Глава 17. Декабрь 2017. Нижегородская область.

Когда я вышел из штабного корпуса и посмотрел на часы на коммуникаторе, то ужаснулся — половина четвёртого. В зимней темноте время летит как будто пришпоренное.

Казалось, ещё только час-полтора назад собирал выведенных из изолятора: Людмилу, Данила и третьего парня, чьё имя я дважды спрашивал и дважды снова забывал. Показывал им, где они будут размещаться, провожал в хозчасть, чтобы получили нужные для повседневной жизни предметы обихода. Выслушивал удивление, что это всё выдаётся бесплатно, потому как у альтернативщиков всё было под счёт. Без наценки, но денег стоило.

Умудрились встретить пару человек, с которыми они были знакомы по «той» жизни, и я с радостью передал освобождённых на руки «старожилам», которые какую-то неделю дольше находились у нас.

С Людмилой тогда так и не получилось пообщаться, потому и попытался у Насти вызнать, что и как. И получил «Заметки натуралиста».

Что характерно, я не ощущал какой-то тяги или искры. Мы даже на ужине сидели за разными столами. Тем более, когда я смог вырваться, они уже уходили всем своим медицинским табором. Зато я успел немного посидеть рядом с братом, пока его у меня не «отжала» Маргарита.

И сейчас со всем этим ералашем в голове мне предстояло постараться выспаться, чтобы утро не застало меня врасплох.

Тапочки-гэта остались в Таниной комнате, поэтому в душе стоял как фламинго, пытаясь расслабиться под тёплой водой. В кровать упал как подкошенный, и, на удивление, организм не стал кочевряжиться, а просто провалил меня в сон.

Свои два с половиной часа проспал изо всей силы, только под утро, предчувствуя будильник, подсознание начало чудить, выдёргивая женские лица и сливая их в одно. Татьяна наплывала на Марину, Настя кружила вокруг Мари-Хелен. Затем менялись местами, ролями, накладываясь друг на друга, просвечивая чертами, как будто фотографии на полупрозрачной бумаге.

Что-то это должно было означать, но думать об этом мешало понимание, что нужно успеть написать полноценный отчет, зайти в изолятор, чтобы исполнить обещание и сдать экзокопыта на обслуживание.

Короткий моцион и можно приступать. Зверь как будто понимал важность работ и сидел спокойно в ногах. Строчки ложились на бумагу. Я старался сократить по максимуму, но в какой-то момент понял, что почти весь лист заняли мои размышления и эмоциональный отклик.

Сначала мне показалось, что стоит выбросить их и переписать начисто, но по здравому размышлению я отказался от этой идеи. Историческую линию можно восстановить по показаниям остальных очевидцев, а вот то, что я воспринимал, больше ни у кого не вытащишь.

Ещё бы знать, кто ещё читает мою писанину. А то окажется, что на самый верх уходит — стыдобище с таким почерком. На миг Зверь посмотрел на меня таким взглядом, что стыдно стало за то, что впереди сумасшедший день…

«Владимир Николаевич, у тебя дома жена, сын-двоечник.» — Подсознание откровенно глумилось. — «За кооперативную квартиру не заплачено, а ты тут мозги пудришь.»

«Знаю-знаю. Плохо кончится…»

Вздохнув, я продолжил упражняться в порче бумаги.

В изоляторе уже никто не спал, отхожий угол был огорожен, на полу лежали матрасы, подушки. И, хотя двойное подавление должно было работать жёстко, я на всякий случай осмотрел состояние браслетов.

Вдруг мы что-то не учитываем, и человек с достаточно сильной волей сможет попытаться разорвать цепочку, используя ножки стоящих тут банкеток. С одной стороны — в медкорпусе закованные маги этим не промышляли, с другой — они уже получили свободу, пусть и на короткое время, и теперь жажда её вернуть может сыграть дурную шутку.

Моё внимание не осталось незамеченным. Егор, хоть и безэмоционально, но заверил меня, что он правила игры понимает, но не решил для себя, будет ли участвовать в ней. Остальные были нейтральны, но моя паранойя не давала мне покоя.

Выслушивать просьбы и пожелания у меня не было ни сил, ни возможности, поэтому я пообещал, что в ближайшие дни постараюсь найти время для полноценного разговора с каждым. А пока, если им нужно, пусть подумают о том, нужно ли кого-то из их близких людей уведомить о том, что живы, здоровы и поздравить с наступающими праздниками.

Отклика не было.

«Назло маме уши поморозим», — съехидничало подсознание.

Вышел, чувствуя себя виноватым.

В штабе отдал отчёт Юрию, ординарцу Сергея. Тот уже не «майоркал», по-человечески протянул руку и терпеливо ждал, пока я перехвачу трость. Затем он полушутя скосил глаза на листы бумаги, изображая любопытство, и мне ничего не оставалось, как кивнуть с улыбкой. Ну хоть спросил, да.

Коммуникатор прожужжал сообщением.

«Morning. Are you joining us for breakfast?»

И когда только Мари-Хелен выдали комм? Я присмотрелся к экрану — вопрос был от Насти. Вот же наделил Господь племянницей.

«Five minutes.» — Пальцы сами отстучали текст.

Пять не получилось, зацепился языком за лётчиков, с которыми прибыл на базу. Несколько минут пришлось потратить на славицы друг другу. Они мне за то, как я закрыл вопрос, я им за потрясающую меткость и корректность.

Оказалось, что они успели ещё рейс с тяжёлым сделать, наша команда его стабилизировала, но интенсивная терапия упала на врачей в госпитале. Оказалось, что в госпитале их никто особо и не ждал. То есть Николуцкий врал в прямом эфире. Подозреваю, что и на тему бригад скорой помощи — та же песня.

Поблагодарив летунов, я поставил себе зарубку донести информацию Сергею или Тюрину.

Наскоро распрощавшись, пошёл в столовую. Первым делом глаз отметил пятерых бывших альтернативщиков. Увидев меня, маги приветливо помахали руками. Ошейники поблёскивали над воротниками казённой одежды.

Микроукол совести заставил вздрогнуть, но я так же вскинул руку.

— Alex, come here.

За столом на шестерых было одно свободное место. На одной стороне сидели Маргарита и Николай, на другой — Лена, Настя и Мари-Хелен. Мой брат старательно делал вид, что занят едой, Маргарита выглядела мятущейся, но довольной.

Взяв пюре с котлетами и подливой, дополнил капустным салатом и компотом и пошёл к столу.

— Привет, good morning, шалом, ни хао, — не упустил возможность чуть поёрничать в интернациональной компании.

— Buenos Dias, — отозвался брат. — Ешь давай, догоняй девчонок.

Несмотря на то, что мне было, что сказать, я сделал вид, что увлечён едой. Съев половину, я заметил на себе долгий пристальный взгляд Лены. Вилка застыла на полпути, благо, без котлеты на ней.

— Лёш, я хотела извиниться. Вчера, — она чуть скривила губы, — вчера у нас так глупо всё с разговорами получилось. — Это была очень мягкая формулировка. — Нам всем очень не хватает тех, за кем можно идти, кем можно восхищаться.

Николай полушёпотом переводил для Мари-Хелен, чьё лицо застыло в одном состоянии. Внимательно вслушиваясь в слова, она чуть повернула стул и бегала глазами с меня на Лену, что в её положении было непросто.

— Ты… ты — идеальная кандидатура. И я даже не думала, что для тебя это отзывается таким образом. Нам всем очень нужны якоря, — она дёрнула головой. — Ещё и ожидание, Серёжа меня хотел отвлечь, а получилось… что получилось. Прости.

На последнем слове Зверь, уже с минуту сидевший около меня, поднялся и подошёл, чтобы уткнуться в ногу. Лена машинально потянулась рукой, чтобы его погладить.

Ойкнула, переводя голову с меня на него. Неожиданно искренне широко улыбнулась.

— Всё в порядке, Лен. Я тоже вчера был излишне резок, — я попытался сформулировать мысль, чтобы не растекаться, но получалось не очень. — Мне сложно говорить о том, что происходит во мне, и что я чувствую. Боюсь, что пока не могу толком оформить, чего я боюсь. — Я пожал плечами. — Может, страх рационален, а может — нет. Не знаю. Поэтому вы тоже простите меня, если я зацепил.

— Спасибо. — Лена опустила лицо к завтраку и только лёгкое постукивание вилки выдавало её эмоциональное состояние.

Её тёзка тоже вернулась к еде, изредка поглядывая на нас. Но не выдержала, и задала вопрос.

— Alexey, а что это за ошейник у L’yudmila? Я вчера хотела спросить, но не успела.

Настя смотрела на меня с любопытством, ей тоже хотелось услышать ответ.

Я решил не врать.

— Понимаешь, Мари-Хелен, Людмила — одна из тех, кто участвовал в мятеже. — Глаза девушки округлились. — И одним из условий предоставления гражданских прав стал ошейник. В нём небольшой заряд взрывчатки и его почти невозможно снять самостоятельно.

— Ты так спокойно об этом говоришь? — Мари-Хелен явно ожидала иного ответа.

— Да. Я носил такой же. — Её упавшая вилка, звоном о тарелку, казалось, привлекла внимание всей столовой.

— Почему?

— Я был опасен.

— Но ты и сейчас опасен. Я видела, как ты говорил в вертолёте. Я видела, на что ты способен с этими… brainwashers.

— Да, но я пока сдерживаюсь. Сейчас я разумен, лоялен, понимаю ответственность.

— А… тогда?

— Тогда я помогал брату и тем людям обрести себя. И пропустил через себя всё то, что люди прячут в душе от самих себя.

Мари-Хелен выглядела как рыба на берегу. Остальные — не лучше. Даже Маргарита, которая вырубила меня после операции, и та не сильно понимала, чем это всё грозило.

— А… а как ты избавился?

— Из меня это вытащил другой мозголом, который держал наш парламент под влиянием.

— Он сейчас… — она замотала головой. — Не говори. Я понимаю. — Мари-Хелен протянула руку и коснулась моей. — Прости.

Николай, служивший переводчиком, несколько раз спотыкался на словах, понимая смысл всей фразы. Кажется, до него стала доходить суть того, что с ним было, и чем это было чревато.

Маргарита провела ладонью по его руке. Это не осталось незамеченным и девушки напротив отвели глаза.

Я тоже сделал вид, что отвернулся.

Когда уже тарелки были отставлены, я задал вопрос, который для меня нуждался в прояснении.

— Вы мне объясните, что вчера произошло, что Настю пришлось выдёргивать из угла?

Моя племянница зарделась.

— Я сама виновата. — Она помолчала. — Снова. — Короткий вздох. — Когда мы вытащили парня в гипер-кризе и смогли компенсировать нейропоражение, Михалыча накрыло. И вытаскивали уже его.

— Только вытаскивали его мы с Мари-Хелен, которая взяла на себя руководство. А ты свалилась в панику. — Лена пыталась говорить помягче, но голос был жестковат.

Наверное, правильно, врач не должен эмоционировать, когда от его решений зависят жизни людей.

— Да. Я сорвалась. И, боюсь, что подставила Михалыча. — Настя понуро опустила голову. — Я — не врач, мне ещё учиться и учиться.

Мари-Хелен положила руку на её ладонь.

— У тебя нет медицинской практики. Нет хирургической практики, хотя бы в роли медсестры. И ты слишком близко принимаешь боль пациентов.

— Но как иначе? — Настя искренне не понимала.

Я улыбнулся.

— Вспомни свой цинизм по отношению ко мне. Тебе нужно просто полярность поменять. Оставить эмоции и чувства для близких, а с пациентами быть отстранённой.

— Ты не понимаешь, Лёш. — Яркая горячность прорывалась сквозь попытку удержать себя в рамках. — Я была виновата, раз и два. И как дальше работать?

— Stiff upper lip. — Едва дослушав перевод, припечатала Мари-Хелен.

Я приподнял брови. Однако!

— Ты должна работать и быть готовой работать в любом состоянии. Хоть тебе хорошо, хоть тебе плохо. — Англичанка включила ту самую суку, о которой мне говорила около Форин-офиса. — Пациент не будет ждать, пока тебе полегчает. А если ты считаешь, что так не можешь — значит, ты выбрала не ту профессию.

Настя с каждым словом напрягалась как пружина и я опасался, что сейчас она распрямится и полетит, цепляя всех острыми краями.

Но окончание фразы послужило снятием напряжения, мне показалось, что на её лице промелькнул испуг от того, что её действительно придётся оставить медицину по причине функциональной непригодности.

Тишина висела как вуаль, отсекающая нас друг от друга.

Никому не хотелось брать на себя роль миротворца. Настя сама повернулась и тихо, едва слышно сказала Мари-Хелен.

— Спасибо. — Затем, видимо, набралась сил, и попросила. — Научишь меня?

Та покачала головой.

— Я сама только из интернов перешла. — Сейчас девушка ничем не напоминала спорщицу с фрау Магдой на эту тему. — Тебе нужен более опытный врач. Возможно, с опытом преподавания.

— Людмила? — разом спохватились Лена и Настя.

Я ободряюще улыбнулся. Не решение, конечно, но купирование кризиса. И, главное, желание исправляться исходит от самой Насти.

Завершение завтрака всё равно получилось скомканным. Каждому было по-своему стыдно, каждый думал о чём-то своём. И пустые стаканы на столе были якорями, которые удерживали нас от того, чтобы встать и заняться своими делами.

Тем более, как оказалось, они были не у всех.

— Лёш, ты мне скажи, — брат зашёл чуть издалека. — Ты на меня какие планы имеешь?

— Честно? — Маргарита навострила уши. — Никаких пока. Но, наверное, нужно чуть теорию подтянуть, взаимодействие, боевое слаживание.

Николай кивал, соглашаясь с моими словами.

— Поэтому, давай, наверное, к Борису сначала, — я задумался. — Хотя, он тебя быстро не отпустит, так что потом решим.

— Это тот стеснительный паренёк, что вчера от Лены по маме и по бабушке выхватил? — мне пришлось постараться, чтобы перевести идиому как отсылку к русской табуированной лексике.

Настя захихикала, Лена смутилась, но тут же перешла в нападение.

— Пока мы с ним наедине тренировались, — она заперхала, понимая двусмысленность слов. — Он нормально всё делал. Держал там, где не мешает, качал по команде. — Лена эмоционально стала помогать себе руками. — А как рядом люди оказались, так он от смущения и руками елозить стал, и при прокачке стал дробить, и иногда даже пробивало его. Искрил как провод. Комплект одежды испортил — побил как шашель.

— Лен, ну ты посмотри на него. — Маргарита почему-то пришла в приподнятое расположение духа. — Он же явно ещё никогда…

— Упс… Тогда понятно.

— Лен, а Артём тоже такой? — Настя выглядела невинной овечкой.

— Не скажу. Сама спросишь.

— Злыдня!

Улучив в пикировке момент, я махнул головой, и мы с братом поднялись.

— В общем, лови Бориса, пусть Родиона привлечёт и поговорите на предмет теории. Я думаю, тебе полезно будет. Да и им тоже. А потом, если хочешь — сходи в тир, приятно удивишься.

— Угу. А ты сам куда?

— Да мне надо сейчас в сервис свой экзосьют сдать.

Мари-Хелен, услышав последние слова, перебила меня.

— Exo-suit? I need to meet authors.

Я кивнул.

— Хорошо, пойдём тогда со мной. Настя, Лена — у вас, наверное, есть уже задачи?

— Да есть, куда ж без них. — Лена отозвалась первой. — Лёш, у нас вчера мысль насчёт Михалыча мелькнула.

— Второй раз уговаривать его я не буду. — Мрачно отозвался я.

— Да не об этом, наоборот, я про лечение. Что, если подключить кардиологов и нас как команду, чтобы заставить поражённую область регенерировать?

— А рубцы? — вспомнил я, что знал об инфарктах.

— А рубцы мы уже умеем обрабатывать. Не так как Михалыч, нахрапом, но серией приёмов — запросто.

— Вот тебе, Настя, и применение твоим навыкам, чтобы без спешки, паники и оказывать реальную помощь. — Маргарита допила последние капли компота и поставила стакан на стол.

Звякнула посуда.

— Всё, побежали, — подхватила она поднос, не давая снова вспыхнуть беседе.

Я помог Мари-Хелен одеться, снова поразившись, как ей идёт наша военная форма. Она совершенно спокойно приняла помощь, поделившись русским «спасибо», с милым сбоем ударения. Уже за дверью она задала мне вопрос, который мне даже не приходил в голову.

— Скажи, если мне придётся остаться с вами… — начало было уже многообещающим. — Ты думал, как мы будем решать вопрос с языком?

Первая мысль была: «Репетиторы». Вторая: «Тебя же не об этом спросили!»

— Нет, прости. Пока не думал. Но, я уверен…

— Подожди. Можно я завершу общую мысль? — Она взяла меня под руку, как тогда, в правительственном квартале.

Ощущение дежавю было таким острым, что я вздрогнул. Мари-Хелен вежливо не обратила внимания.

— Так вот. Ты жаловался, что в тебе не видят человека. И сейчас я хотела проверить, как ты отреагируешь. — Я вопросительно уставился на неё. — Ты во многих ситуациях не отвечаешь на вопросы, ты ищешь общее решение, запуская ассоциативные цепочки. — Она поглубже вдохнула. — Ты додумываешь за собеседника, что он хотел сказать, и решаешь не высказанный вопрос, а тот, который ещё даже не сформулирован. И что хуже всего — ты почти всегда прав.

Облачко пара в стылом безветренном воздухе казалось, не стремится расплываться, сохраняя приданный ему контур. Или это у меня опять провал в восприятии времени?

— И что ты проверяла сейчас?

— Хотела понять, имманентное ли это свойство. — Мари-Хелен подождала несколько секунд моего наводящего вопроса. — Нет. Ты умеешь останавливаться, не всегда вовремя, но всё же. Но, если забываешься — ты начинаешь вещать. — Она нервно рассмеялась.

Я понимал её. И впервые посмотрел на себя со стороны. Многое становилось понятным. Нет, не что делать, но хотя бы «Что вообще происходит?»

И это было жутковато. Такой образ не давал мне ни единого шанса не стать Драконом. Потому что, думая за других, вкладывая свои мысли в головы, даже не осознавая этого… Мрак.

— Ты не знал? — удивлённые глаза, тихий голос.

Я только молча покачал головой.

— Я даже наоборот, пытался предостерегать других становиться Пигмалионом по отношению к тем, кому мы помогли собрать душу из осколков. — Вспомнился кадр с улыбающимся лицом канцлера Палпатина, где он ронял «Ironic».

— И тебя не ткнули носом в бревно в своём глазу?

И снова мне нечего было сказать.

Мари-Хелен поджала губы. В уголках её глаз что-то предательски замерцало.

Я ощущал себя не на месте. Тонкий ланцет чужих слов вскрыл броню, под которой была несущая конструкция. И если она пугала меня самого, то что говорить о других.

Или… мне стало страшно от того, что я боялся завершить мысль. Или им удобно?

Мягко освободив руку, я попросил Мари-Хелен подождать пару минут, пока я заберу свои «ходунки». Она неуверенно кивнула. Нарочито громко стуча тростью по полу, я продефилировал туда и обратно.

Когда открыл дверь, поразился тому, что девушка удерживает ладонь на голове Зверя, пальцами поглаживая надбровные дуги. Он ластился, задирая голову, и пальцы следовали за движениями.

Увидев меня, она спохватилась, пытаясь сделать вид, что это так, случайно получилось, но довольная морда моего альтер-эго говорила, что они так стоят с момента, как за мной закрылась дверь. Поставив экзосьют на дорожку, я тоже протянул руку, чтобы потрепать Зверя за уши, но он вывернулся, подставляясь Мари-Хелен.

— Идём?

— Алекс, я хотела тебя спросить, почему твой… компаньон выглядит то как крупный волк, то как большая рысь?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, что он такое… — Зверь посмотрел на меня насупившимся взглядом. — Или кто, — я специально сделал акцент, который был понят ими обоими, — он такой.

— Это от настроения? Эмоционального состояния?

— Без понятия. Думаю, он тебе тоже этого не скажет. И я даже не исключаю, что это мы его так воспринимаем.

— В смысле?

— Сознание само достраивает.

— Те… шесть человек, их сознание тоже достроило?

Я, насколько смог, развёл руками, чем вызвал улыбку. На этот раз не вымученную.

Яков уже стоял в дверях, выпуская тёплый воздух из мастерской. Подождав, пока я официально представлю спутницу, он заметил, что Лена уже их познакомила, на что получил от меня «Бе-бе-бе», а от Мари-Хелен чистый звонкий смех и поцелуй в щёку.

Внутри были пара механиков, и один человек, которого я не знал.

Представившись Захаром, он сказал, что является разработчиком программной обвязки для экзоскелетов. Имея медицинское образование, он прервал врачебную династию, увлёкшись биомеханикой, что и позволило ему наложить математическую модель движения на реальные сигналы мышц и нервных волокон.

С собой у него был ноутбук, на экране которого сейчас вращались мои «копыта» в движении. Мари-Хелен сразу захватила его внимание, требуя показать какие-то детали, а мы с Яковом и механиками принялись разбирать мои жалобы.

Английский у него был вполне на уровне, а где не получалось сходу, они падали в латынь, в листы бумаги и карандашные наброски.

Пока мы возились, подтягивая узлы и проверяя электронику, Мари-Хелен в споре с Захаром перешла на умеренно-громкий голос, требуя предоставить методику расчёта размещения датчиков.

Зашёл Толик, принёс чайник, кружки, сахар и козинаки.

Запах привлёк девушку, и она, взяв один кусочек, с недоверием посмотрела на него.

— Это что? Его можно есть?

— Да. С чаем вприкуску. — Я как смог, перевёл это странное слово.

— А мои зубы?

Мой племянник показал, что с зубами ничего не будет, если не пытаться, конечно, с размаху ими хрустеть.

Несмелый укус. Лёгкий хруст. Неуверенная улыбка.

— Странно.

Пара глотков чая. Улыбка превращается в довольную.

— Вкусно!

Короткая передышка завершилась тем, что Мари-Хелен взяла два последних листа с какими-то рисунками и жестом подозвала меня.

— Давай ногу сюда, разувайся.

— Но…

— Никаких «но». Zakhar отличный биомеханик, но тут нужен травматолог.

Она попыталась задрать штанину, но зимняя одежда к таким фокусам не располагала.

— Раздевайся.

— Мари-Хелен!..

— Сейчас я твой врач. Раздевайся.

Яков предложил включить музыку, Толик сказал, что сбегает за блюдом для денег, и на пять минут мы были потеряны для общества. Когда, наконец, отсмеялись, я стянул штаны.

— Ставь правую сюда. — Палец приказным порядком ткнул на приступок. — Вот. Смотри. — Слова были обращены к Захару.

— Смотрю.

— Видишь, где датчики крепятся? — на ногах от ремешков были уже застарелые потёртости.

— Ну да. Это мы как раз компенсировали разницу в девять сантиметров.

— Нонсенс! Ты механически перенёс цифры, посчитав из математики. — Мари-Хелен изволили гневаться. — Вот здесь. — Её палец ткнул на одно из мест сборки. — Видишь этот мышечный узел?

— Ну да, на нём и лежит... — Захар потянулся к ноутбуку, — датчик LL-09.

— А теперь пощупай узел. — Она перевела взгляд на меня. — А ты поимитируй движения ноги.

Я пошевелил стопой, вверх, вниз, по сторонам. Напряг ногу, поднял, опустил. Мужские пальцы на мышечном желваке замирали, отпускали, пытались прощупать.

— То есть ты хочешь сказать, что здесь мышца собрана нетипичным образом, датчик ловит некорректное движение и эта корреляция ломает движение?

— Именно так. За исключением того, что эта точка — одна из нескольких, которые ломают всю твою модель.

— Так уж и всю? — профессиональная гордость не выдержала.

— Да. Смотри. Вот здесь. Нервы сшили, но нервный узел подняли выше. И ты получаешь запаздывающий сигнал. А ещё вот здесь и здесь.

— Но Алексей же ходит!

— Я думаю, что и бегает. — Мари-Хелен посмотрела на меня, и я подтвердил. — Только недалеко и медленно. Ещё и грохочет, наверняка, как слон.

— Есть и такое. Но мне и так — подарок.

— Отравленный подарок. Полгода-год ещё побегаешь, вообще не сможешь ходить нормально, потому что смещённый импульс, он и тебя обратной связью дрессирует.

— Но откуда Захару знать.

— Он обязан был знать. И как минимум понимать, что оторвать кусок ноги — это не вычеркнуть цифру из уравнения.

— Стоп-стоп-стоп! — Яков примирительно поднял руки. — Тут твои нападки не по адресу. Это мы виноваты. Мы Захару не объяснили. Он делал схему под здорового бойца. А мы уже Алексею примастырили. — Это слово я переводил с особым старанием.

— Mein Gott! Дилетанты. Самоучки. И что хуже всего, у вас всё получается… почти.

— Мы — русские.

— И туарег, — рассмеялся Яков.

А мне пилила нерв мысль, которую Мари-Хелен выдала сама того не желая.

Я медленно одевался, пытаясь её оформить. Это оказалось больно. Яков заметил, как я скривился.

— Ты чего?

— Да объективную реальность тяжело принимать.

— Да ты не переживай, починим мы тебя. — Он воодушевлённо улыбался. — Леночка вон нас носом натыкала как кутят, так что нет повода не исправиться.

— Понимаешь, Яш, там мысль ещё глубже была. Про «почти».

— Ты про наше «потом доделаем»?

— Нет, друже. Про наше вечное «работает — не трогай». А потом оказывается, что оно на врага работает. И не в ту сторону воюет.

— Подожди, ты хочешь сказать, что, видя «какой-нибудь результат», мы успокаиваемся и не пытаемся разобраться, что там под ним?

— Угу. И мой Лондон и эти вот копыта, и ещё куча всего, взять хотя бы отношения… всё может оказаться не тем, что видится.

— А сейчас, Лёша, ты впадаешь во вторую крайность.

— Какую же?

— Когда в руках молоток — всё вокруг кажется гвоздём.

И нам всем ничего другого не осталось, как рассмеяться. Грустно рассмеяться.