Глава 20. Декабрь 2017. Нижегородская область.

— Значит, вот как вы всё это видите?

Дверь в кабинет открылась, вошла Татьяна, держа коммуникатор в руке. Она даже не разделась, стоя в верхней одежде. Только расстегнула тёплую куртку.

Вид расхристанной подруги просился на полотно какого-нибудь средневекового портретиста, а я почему-то смотрел на её ботинки, на которых комочки снега превращались в капли.

— И кто такая Мари-Хелен?

Сергей посмотрел на свой коммуникатор, лежащий на столе. Скривился. Брезгливо взял в руку. Ткнул пальцем по экрану.

— И как это понимать, товарищ полковник?

— Алексей, я…

— В следующий раз, когда своих «играть» соберётесь, вы хоть пакеты блевотные выдавайте. — Я поднялся и пошёл к дверям. Было противно. До отвращения.

Татьяна машинально повернулась, пропуская меня. Её запал резко иссяк, она молчала, а выражение лица из гневно-экзальтированного сменилось на потерянное.

— Майор! — Сергей кричал в спину. — Подожди. Это — ошибка!

— Пошёл ты, Макиавелли, — не поворачиваясь, не удержался я.

Почему-то думал, что Таня выйдет следом, но она осталась внутри. Что это должно было означать — даже не хотелось представлять, мне было уже всё равно. Или только хотелось так?

Кое-как дошёл до выхода. Состояние было подавленное. Умом я понимал, что сеанс мог остаться непрерванным. Но это могли быть и проверка, и игра, и попытка развести нас на откровенность, посмотрев на поведение объекта в условиях кризиса.

Выбирать не хотелось. Как и искать правду.

Слово «ошибка», звучавшее сегодня в самые неподходящие моменты, стало символом дня. Вспомнилось когда-то услышанное «Это преступление? Хуже. Это — ошибка.»

На улице легче не стало. Холодный воздух заползал под одежду, выстужал остатки тепла. Обжигал лицо.

Лицо? Я провёл рукой, наткнулся на две мокрые дорожки на щеках. Вытер — точнее, растёр ладонью. Хмыкнул и понял, что нужно прекращать саможаление. Беда была в том, что я не видел на базе места, где бы сейчас мне стало легче, а быть придатком совершенно не хотелось.

«Стрелец неприкаянный», — тут же оттоптался внутренний голос.

Где-то за столовой послышались детские крики. Громкие, пронзительные, неразборчивые. Они не вызывали опасения, но что-то казалось не совсем так, как обычно.

Приготовившись ругаться, я тихонько подобрался к источнику шума, но был атакован несколькими снежками, попавшими в руку и корпус.

— Попался! — И из-за невысокой стенки появились новые герои, сменившие перезаряжающихся.

— Какое коварство! Я ранен. Мне срочно нужен санитар.

— Он притворяется! Батарея, огонь!

И ещё несколько снежков пролетели мимо, а один из них был перехвачен Зверем, который поймал его в воздухе и раскусил, рассыпая белые крошки.

— Так нечестно! У него секретное оружие! — Тот же голос командовал бандой. — Перенести огонь!

Зверь метался перед стеной, не позволяя в себя попасть. Он не исчезал, просто был очень быстрым и резким, но и этого хватало.

Смех и визг были ему наградой.

Пользуясь тем, что детвора занята мохнатым чудовищем, я сел, нагрёб снега и кое-как налепил с десяток снежков, уложив их у груди. Обошёл стену, утопая в рыхлом снегу, и, уронив трость, принялся расстреливать потерявших бдительность детей.

— Так нече-е-естно! Мы в крепости!

— А это тактическая хитрость, — нашёлся я.

— А мы тебя раньше расстреляли!

— А я типа из последних сил, — возражение нашлось само собой.

Этот козырь крыть им было нечего.

— Вот ты хитрый, дядя Лёша. — Первой ко мне подбежала Вера. — Можно, он с нами завтра ещё придёт поиграть?

— Не знаю. С ним договаривайтесь. — Я улыбался сверху вниз.

— А если договоримся?

— Я не против. — Зверь уже барахтался в снегу с парой фигур. Выглянул на звук моего голоса и снова увлечённо включился в борьбу.

Несмотря на холод, уходить не хотелось. Вера, подав мне из снега трость, включилась в борьбу вместе с другими детьми, образуя кучу-малу. Мне показалось, или моё альтер-эго подросло в размере, чтобы всем хватило места. Если так, то чего я ещё о нём не знаю?

Меня тронули за локоть.

Я резко обернулся, чтобы увидеть улыбающееся лицо Мари-Хелен.

— Привет.

— Знаешь, я ни слова не поняла из того, о чём вы говорили с детьми, но мне впервые не хотелось тебя спрашивать: «Почему такой серьёзный?»

Мне нечего было ответить на эту сентенцию, поэтому я только вздохнул. Детвора совершенно нами не интересовалась, поэтому мы вышли на дорожку и просто пошли в одном направлении.

— Как у тебя день прошёл?

— Не знаю, Алексей. Очень много странного. — Она на миг остановилась, затем зашагала снова. — Эта ваша магия. Она… она как будто подсказки на экзамене.

— Нарушение правил? — подсказал я.

— Нет. Не это. Быстрый результат. Точный. По существу. Ты знаешь материал. Ты пишешь из конспекта выжимки. — Она дёрнула меня за руку. — Понимаешь?

— Нет. Если ты всё подготовила сама, то что плохого? — не понял я.

— Ты же не головой думаешь, а подбираешь правильный ответ из числа имеющихся.

— А разве вы, врачи, не так работаете? Собираете симптомы, накладываете шаблон, ну паттерн, отбрасываете неподходящие варианты.

— Ты не понимаешь. Магия, она как шпаргалка, которую не ты написал. Она просто у тебя под рукой. Они делают, но что они делают, они сами не могут понять.

— Ты не права. — Я вступился за своих. — Настя, когда сращивала переломы, она просто ускоряла те процессы, которые уже идут, стимулируя в том числе переработку отходов. Ну, того, что клеткам становится не нужно. — Я как мог боролся с тем, что не владею профессиональным словарём. Девушка, кажется, меня пока понимала. — Да и когда нервную проводимость возвращали одному парню, Горячев отзывался крайне положительно. А у него стаж — ого-го.

— Погоди, — её слова стали резкими. — Valery Goryachev? — Мари-Хелен произнесла его имя на английский манер. — Он с вами?

— Ну да. А ты его знаешь? — удивился я.

— Я, — она засмущалась. — Я в реабилитацию свернула, когда была на его лекциях в Гамбурге. Ты не представляешь, какой он врач.

— Представляю. Он ещё и преподаватель великолепный.

— Обещай, что ты меня познакомишь? Пожалуйста! — Девушка практически пританцовывала.

— Конечно, он вне штата, но курирует восстановление. Сейчас, наверное, выехал куда-то, но, когда вернётся — обязательно.

Она заулыбалась и обхватила меня за шею в порыве эмоций.

— Руки убери. — Резкий женский голос прервал нашу беседу.

Я повернул голову — по примыкающей дорожке медленно подходила Татьяна. Выражение лица не разобрать, но движения грубоватые, как у шарнирной куклы.

Мари-Хелен, естественно, по-русски не поняла ни слова, но тон не оставлял никаких сомнений в том, кому был адресован приказ.

Она опустила руки, не повинуясь, а, скорее понимая нелепость момента, и спросила максимально нейтральным тоном.

— Это Tan’ya?

Татьяна вздрогнула. Но Мари-Хелен уже шагнула навстречу, ещё сильнее сокращая дистанцию и протягивая руку.

— Привет. Я — Мари-Хелен. Работаю у вас врачом. Алексей спас меня в Лондоне. — Она опустила, что я же и втянул её во весь этот фарс. — Вы его девушка?

Татьяна вздрогнула второй раз. Я не знал её уровень владения языком, но такие простые слова понять смог бы, наверное, и школьник. А уж girlfriend понятно и без перевода.

— Была. А сейчас — не знаю кто.

— Я тоже, не знаю, кто. — Мари-Хелен подошла вплотную к Татьяне.

— Погоди. Я тебя помню? Знаю? — Таня судорожно искала слова. — Ты. Ты была там. Где ребёнок. Куклы. Далеко, но на каком-то островке, который отличался от зелёной травы. С тобой была старая женщина.

— Да. Это моя бабушка. Я видела вас. Огонь и лёд. Спасибо. Если бы не вы, Алексей бы…

— Не смог? — встрепенулась Татьяна.

Мари-Хелен покачала головой.

— Не удержался.

— Он не рубил кукол? — словарного запаса явно не хватало. Или я просто так слышал, стоя, позабытый, метрах в пяти от двух женщин, судорожно ищущих повод не поругаться.

— Нет. Я попросила.

— Зачем? Почему? — два одинаковых английских слова в моей голове приняли разную окраску.

— Не знаю. Я испугалась, что он тогда станет как тот, на троне.

Татьяна повернулась ко мне, провела рукавом перед лицом.

— Он уже стал.

Затем вернулась к Мари-Хелен.

— Пойдём. Нам, похоже, нужно о многом поговорить.

Та поискала меня глазами, в которых даже с такой дистанции ощущался испуг, но я кивнул, потому как что я ещё мог сделать.

Зверь, беззвучно отряхиваясь от снега, которого на нём и не было, оказался в полуметре передо мной. Он провожал девушек, стоя в напряжённой позе, порываясь рвануть за ними следом.

— Хочешь — иди. — Не стал его сдерживать я. — Только не прячься.

Вмиг он исчез, чтобы появиться между шагающими Татьяной и Мари-Хелен, которые приняли его материализацию как должное, даже не сделав попытки обернуться.

Стало душно. Вот, как в детстве. Когда ты понимаешь, что каждое твоё действие вело к тому, что произойдёт дальше, но ты пёр напролом, игнорируя объективную реальность. А сейчас домой пришла классная руководитель, сидит с родителями на кухне, пьёт чай. А ты мысленно уже представил схему разделки пятой точки, и сколько не сможешь сидеть.

А в мыслях нарезали круги Танины слова.

«Он уже стал».

Хотелось выть, задрав морду к небу. Есть луна, нет её. Чтобы волки в соседнем лесу разбежались по норам.

То, от чего бежал, прятался, обманывая себя, догнало и врезало даже не казёнными словами рапорта, а неуклюжим английским.

Махнул рукой, стряхивая оцепенение. Пошёл в библиотеку. Михалыч на больничной койке, а больше туда никто вроде бы и не ходил. Заваливаться к кому-то в гости сейчас было не с руки, только переносить на человека собственные эмоции.

В заставленном шкафами зале было тихо. Я спросил у библиотекаря с погонами капитана зарубежную прессу.

Он посмотрел на меня так, что мне стало понятно, товарищ как бы не из тех, кому положено проверять благонадёжность. Но спорить он не стал. Выдал планшет, ввёл логин, пароль.

— Возьмите, Алексей Николаевич. Сейчас общий доступ в сеть открыт. Если закончите, а меня не будет — заблокируйте, пожалуйста, и оставьте на стойке.

Я поблагодарил и, приняв устройство, пошёл к выбранному креслу.

— Тяжело было? — догнал меня участливый вопрос.

— Работа такая, — пожал я плечами.

Капитан понимающе кивнул.

Я зашёл на новостные агрегаторы, добавил вкладки с таблоидами, поразмыслив, вспомнил пару представителей жёлтой прессы. Иногда «полусвет» даёт гораздо больше информации, чем бомонд. Зарылся в заголовки.

На столике рядом лежала пара подзатупившихся карандашей и стопка бумаги пятого формата. Всё же кто-то работает. Но писать же неудобно. Чем-то напомнило сцену собеседования из «Людей в чёрном».

Интересно, кто за мной наблюдает?

Событие в Финляндии немецкий «Бильд» представил в виде помешательства очевидцев на набирающей активность теме инопланетян. С тех пор, как в мире проявилась магия, сообщения о летающих тарелках и контактах с гуманоидами снова заполонили эфир. И вот теперь удар в самую точку.

Заметка была короткой, журналист явно не был на месте и просто отрабатывал заказ. Ничего интересного, просто обозначиться, что «готовы работать по теме».

Информации в социальных сетях и на форумах было чуть больше.

Военные НАТО оцепили точку, и это служило основанием для теорий разной степени завиральности. Свою роль они выполнили превосходно. Ни одна даже рядом не стояла с произошедшим, а это значит, что всё же «власти скрывают».

Всё-таки сигнал был понят, и нужно ждать контрмер. Записав несколько слов на листе, я отложил его в сторону. Если что, отдам Косте, может быть пригодится кому для анализа.

Тема событий в Лондоне бесновалась в эфире. За прошедшие дни она не потухла, не уступила место в топе и, казалось, поддерживается искусственно. Причём, судя по прессе, сами англичане и рады бы потихоньку отползти в сторону, но обрадованная проблемами островитян Европа, и методично подбрасывающие уголёк американцы такой возможности предоставлять были не намерены.

Первые просто глумились, как шакал Табаки, почувствовавший слабость Шер-Хана, а вот вторые провоцировали. Причём цепочки на ремнях провокаторов уходили куда-то в темноту, как будто заокеанские партнёры по североатлантическому блоку стремились вынудить Корону сделать резкие движения, чтобы ответный удар ещё сильнее втоптал британцев в грязь.

В то же время, в разрозненных заметках и в общем направлении обсуждений разгорался костёр, на котором готовилось главное блюдо.

Русские испортили нам Рождество, так давайте вернём долги.

И это было либо моей паранойей, либо реальными сроками реализации какого-то плана. Или Плана.

Я встряхнул головой. Похоже, всё же кукловодство слишком сильно завладело сознанием. Не оказаться бы персонажем фильма «Игры разума», не сойти бы с ума в поисках связей всего со всем.

Стоит сходить к Сергею.

Мысль оборвалась на полуслове. Волна отвращения поднялась от солнечного сплетения, заставляя судорожно сглатывать, жалея, что рядом нет воды.

Маргарита? Как разведка и контрразведка — хорошо. Но сейчас она занята совсем другим.

С нынешним подразделением аналитики связь была, но она была общей. «Своих» людей у меня кроме Кости не было. Но «почему бы и не да». Передать информацию, изложить отдельно соображения, попросить не смотреть в них до проверки.

Я стал судорожно чёркать по листкам. Сайты, темы, никнеймы. То, что могло показать картинку среди инфошума. Формирование общественного мнения, самолюбование, получение индульгенции, отсылки на уже произошедшие действия.

Но, что характерно, ни в одном из обсуждений не было и упоминания о том, что действия России носили законный характер. Пусть формально, но закреплённые на бумаге и визированные текущим правительством. Хотя бы просто по факту отсутствия иного.

Предполагаемое вмешательство с той стороны легитимизировалось исключительно через накачку общественного мнения, а значит, не будет иметь государственного статуса.

Ещё одна безумная нить в кокон паранойи. Террор. Операции под чужим флагом.

Хотя. Иран и големы снова пришли на ум. Эти — могут.

В лихорадочной спешке, не заботясь о почерке, я излагал соображения. Мне не было дело до того, кому Костя передаст информацию, главное, он пропустит через себя и кого-то ещё.

Стопка исписанной бумаги уже выросла до половины оставшихся листков, когда я завершил свой экзерсис. Отложив карандаш, я оставил страницы в том состоянии, в котором их просматривал, и передал устройство капитану.

— Закончили, Алексей Николаевич?

— Товарищ капитан. Я очень прошу не завершать мой сеанс, а если аналитическое управление запросит планшет, передайте его как есть.

Он посерьезнел. Бережно принял, убрал в большой конверт и заклеил его.

— Спасибо.

— Удачи, товарищ майор.

Сунув листки в карман, я покинул библиотеку. Предстояло обойти корпус, но с этим проблем не было. А вот с тем, что уже рабочий день закончен — были. Я поцеловал закрытые двери — всё-таки полу-гражданское поведение аналитиков и раздражало, и восторгало одновременно.

Вспомнил себя в бытность оным, вспомнил, как засиживался допоздна, в том числе пытаясь обратить на себя внимание симпатичной лейтенантши. Почувствовал, как начинают гореть уши.

В коммуникаторе смахнул десяток непрочитанных от Коливошко, начал рыться в адресной книге, пытаясь найти Костю. К сожалению, фамилии его я не знал, а с именем Константин на базе было несколько человек.

Пришлось проваливаться в каждый контакт и смотреть звание и должность.

Зуб был четвёртым по списку.

— Привет. Не спишь? — короткое ожидание, всего два гудка.

— Нет, ужинаю. Приходи, тут Снег ещё со мной. — Где-то за кадром раздался знакомый голос, зовущий присоединиться.

— Отлично, застолбите местечко. — Мне теперь тоже отчаянно захотелось есть.

— Ты по делу или так, лик мой светлый увидеть хотел? — вместо привета зарядил Костя.

— И облобызать.

— А ты хоро-о-ош.

— Великолепен, да. В общем так, Зуб, — я нарочно назвал его позывным, чтобы он принял важность момента. — На половине этих бумажек аналитические выкладки. — Я поморщился и для объективности добавил. — Надеюсь. На второй — итог. Её не читать, пока не пройдёшь по моей дороге.

— Угу. И всё? — он был весь внимание, но нарочито продолжал делать вид, что мерно пережёвывает кашу.

— Нет. В библиотеке в конверте — планшет. Там исходники. Но, думаю, что стоит сначала через бумажки самому поискать, а уже потом прям по следам топтаться.

— Я могу ещё кому-то передать?

— Обязан. Я себе доверяю слабо. Мог как накрутить, так и недокрутить. И хорошо, если вы сможете независимо обработать.

— А о чём там? — спросил Снег.

Я прошептал на ухо, чтобы Костя не услышал. Он присвистнул.

— Ну, не знаю, кто как, а я бы принял к сведению.

— Только ты не забывай про мальчика, который кричал «Волки!»

— Лёш, — он поднял стакан с чаем. — Ты чересчур на воду дуешь. — Отхлебнул, поставил на стол. — Я понимаю, что ресурсы, напряжение, я — обыватель, относительно вас. Но такие выводы тоже не каждый день делаются.

— Но ты не говори пока, хорошо? Вдруг я «того»? А эта штука воздушно-капельным передаётся.

Мы неловко рассмеялись, потому что понимали, что «того» или «не того», но, если серой запахло — пора святить воду.

Ребята доели и, попрощавшись, пошли по своим делам. Костя помахал мне листами, и я понял, что он выполнит в лучшем виде.

Поразившись, насколько свободно он уже владеет пальцами и в целом телом, я поставил себе зарубку, свести их с Мари-Хелен в присутствии Насти и Горячева, чтобы показать, какие вещи можно делать «по шпаргалке».

Вспомнив о Мари-Хелен, я подивился, что Зверь до сих пор не вернулся. С одной стороны, конечно — тоскливо, с другой — значит, не поубивали ещё друг дружку.

Главное, чтобы в заговор не вступили.

Пришли Марина и Родион. Не обозначая себя, просто поставили подносы, отодвинули стулья и сели рядом.

Девушка по-прежнему молчала. Родион её не перебивал.

Она протянула ладонь, взяла меня за руку, подтащила к себе и уставилась на пальцы и чёрные линии, начинающиеся уже около первой фаланги. Несколько раз моргнула.

Её руки были тёплыми, кто бы что себе ни думал. Просто линии начинались с кончиков пальцев и оплетали всю шею, пытаясь прорваться к подбородку.

Марина отпустила меня. Принялась за еду.

Рядом шумно выдохнул Родион, также не сказавший ни слова. Я решил не мешать. Они ели торопливо, как будто времени было катастрофически мало, и закончили вместе со мной. Родион забрал и её поднос. Вместе парой дошли до места сдачи посуды и, обернувшись ко мне, исчезли в дверях.

Внутренний голос молчал, не зная, что сказать.

Коммуникатор в кармане на мгновение вздрогнул.

Ожидая нового уведомления от полковника, я включил экран.

«Капитан Ершова: «Не пиши. Потом поговорим.»

«Капитан Ершова: «Всё нормально.»

«Капитан Ершова: «Не так, как ты думаешь.»

«Капитан Ершова: «Don’t think about.»

Доходчиво, блин.

«Ой-йо… Никто не услы-ышит…»