Глава 18. Декабрь 2017. Нижегородская область.

— Вы всегда такие? — мы вышли из мастерской, оставив мои запасные ноги на сервис. С датчиками решили не мудрить, пока Мари-Хелен не проведёт полное картографирование изменений, которые и наложит на действующую модель.

— Какие? — я догадывался, о чём она, но мне было интересно услышать чистый голос.

— Взрослые как дети, дети как взрослые, смешные, с обнажённой душой, не боитесь шутить друг над другом, даже если шутка бьёт сюда. — Она приложила руку к груди. — Тычете пальцами в открытую рану. Ковыряете там. И остаётесь благодарными тому, кто это сделал.

— Дикари, согласен. Не то, что джентльмены старой доброй Англии.

Мари-Хелен демонстративно скроила рожицу и ткнула локтем в бок. Я делано охнул, чем вызвал неприкрытое ойкание. Не дожидаясь извинений, в порыве эмоций подхватил за подмышки и с усилием приподнял.

Подождал пару секунд и с облегчением опустил обратно, успев прижаться щекой к щеке.

Мари-Хелен смотрела на меня, не отрывая взгляда.

— Это что сейчас произошло?

— Не знаю. Инопланетяне, наверное. — Попытался сгладить ситуацию я.

— Взрослые как дети, — ещё раз повторила она, затем выдержала небольшую паузу, дожидаясь, пока я верну глаза на место, грустно улыбнулась и снова взяла под руку. — Пойдём.

— Откуда куда? — почему-то я опасался пункта назначения.

— К вашему Sergey. Он ведь твой начальник?

— Командир, — поправил я.

— Commander, — повторила она.

— Тогда уж на ваш манер — Colonel.

— Я запуталась. Ты не забывай, что я не военная. — А в глазах было желание, чтобы я не переставал говорить.

Я и говорил. Коротко объяснил разницу между званием и должностью, между начальником и командиром, и про то, у кого сколько и каких звёздочек у нас на базе. Она кивала, побуждая меня нести всю эту никому не нужную чушь, а я не мог остановиться.

Ведь, право слово, о чём ещё в преддверии нового года могут говорить мужчина и женщина, врач и пациент, спаситель и спасённая, обманщик и обманутая, использовавший и использованная…

Заметив, что я погрустнел, Мари-Хелен выпустила локоть и взяла мою ладонь. Короткое мгновение тепла вернуло настроение.

— О чём ты хотела поговорить с Сергеем? — вопрос был в целом невинен, но вызвал у неё в глазах тоску.

— Можно, я пока не буду объяснять. Мне важно будет услышать вас обоих и сразу. — Тихий голос цеплял за нервы.

— Хорошо. — Я открыл дверь в штабной корпус.

На втором этаже разделись, и Мари-Хелен подошла к кофе-машине, ткнув пальцем в значок двойного эспрессо.

— Там дрянной кофе. — Успел сообщить я, но тут же учуял в воздухе яркий запах хорошего кофе.

Она дождалась порции, принюхалась, отпила маленький глоток.

— И какой же тогда хороший?

— Прошлый раз был как жжёная покрышка. — Попытался оправдаться я, ставя стаканчик побольше и наливая две двойные порции.

Из кабинета, охраняемого Юрой, выскочила Маргарита. Чуть взъерошенная, но целеустремлённая. Бросила на нас короткий взгляд, хмыкнула и практически умчалась по своим майорским делам.

— Попроси, пожалуйста, Сергея нас принять.

— Венчания и отпевания по вторникам и субботам. — Съюморил адъютант, и мне пришлось, пока он скрылся в кабинете, переводить Мари-Хелен слова и их контекст.

— То есть, если бы у тебя вчера… не получилось… ты бы до субботы в морге лежал? — она сокрушённо покачала головой.

Я округлил глаза, а она, выждав МХАТовскую паузу, рассмеялась. — Ох уж этот тонкий английский юмор.

Юра вернулся, предусмотрительно придерживая дверь.

Мы зашли, не сговариваясь расходясь по обе стороны т-образного стола. Я протянул руку, Мари-Хелен повторила жест. Сергей начал с дамы и пожал нам обоим.

— Вы только извините, у меня не больше двадцати минут. Но если будет нужно — продолжим после.

— Я думаю, мы уложимся в это время. — Спокойно, но твёрдо заявила Мари-Хелен, и Сергей, считая, что инициатором разговора был я, оторвался от меня и сконцентрировался на девушке.

Она едва заметно улыбнулась.

— Собственно, у меня вопрос один, но он большой. Какой вы видите мою судьбу и почему именно так?

Полковник сцепил руки в замок, положил их на стол. Я сидел с ладонями, накрывающими одна другую. Мари-Хелен переводила взгляд между нами, задерживаясь по паре секунд на каждом.

Сергей начал первым.

— Я не буду играть в инквизитора, и спрашивать, чего хочешь ты. Если бы у тебя было решение и оно тебя устраивало, — девушка вздрогнула, как от удара, — ты бы пришла не с этим вопросом. А требованием реализации. И мы бы бились за возможность от неё отступить.

— Да.

— Отлично. Тогда с банального. Давай оценим, что можно, что нельзя.

Она машинально кивнула, тяжело сглатывая.

Полковник поднялся, взял пару листов, карандаш, подсел слева от гостьи.

— Смотри. Что нельзя. — Он поставил крест вверху и занёс карандаш, как мизерикорд. — Нельзя вернуться. Даже если гражданские власти тебе поверят в том, что ты была похищена, твоё присутствие с Алексеем в момент инцидента является основанием пустить тебя под каток мозголомов.

Мари-Хелен молчала, приглашая продолжать.

— Нельзя Доминион, или как у вас говорят, Содружество. Колониальная администрация полностью подчинена Короне и выдаст тебя, как только ты ступишь на землю.

— Я понимаю. А родители?

— С родителями и сложнее, и проще. Их, с большой долей вероятности, не тронут. Следить будут, слушать, читать почту, СМС, мессенджеры. Возможно, мимо них попытаются организовать с их аккаунтов переписку с целью вынудить тебя приехать.

Я кивнул, подтверждая. Сам бы сделал точно так же.

— А на нейтральной территории?

— Прости, милая, но у нас нет на планете нейтральной территории. — Тон Сергея противоречил словам, но он был прав.

Только Мари-Хелен это было в новинку.

— А Швейцария? — её глаза смотрели на меня и молили: «Alles».

Бич снова щёлкнул над ухом.

— Я тебе потом объясню. Но нейтралитет — фикция. Прости.

Она обмякла. Было заметно, что какие-то планы имели место. И немалая доля надежд отводилась именно этой наивной вере в нейтралитет и дипломатию.

— Если тебя это утешит, можно организовать их визит в Россию. Но может оказаться, что для них это будет тоже дорога в один конец.

Она замотала головой.

— Я пока не хочу думать об этом.

— Хорошо. Тогда я продолжу, если позволишь. — Сергей говорил мягко, но без сюсюкания, просто со скидкой на эмоциональное состояние. — Страны Европы отпадают. Старая Европа наполнена агентами всех мастей, и кто-то обязательно захочет разыграть твою карту. Новая, Восточная. — Он презрительно процедил это слово. — Сами сдадут тебя в надежде на преференции от хозяев. А кому — Орлану или Льву — будет зависеть от чешущейся левой пятки.

Он не скрывал своего отношения к тем, кто клялся в верности Союзу, а затем в порывах саморазоблачения кромсал историю, выжигая память. Впрочем, не мы ли занимались тем же самым последние тридцать лет?

— Ну а Япония? Или Китай, например. — Это были попытки гола престижа.

— Япония. Япония, хоть и пытается вернуть себе субъектность, но пока не будет на себя брать такую ответственность. Китаю тоже не до тебя, там своих хватает. И он исторически с Лондоном и Сити очень сильно связан. — Сергею было, по всей видимости, жаль разбивать надежду.

— Ну кто-то же есть, кому я могу быть нужна? Мои навыки, знания?

— Под твоим настоящим именем — нет. Ты — цель. Мишень.

— А сменить? Вы же можете сделать новые документы?

— Документы — да. А опыт, профессию? Дипломы, оценки? — каждое слово заставляло её опускать голову всё ниже. — Ты ведь не откажешься от того, чтобы быть врачом?

Мари-Хелен снова затрясла головой, шмыгнув носом.

— Поэтому вариантов два. Россия и Корея.

— Три, — поправил я Сергея. — Персия. — Но это, как и Корея — не вариант.

— Да, Алексей. Ты прав.

— То есть Россия? Я буду вынуждена сидеть на базе?

— Зачем? — полковник искренне удивился. — Ты можешь выбрать любой город, мы поможем с жильём, мебелью, обстановкой. Подтвердим твои дипломы, ты же не забыла их с собой?

— Привезла, Алексей заставил.

— Вот и отлично. Поможем найти работу. Хорошие врачи всегда и везде в цене. И, я думаю, — он сделал паузу, — что и с репетитором русского языка, по меньшей мере в ближайшее время, проблем не будет.

— И вы не будете требовать, чтобы я осталась? — Мари-Хелен подняла голову. Отодвинув со лба прилипшую прядь, она посмотрела на меня.

— Требовать — нет. Просить — буду.

— Почему, Алекс? — голос требовал: «обмани!»

— Я отвечу за него, — вмешался полковник, уводя разговор от опасного рифа. — Потому что я, лично я считаю, что мы обязаны дать тебе возможность адаптации там, где мы сможем тебе помочь. По-настоящему. Дать тебе дело, обеспечить всем необходимым.

— И удержать под контролем? — в её голосе прорезался холод.

— Нет. Защитить. — Наверное, я тоже должен был поковыряться в открытой ране.

— Ой… — она закрыла рот обеими руками. — Я не думала.

— Не бойся. Мы будем помогать. И… Мари-Хелен, прости, что говорю при таких обстоятельствах, я рад, что ты с нами, — Сергей поднялся и протянул ей руку. Она несмело пожала её.

— И ещё. Ты можешь заходить ко мне в любое время. Хоть с этим парнем, хоть без него.

Девушка чуть испуганно перевела взгляд на меня, ища защиты, и я медленно кивнул, прикрывая глаза.

— И пока ты не ушла, — полковник решил подсластить пилюлю. — С твоей бабушкой немного проще, так как Турция пытается быть самостоятельным игроком. И если вы решите, мы можем обеспечить её переезд в Россию.

Мари-Хелен поняла всё правильно. Сдержанно поклонилась и завершила разговор единственной фразой, которая оставляла ей право не раствориться в нас.

— Мы подумаем.

В дверях меня догнал голос Сергея.

— Далеко не уходи только, минут через пятнадцать финские отпускники прилетают.

Я задержался на мгновение.

— Сразу на разбор?

Полковник развёл руками.

— Да. Предварительный результат есть, но нужна детализация, потому что там всё не так, как надо.

— Я буду. Обязательно.

Дверь закрылась бесшумно. Я в один глоток допил холодный кофе, совсем не чувствуя вкуса, с раздражением бросил стаканчик в урну.

— О чём вы говорили?

До меня только сейчас дошло, что Сергей остановил меня по-русски.

— Возвращаются из рейда наши ребята, у них всё пошло не по плану.

— Как у тебя?

— Не знаю. По-моему, у меня слишком хорошо получилось. — Ответил я старым анекдотом.

— Ты про что?

— Шутка есть такая, когда претор пеняет легату, что децимация — это каждый десятый, а не девять из десяти, и легат предлагает переделать, на что получает мрачную фразу, что не стоит, и так слишком хорошо получилось.

Девушка несколько секунд обдумывала юмор, потом практически одновременно с Юрием расхохоталась.

— Очень похоже на наш юмор. Тонко, на грани абсурда. Как и весь ты. — Она расхохоталась повторно, глядя на моё обескураженное лицо.

— Пойдём, легат. Мне нужно в медкорпус, а тебе, как я понимаю, на вертолётную площадку. К Татьяне… — на этот раз имя она выговорила чисто, но с оттенком грусти.

Когда мы прощались на улице, Мари-Хелен пристально посмотрела мне в глаза.

— Ты только глупостей не наделай. — Она провела ладонью по лицу, отвернулась и быстро пошагала «на работу».

— Знать бы ещё, что есть глупость. — Мои слова не достигли адресата. Но Зверь подошёл и встал слева, вглядываясь в удаляющуюся фигуру.

Сегодня было не так холодно, как вчера, поэтому решил скоротать время на улице. Немногочисленные обитатели базы пробегали по своим делам, и я чуть расслабился, медитативно разглядывая окружение.

— Алексей? — негромкий мужской голос сзади заставил обернуться.

На дороге стоял мужчина, одетый в гражданскую одежду. Он чуть притоптывал на морозе — явно работал на улице дольше меня. Его лицо было мне смутно знакомо, но как я ни старался, его имя не всплывало в памяти.

— Простите, как вас по батюшке, — рассеянно ляпнул я.

— Павлович… — ответил мужчина, и всё стало на свои места.

— Как Павел Михайлович?

Он пожал плечами.

— Папа держится. Вера с ним, читает деду сказки. — Мужчина помолчал. — Я хотел попросить вас не казниться, что вы приказ отдали в работу.

— Михалыч попросил?

— Нет, это я сам. Отец не знает. Просто он такой, — он попытался подобрать слова, — деятельный, и ему нужно себя занимать.

— Я понимаю. Спасибо. — Я протянул руку.

— С Настей уже жена поговорила, говорит, что до слёз её довела. — Руку он пожал. — Вы её тоже, не сильно, пожалуйста.

Я грустно усмехнулся.

— Блаженны миротворцы, ибо им достаётся от обеих сторон.

— Это означает «да»?

— Да. — Теперь улыбнулся он.

— Хорошего дня, Алексей.

А я уже смотрел на силуэт приближающегося к базе вертолёта.

На площадке тихо, как бы сами собой образовались встречающие. Сергей в полковничьей дублёнке, Родион, немного несуразный, утонувший в бушлате и выглядывающий из него как воронёнок.

Лены не было. Я даже боялся подумать, чего ей это стоило, но долг медика победил. Мельком отметил, что кто-то должен отметить её решение, чтобы поддержать. Но не я. Сергей? Кирилл? Мысль сама собой рванула дальше.

Настя тоже была на рабочем месте. Это правильно. Встреча с Артёмом для неё стала бы испытанием после беседы с невесткой Михалыча.

Шум винтов оглушил, выбив из головы мысли. На короткое время стало совсем легко.

Лопасти стали различимы, дверь задёргалась изнутри — кому-то явно не хватало сил. Но вот она пошла в сторону и в проёме показались Артём и Кирилл.

Оба мужчины выглядели уставшими. Но не той приятной усталостью от выполненного дела, а мрачной, которая вытягивает силы в бессмысленном старании.

Парни обежали взглядами нас троих, посмурнели ещё сильнее. Выпрыгнули на холодный бетон. Кирилл принял на руки Дашу, Родион подбежал, чтобы помочь Марине, которая даже не попыталась ничего сказать.

Я подошёл к двери, протянул руку, но Татьяна выпрыгнула мимо предложенной помощи. Даже не взглянув на меня, она подошла к Сергею, обойдя Родиона и Марину, стоявших молча лицом к лицу.

— Товарищ полковник. Операция «Эгида» завершена неуспешно. Потерь нет. Команда нуждается в психокондиции. Капитан Ершова доклад окончила.

Тон был слишком жёстким, ершистым, я бы сказал. Зверь фыркнул от такого сравнения.

Сергей стоял молча. Когда Татьяна попыталась развернуться, он негромко, но так, что голос перебивал остаточный свист вращающихся лопастей, остановил её.

— Я не давал разрешения уйти, капитан. — Акцент на звании был жёсток. Как будто полковник дёрнул невидимый поводок.

— Разрешите идти, товарищ полковник? — Татьяна не поняла игры.

— Не разрешаю, капитан Ершова. По-хорошему, я должен вас загнать в «крокодила» и заставить повторить всё по Уставу. А по-плохому, выдать каждому суток по пять гауптвахты.

Таня напряглась. Ладони сжались в кулаки. Лицо неявно, но выдавало её эмоции, страх, неуверенность, ожидание удара в спину.

«В псину…» — скаламбурило подсознание, и Зверь, вздрогнув, посмотрел на меня укоризненным взглядом.

Таня скосила на него глаза, перевела невольно взгляд на меня и вздрогнула следом, уронив маску сильной и независимой.

— Товарищ полковник, объясните.

— Нет, Ершова. Объяснять будешь ты. И не здесь, а в штабе. — Сергей развернулся, бросил через плечо. — Следуйте за мной.

Татьяна не потрудилась передать приказ по команде, просто понуро поплелась за ним, на подошедшего Зверя даже не посмотрела, не говоря о том, чтобы погладить или потрепать за уши, чем изрядно его обидела.

Марина и Родион шли рядом. Зверь, не получив порции тепла, пристроился между ними и сразу две руки легли на его голову. Следом подошла Даша и попыталась погладить по спине, чуть промахнулась, и серая фигура отстала от парочки, чтобы угодить девочке.

Кирилл и Артём брели как будто без цели, смирившись с какой-то тяжёлой потерей.

Я замыкал кавалькаду, и мне очень не нравилось всё то, что происходило с нами.

Разделись. Я снова сделал себе кофе и, чтобы не давить своим присутствием — предлагать никому не стал. Не маленькие. Но из всех только Марина прошла к кофе-машине.

Я наблюдал из коридора — она заворожено смотрела за струйками кипятка. Взяла стаканчик только чтобы погреть руки, отхлёбывая едва-едва по капле.

Остальные прошли мимо.

В тактичке уже находились Карасёв и Звягинцева. Место Тюрина пустовало. Так-то да, негоже генералу ждать пусть даже и майора. Сергей сел напротив Ярослава, мне указал место рядом с собой.

Столкнувшись взглядами с Маргаритой, я понял, что будет либо громко, либо жарко. А то и всё вместе.

Антон Афанасьевич вошёл, когда все расселись. Прибывшие оставили по паре пустых стульев между собой и нами, и только Даша села рядом со мной, поглаживая Зверя, сидящего между нами.

Татьяна успела бросить взгляд на нас, но, что в нём было, я так и не понял. Ладно, потом поговорим.

Меж тем Сергей вывел на экран четыре спутниковых снимка. Два я уже видел при подготовке к операции: база с датацентром и охлаждающая система, а два других — та же база, тот же датацентр, а последний снимок демонстрировал овальный… провал, если я правильно оценивал ту темноту, которая заменила ёмкости.

Антон Афанасьевич сделал приглашающий жест рукой.

— Приступайте.

— Внешняя разведка обосралась. — Я ожидал услышать Татьяну, но первым начал Кирилл. Его речь была мало похожа на него самого неделей раньше. Каждое слово он говорил будто на двух-трёх микровыдохах.

Я пригляделся к нему, грудная клетка ходила ходуном. Значит, не показалось.

Тюрин молчал. Сергей тоже, только медленно с лёгким пощёлкиванием катал по столу карандаш. Шесть щелчков вперёд. Шесть назад.

У Маргариты перед глазами папка. Левая часть исписана. Правая — чистая. Карандаш нацелен на левую.

Карасёв без инвентаря. Как и я. Хотя, вру — кофе. Опять забыл.

Сделал глоток. Шумно глотнул, нарушая стук метронома-карандаша.

— В цистернах не было аммиака. Там был хлор. — На этот раз слова дались чуть легче, как будто практика помогла немного разработать лёгкие.

С нашей половины новая порция механически окрашенной тишины была ответом.

— Жидкий хлор. Минус сорок. Или ниже. И это была не система охлаждения, а ёмкости на подрыв. — Кирилл начал наращивать громкость и темп. — Эту дрянь хотели выпустить!

— И когда вы это поняли? — пять слов. Как пять патронов в револьвере РШ-12. Один за другим. Один в один. Голос Сергея звучал как щелчки ударника и проворот барабана.

— Когда при прогреве трубы сыграл не датчик, а детонатор. — Татьяна. В голосе злость. Даже остервенение.

— И?

— И я запаниковала.

— Почему? — Антон Афанасьевич прижал к подбородку ладони, сцепленные в замок.

— Я не сориентировалась, что происходит и почему так произошло. Думала, что это результат моих действий.

— Почему? — Повторный вопрос ломал линию защиты.

Действительно. Ты — маг. Маг Огня. Воплощение этого самого Огня. Ты выжгла к чертям собачьим подвал с экспериментами големансера. Ты сжигаешь противника с магическим сопротивлением изнутри.

— Мне… мне не хватило опыта.

— Какого опыта? — Тюрин был неумолим.

— Не опыта, я неверно выразилась. — Я уже понял. И мне было грустно. — Мне не хватило рядом того, кто примет решение.

Это было как признание еретика на дыбе. Надежда, что сейчас станет легче. Прости, Танечка. Не станет.

— И кто должен был в бою за тебя принять решение? — это уже как пинок упавшего под копчик.

— Алексей. — Выдавила из себя капитан Ершова.

Антон Афанасьевич кивнул, коснувшись лбом стоящих на локтях рук. Маргарита что-то написала на полях, поставила пометки на белом листе.

Сергей посмотрел на Ярослава, кивнул: «Твоя клиентка». Карасёв устало закрыл глаза: «Мой провал».

— Дальше.

— Я пустила в воздух огненный шар, и на сигнал прибежали из машины остальные.

— Его из Хельсинки видели, — пробурчал полковник, но Тюрин его оборвал.

— Кирилл понял, что это за газ и определил направление ветра. Там по карте три то ли посёлка, то ли деревни было.

— И?

— Там же люди!

— Люди. Но сколько из той трубы вытекало? — цинично, но справедливо спросил Сергей.

— Труба диаметром почти полтора метра. — Татьяна набралась жёсткости и отрезала возможные вопросы. — Я помню императив о гражданских.

— Отъехали бы, вызвали спасателей. Пусть сами развлекаются или натовцев привлекают.

— Взорвались ещё три трубы. На обеих ёмкостях.

— Как? — Сергей выразил общий вопрос.

— Не знаю. Возможно, радиовзрыватель. Или датчики пересечения границы.

Маргарита вовсю писала. Карандаш под ладонью Сергея замер на одном из рёбер и решал, в какую сторону упасть. Карасёв смотрел ни на кого и на всех сразу.

Я наклонился к Даше, которая под столом стукнула меня кулачком в ногу, привлекая внимание.

— Дядь Лёша. Тётя Таня на грани. Ещё не заставляет меня, но я уже готова отдавать. Сделай что-нибудь.

Я взял девочку за руку, мы встали.

Татьяна встрепенулась.

— Вы куда?

— Сейчас вернёмся. — Кирилл напряжённо смотрел на нас, но, видимо, что-то увидел в лице опекаемой девочки и только кивнул. — Присмотри за Ним.

Я махнул рукой. И Зверь подошёл к Тане, положив голову на колени. Оттолкнуть его она не решилась. Мы с Дашей вышли за дверь и пошли в конец коридора, к уборным, чтобы нас не вычислили по отсутствию шагов.

Когда отошли достаточно далеко, девочка показала мне большой палец.

— Получилось!

Для конспирации похлопав дверьми туалета, мы пошли обратно. Вернулись под описание процесса подавления утечки.

Как я понял, Кирилл сформировал воздушный купол на пределе возможностей или даже за их пределами, так как делал его не вокруг себя, а над широкими, приземистыми цистернами. Учитывая, что разлив и растекание хлора добавили ещё несколько метров, картина становилась чудовищной.

Артём лил в него энергию, а Даша — в Марину, которая замораживала всё, что находилось под куполом, крошила молекулярную структуру, превращая вещество в сумасшедшее подобие конденсата Эйнштейна-Бозе.

Это я уже потом полез в дебри теоретической физики, а пока на пальцах выходило, что уход к абсолютному нулю заставлял атомы выщёлкиваться из любой структуры, превращаясь в единственно возможное состояние. Конечно, за такое сравнение любой маломальский специалист подаст на меня в суд, но нам почти хватало этого объяснения для того, чтобы оперировать моделью.

Почти…

Сначала развалился материал цистерн, следом замёрзшие стаканы жёлто-зелёного цвета стали рассыпаться, истончаясь. Потом стала исчезать земля.

Спохватились только когда Марина вложилась на глубину около четырёхсот метров. И то, она, похоже, остановилась не сама, а как будто что-то разорвало её связь.

— Нашу с ней пуповину, — начала Даша, и я подивился недетским словам, — как будто перекусили. И, я, кажется, понимаю теперь, кто.

Все посмотрели на меня. А я ещё раз пережил тот момент, когда Зверь нырнул в меня в лондонском парке.

— Ты что-то понимаешь? — Сергей толкнул меня, зависшего в воспоминаниях.

— Да. Помнишь, я писал про мороз от пальцев к сердцу, про удлинение чёрных линий?

Молчащая Марина заинтересовалась, оторвала взгляд от стаканчика с остывшим кофе, уставилась на меня. Лицо по-прежнему почти ничего не выражало, но, по крайней мере, она не пряталась в себе.

— М-да. Дела. Требовать исследования этого вопроса, я понимаю, бесполезно? — полковник покрутил головой, останавливаясь на каждом маге. — Рисковать повторно энерговыхлопом такого порядка мы не будем. — Я закивал как китайский болванчик. — Но хотелось бы хотя бы в общих чертах построить модель.

Маргарита быстро-быстро заскрипела карандашом. Марина вернулась к созерцанию кофе.

— Но это не всё? Вы же не оставили всё как есть? Как ни охлаждай систему, но она всё равно оттает. Правильно?

— Да, Антон Афанасьевич. — Татьяна, уже успокоившись, говорила ровно, иногда только бросая взгляд на лежащую на коленях голову. — Кирилл опустил купол в… шахту, сформировал из него воздушный… шар. И я его нагрела. А он продолжал его сжимать.

— А потом отпустили? — Карасёв первым оценил решение.

— Я… я сделал несколько «проколов» по экватору.

— И вы завалили шахту?

— Да. А Таня расплавила породу сверху, и она там всё залила.

— Четыреста метров?

— Да.

— М-м-мать… — Ярослав и Антон Афанасьевич выдохнули дуэтом.

У меня не было слов. Возможно, они закончились и у всех остальных. Тишина казалась осязаемой. Как вата… нет, стекловата. Потому что она была колючей, неприятной, заставляла чесаться во всех смыслах.

— До окончательного разбора я запрещаю выход на боевые операции всем участникам проекта «Эгида». Любые действия вне повседневной работы — исключительно через моё согласование. — Тюрин поднялся, но не отошёл к окну, а стоял лицом к нам. — Марина, я очень прошу тебя восстанавливаться. Если что-то потребуется — дай знать. Сама или через друга.

Девушка медленно, как заводная кукла, подняла голову. Кивнула. И осталась держать взгляд на генерале. Лицо, как недоделанная работа пластического хирурга, поражало отсутствием мимики.

— Капитан Ершова. — Татьяна воспользовалась возможностью вырваться из-под власти Зверя, встав со стула. — Претензии по вопросам командной работы не снимаются, но общий результат операции: выполнено частично. Приоритет в защите гражданских признаю выставленным корректно, с условием последующего дополнительного разбора с подполковником Карасёвым. — Антон Афанасьевич изучающе смотрел на неё, затем продолжил. — Я помню, что рассматривался вопрос о том, чтобы дать тебе возможность заняться обучением вновь прибывших. Если ты согласна, мы закрепим за тобой формируемое подразделение.

Татьяна напряглась. Это походило и на уважение её желаний и на отстранение.

— Не спеши. Я не гоню тебя. Но если решишься — буду рад.

— Спасибо.

— Садись. Кирилл. Тебе задача простая. Лечись, восстанавливай силы, восстанавливай лёгкие. Ты — маг воздуха, тебе нельзя вот так, как сейчас.

— Да я… — маг закашлял. Тяжело, с надрывом, не имея возможности вдохнуть.

— Да. Ты. — Тюрин двумя словами закрыл вопрос. Как закрывают дверь. Удар. Щелчок замка. — Артём, а тебя я попрошу помочь Анастасии. Ты поймёшь, что делать.

— Да мы же и так в команде.

— Я о другом. Она расскажет.

— Хорошо, товарищ генерал. — Обескураженный парень с лёгкой нервозностью заёрзал на стуле.

— Дарья. — Девочка вскочила, польщённая вниманием Антона Афанасьевича. — Тебе я хочу выразить отдельную благодарность. Если бы не ты, ничего из сделанного вами в Финляндии было бы невозможно.

— Служу России, — отозвалась она. И столько искренности было в этих словах, что мы все поднялись со своих мест и замерли по стойке смирно.

«…и дети как взрослые…» — прозвучали в голове слова одной наблюдательной англичанки.