее. В переговорах пилотов я понимал только отдельные слова, но уже через несколько секунд длинная очередь тридцатимиллиметровых снарядов вспахала мёрзлую землю и свежеубранные дорожки. Корпус летающей машины реагировал на каждый выстрел, который вырывал комья земли, выламывал асфальт и проводил яркую линию, понятную всем.
Перст бога.
— Есть матюгальник?
— Да, нах…? Зачем?
— Переключай. — Вертолётчик чуть замешкался. — Быстрей!
Мне было плевать на обиды и субординацию. Выберемся — на колени встану извиниться. А пока, бегом, каракатицы!
— Ярослав, прекратить херню! Ещё один выстрел, и ты меня знаешь!
Хлопнул по плечу летуна, чей палец так и не ушёл с кнопки электроспуска.
— Дай пару пристрелочных под угол здания, под фундамент, чтобы тряхнуло.
Голова в белом шлеме наклонилась, пара секунд прицеливания, палец утонул, замыкая цепь. Под ближним «листиком» медкорпуса вспухли два разрыва.
— Я обращаюсь к удерживающим заложников! Говорит майор Топорков. У вас ровно две минуты отпустить людей и выйти с надетыми браслетами. Предупреждаю, что я вас не слышу и слушать не буду.
Я помолчал.
— Время пошло. Потом я зайду сам…
— Сажай за пределами видимости. Они, конечно, выйдут, но я не хочу случайностей.
Бойцы Карасёва отходили. Очевидно, Ярослав сложил два и два. Им вслед не было ни одной вспышки.
Несколько фигурок корчились на земле. Пара лежали недвижимо.
Вертолёт развернулся на месте. Двинул к посадочной площадке.
Я вызывал Центр.
— Николуцкий на связи. Горазд ты орать, Алёша.
— В общем, думаю, ты уже всё понял.
— Понял, но также понял, что кризис не снят.
— Да, заморожен. Но я заклинаю, не спешите. Дайте хоть чуть-чуть времени. Я отпущу летунов, пусть сверху смотрят, транслируют.
— Я слышу тебя. И «там» тоже слышат. Ждём.
Мы сели через одну минуту семнадцать секунд. Ещё двадцать пять летуны гасили обороты. Я в это время орал в салоне, объясняя кто куда и зачем. И почему под огонь не суёмся. Мне нужны врачи, а не герои посмертно.
Вытаскивать Карасёв будет. Нужно — лично.
Он уже стоял на границе воздушного потока с двумя бойцами в серой керамопластовой броне. Дальше маячили ещё несколько человек.
— Алексей!..
— Я принимаю командование по требованию Центра. Карасёва разоружить, под арест. Остальным построиться в ожидании сдачи оружия. И подготовиться к работе с ранеными.
Ярослав, не говоря ни слова, извлёк табельный пистолет, передал ближайшему бойцу.
— Вы слышали майора? Исполняйте.
Бросил усталый взгляд исподлобья, мне показалось, с каким-то облегчением.
— Кто из магов на базе? Собрать в отдельном помещении, провести ревизию навыков. Сенсорика, медицина, возможность самостоятельно отдавать энергию в приоритет.
— Лёш, там эти вышли, идут. С ними Настя. — Появился Яков.
— Построить в отдельной комнате, проверить браслеты, дважды. При наличии расстёгнутых — ликвидировать на месте.
Он осуждающе посмотрел на меня, покачал головой.
— Где Маргарита?
— Её оглушили и захватили. Поэтому и начали штурм.
— Кретины, почему она одна пошла?
— Такое условие было. И… там же Николай.
Я врезал кулаком по стене. Кисть успела напитаться тёмным пламенем, и я едва удержался на ногах, провалившись в дыру и потеряв равновесие.
— Алексей Николаевич… товарищ майор, —подбежал молодой прапорщик, и я едва узнал в нём того самого Саню, прапорщика под началом Веденеева.
— Да, Саш.
— Браслеты проверили, превентивно. Всё в порядке. Они какие-то потерянные.
— Это нормальный эффект. Что с девушкой, Настей?
— Она вернулась в санчасть, сказала, Маргарита плоха.
— Так, команда, вверяю раненых вам. Преддиагностика, маркировка, сортировка, первая помощь. Мари-Хелен, всё верно?
— Да, Aleksei. — Сейчас она меня видела как командира, не человека.
Горюнов включился мгновенно. Я не вслушивался в его слова, но чувствовал, что он не подведёт.
— Где Артём? Михалыч? Формируйте команду с Настей, в работу.
— Михалыч тут, а вот Артём с Дёминым на учения напросился.
— Подстава. Борис — осваивать. Лена — тебя с диагностики снимаю, делайте, что хотите, но он должен научиться…
— Я поняла, включим в схему. — Фельдшер забрала его у ничего не понимающей Алии.
— Проводите врача в медблок, выдайте перчатки, дезинфекцию, и что там ещё.
Горюнов хлопнул меня по плечу.
— Я присмотрю. Свисти, если что.
— Что ещё забыли?
О забытом напомнило жужжание вертолёта над головами.
— Дайте связь, срочно. У нас могут быть гости.
Незнакомый боец побежал в штабной блок. Через пару минут вернулся с наушниками и блоком радиостанции.
— Центр. Топорков на связи. Ситуация под контролем. Эксцесс исполнителей. Степень участия можно разобрать позже.
— Алексей, ты уверен? — голос был похож на голос Сергея.
— Да. Готов поручиться.
— Что с ранеными?
— В анализе, прошу предоставить медперсонал соседей и подготовить транспорт.
— Сильно хреново? — Всё-таки он.
— Радости мало.
— Где Карасёв?
— Под арестом, отстранён.
— Это самоуправство, майор! — Голос Николуцкого был на грани восхищения.
— Разжалуете потом. Жду медиков и отбоя танкистам. Отключился.
Карасёв, которого никто не удосужился отвести хотя бы в его кабинет, резко вскинул голову.
— Какие танки, Лёш?
— Калькулятор, Ярослав. Для окончательных расчётов. Чтобы после ваших игр в «Зарницу» для следующей смены землю разравнять.
У него затряслись губы.
— Простите.
— Бог простит. Можешь помочь — помогай, нет — иди в кабинет. Я думаю, тебе благоразумия хватит хрень не творить.
Я отвернулся к прапорщику.
— Участники готовы к сдаче оружия?
— Построены.
— Бери пару человек. На погоны не смотри, считаться потом будем.
— Я помогу. Если позволишь.
— Хорошо, Ярослав. Идём.
Два десятка человек уже ждали. На лицах было всякое. И тоска, и понимание, и радость, что не пришлось самолично убивать. Оружие принимали молча. Ставили автоматы в пирамиды, пистолеты собирали Карасёв и Саня, притащивший большой холщовый мешок.
— Слушай команду. До получения отдельных распоряжений переходите в распоряжение любого медика, либо Алии Маратовны. Раненых без разрешения — не трогать, не поить, не кормить. Как бы они ни просили!
— Разрешите исполнять?
— Бегом!
Радиостанция зашипела снова.
— Топорков, это Игла. Ну ты и зверь. А если бы тебя на них сбросили, хотел бы я посмотреть…
Его перебил голос Сергея, который вклинился на общий канал.
— Поверь, Игла. Не хотел бы.