Глава 19. Декабрь 2017. Нижегородская область.

Из вновь прибывших дольше всех задержалась Татьяна. Бросая потерянные взгляды то на меня, то на Тюрина, то на Зверя, она то ли тянула время, то ли пыталась начать какой-то разговор, но всё не решалась.

Наконец, и она вышла из кабинета.

Антон Афанасьевич продолжал стоять памятником самому себе. У меня в голове полыхнула зарница.

— Товарищ генерал, разрешите буквально одну мысль после нашего совещания?

— Да-да, Алексей, конечно. — Тюрин был не здесь.

— Когда Татьяна ответила «Алексей», я сразу не понял, а вот сейчас меня догнало. В ваше отсутствие и Ярослав, и Маргарита, и я тоже нуждались в вашем решении. — Антон Афанасьевич вздрогнул и вернулся в разговор, к нам. — Но мы все, пусть и не так, как нужно, смогли принять решения самостоятельно. С тем или иным результатом.

— Лёш, не сыпь мне соль, — начала было Маргарита, но осеклась, когда Сергей погрозил ей пальцем.

— Что ты хочешь сказать, Алексей?

— Мне кажется, что вы должны, — я помолчал, получив чуть насмешливую улыбку, — нет, нам нужно. — Глаза Тюрина потеплели. — Научиться быть лидером, но не кукловодом. Научиться учить принимать решения.

Он чуть прищурил глаза. Обвёл ещё раз взглядом сидящих. Попытался сделать было пару шагов к окну, но развернулся.

— Кто ещё так считает?

— У меня нет подчинённых такого рода, — тут же открестилась Маргарита.

— Мои, тот же Дёмин, — Ярослав говорил спокойно, но слова подбирал тщательно, — наверное, тоже смогли бы принять решение сразу. Пусть и неверное.

Сергей молчал, поигрывая карандашом.

Круг замкнулся. Я хмыкнул, принимая удар оттянутой резинкой.

— Я понял.

— Нет, Алексей. Ты не понял. Это действительно наша вина. Ты — не военный. Ты — гражданский, то, что ты дослужился до капитана, а теперь и до, — генерал странно поперхнулся, — майора, это не имеет значения. Тебя не учили командовать. И ты рванул делать так, как тебя заставила совесть.

— И что тут плохого?

— То, что ты не можешь сказать: «Делай как я». — Разжевал мне Сергей. — Как ты, они не смогут. И никто не сможет. И это отличная возможность смотреть снизу-вверх и складывать лапки.

— Но ведь они сильней меня? Татьяна, Марина, Родион, Кирилл. — Я резко отодвинул стул, противно заскрипевший по полу. — Они же могут каждый…

— Не могут. Это реальный барьер, Алексей. — Антон Афанасьевич примиряюще махнул рукой. — Качественный. Каждый человек сидит в той клетке, в которую себя посадил, и выйти из неё — подвиг.

— …разорви все нити — Бог… — вспомнил я мысль из лондонского вояжа.

— Кто это сказал? — живо спросил Сергей.

— Я.

— Ты очень вырос, мальчик мой. Только не зря ли?..

Это была пощёчина, сравнимая с пресловутой нквдистской «лодочкой». Я едва ухватился за стул, настолько мне стало больно внутри. Зверь, ещё секунду назад лежавший убаюканный нашим разговором, вскочил, пытаясь распознать, откуда пришёл удар.

Я уронил руку ему на спину, пытаясь успокоить. Уже отпускало.

Сергей сидел, ошеломлённый эффектом, он хотел помочь, но не успел, а теперь уже и не нужно. Маргарита застыла как жена Лота, будто пытаясь эти же слова применить к себе. Ярослав, как мне показалось, с интересом наблюдал за Тюриным.

— Зря ты так, Антон. — Он первым вернулся к разговору. — Не мы ли его удобряли?

— Не зря, — жёстко отрезал Тюрин. — С Алексеем — не зря. Кто больше может, с того и спрос сильнее.

— Так ты его до шизофрении доведёшь. Ты вообще в курсе, каким его остальные видят?

— Да, Ярослав. В курсе. И мне страшно. Понимаешь? — Антон Афанасьевич, казалось, совсем не заботился тем, что я в комнате. — Ещё полгода назад я надеялся получить идеальный инструмент с человеческим лицом, а получил человека, который сам ставит рамки себе. — Он поднимал голос, который звучал в тактичке, как в орган в церкви, отражаясь от стен. — Вчера я не знал, что делать, то ли поддержать уничтожение базы, то ли на его алтарь навзничь падать.

— Вы… что?

— Что слышал. — Сейчас от того человека, который показывал мне фотографию внучки, ничего не осталось. Только глаза.

— Я стал проблемой?

— Ты стал ошибкой. Моей, его, — палец ткнул в Сергея, — её, их, — он указал за закрытую дверь. — Нашей.

— И что делать? — глупые, почти детские слова, заставили генерала улыбнуться.

— А ничего, Лёш. Ни-че-го.

— Но… ошибка…

— Ошибки либо исправляют, — он невесело хмыкнул. — Либо с ними смиряются. Нас пока устраивает, что ты — наша ошибка.

Генерал всё же подошёл к окну.

— Но, если тебе приспичит вносить какие-то исправления, — стекло перед ним слегка запотело. — Подумай два или даже три раза. Не всё можно исправить. Некоторые задачи решения не имеют.

Тюрин выглядел как отец, который любимому сыну вместо похвалы даёт всё более тяжёлые испытания. Просто потому, что иначе не умеет.

Только легче ли от этого сыну?

Что можно было сказать после всего сказанного? Не хотелось ни ёрничать, ни ругаться.

Наверное, нужно гордиться. Кукла, обретшая субъектность. Сбежавший от Папы Карло Буратино, который вернулся по своей воле домой с пятью сольдо от Карабаса. А дальше что? Кто напишет продолжение сказки?

И каким оно будет?

— Ты ступай, наверное, Алексей. — Запотевшее пятно на стекле стало больше. Уже и лицо не отражается в окне.

Я придвинул стул, с усилием приподняв его дрожащими руками. Взял трость, которая тут же выбила на полу короткую дробь, прежде чем зафиксировалась, приняв на себя вес.

Шаркающий шаг перенаполнил комнату, не позволяя тишине вернуться. Второй дался легче. Я боялся обернуться, и, я думаю, что остающиеся тоже этого боялись. Сейчас это было как изгнание из рая.

— Майор, — хрипловатый голос с какими-то незнакомыми обертонами дополнил скрип дверной ручки.

Я обернулся. Тюрин смотрел мне вслед, губы были сжаты в нитку, как будто не он заставил меня остановиться.

— Спасибо тебе.

«Не затаскайте фразу», — я до сих пор не знаю, подсознание или я.

Мягко закрыл дверь.

В коридоре на подоконнике сидел Артём. Только что не болтал ногами. Увидел меня, спрыгнул.

— Хреново было?

— Где? — не понял я.

— Там, тут, снова тут. — его слова не нуждались в пояснении.

Он выглядел почти как я, не решаясь идти к своей девушке, зная, что разговор изменит обоих. Я внутренне улыбнулся.

— Тебе рассказали?

— В общих чертах, но все молчат про Настю. — Он просяще протянул руку. — С ней всё в порядке, Лёш? Я боюсь идти.

— Физически да. Душевно, — я попытался найти обтекаемые формулировки, хотя мне было тошно от этого, — ей очень тяжело. — Подумал, и добавил. — Только пожалуйста, не спеши комментировать то, что она тебе расскажет.

Как будто камень упал с души.

— Вот и Яков мне то же самое сказал. Только другими словами.

Парень помолчал, опёрся спиной на стену.

— Но он же у нас известный миротворец, поэтому я тебя и ждал.

— Ну и зря. — Артём вздрогнул.

— Значит, не скажешь?

— Не скажу, — улыбнулся я. Надеюсь, получилось ободряюще.

— Ну и ладно. А я скажу. — Он уставился мне в глаза, машинально протянув руку к голове Зверя. — Ты к Татьяне не ходи сейчас. Пусть сама.

— Даже так? — Парень нервно сглотнул, кивая.

— Спасибо тебе. И… с возвращением. — Он всё понял правильно, раскрыв руки. И мы крепко, по-мужски, обнялись.

На улице я смотрел по сторонам, не понимая, чем заняться. Инсайт с Артёмом, что к Татьяне идти не стоит, давил, но не сильно. У меня на сердце ворочался камень, но я чувствовал, что если приду сам, то буду утешать, забирать боль себе, а этот камень будет потихоньку обтёсываться в постамент.

Пусть сама. Через боль, через гордость, через «не хочу».

А в голову пришла Даша. Маленький воин. Человек — «не батарейка». Та, что открыла Бездну и держала её столько, сколько было нужно. Не сломалась, не эмоционировала, не ругалась. Просто была там, где нужно.

И её «Служу России». Что мы делаем из наших детей? Ещё одна кукла, которую сотворили мы сами. Без Тюрина, без Сергея…

Зверь толкнул под руку, и я вспомнил наш с ней побег.

А вот хрен вам! Девочка — не марионетка. Она сохранила в себе волю делать то, что она хочет сама. Пусть даже естество не может противиться окружению.

И в этом она сильнее меня.

Хоть кто-то.

— Товарищ майор, товарищ майор?

Смутно знакомый голос выбил из размышлений. Повернувшись, я увидел прапорщика Александра, который вытянулся в струнку, при этом произнося совсем неуставные слова.

— Разрешите доложить. Майору Веденееву приглашение отправлено. Он обещал выйти на связь с вами.

— Спасибо, Саш. Я не по форме, поэтому можно неформально. — Я протянул руку, которую он несмело пожал. Всё же армия и мы различаемся чересчур сильно. — Но ко мне, наверное, не надо, зайди к подполковнику Карасёву, объясни ситуацию.

Он старательно кивал.

— Я… — а что я? Даже попытка представить, есть ли закреплённая за мной роль, натыкалась на туманное облако. Старший над магами? Кризис-менеджер? Катализатор процессов? Последнее почему-то нравилось больше всего, выглядя не таким сумасшедшим. Потому что «ошибка» — было очень больно для осознания.

— Товарищ майор. — Голос прапорщика выдернул из тумана. И не только он. Александр держал меня за плечо, пытаясь растормошить.

— Прости, задумался сильно.

— Товарищ майор… Алексей, — исправился Саша. — Вы сколько спали? Вам отдохнуть бы. Хоть два часа.

— Да. Спасибо. — Это показалось отличной мыслью, но мне что-то ещё всё равно нужно было сделать.

— Пойдёмте, я провожу, чтобы…

Он не договорил, но и так было понятно, что и кого он видит.

«Все бы так», — зевая, подало голос подсознание.

Может, и правильно.

До дверей моей комнаты дошли спокойно. Я даже, вроде бы, что-то ответил на поддерживающую шутку Александра. Но, взявшись за ручку, я понял, что дальше ему не нужно.

— Спасибо.

— Да не за что, товарищ майор. Вы только пообещайте, что отдохнёте. — От такой искренней заботы я не знал, куда деться.

— Обязательно, — пообещал я, принимая решение.

— Я тогда к подполковнику Карасёву, — прокомментировал он свои планы.

— Давай, — напутствовал я его.

Открыл дверь. На кровати, не включая в комнате свет, сидела Татьяна. Не переоделась, не приняла душ, только верхняя одежда выпирала из шкафа, да полуботинки стояли на коврике.

— Ты! — начала она.

Зверь непонимающе уставился мне в глаза. Я предостерегающе вытянул руку.

— Я сейчас обещал одному хорошему парню, что у меня будет два часа сна. — У Тани округлились глаза. Такого она не ожидала. — И я не позволю никому нарушить это обещание.

— Ты не хочешь поговорить со мной? — для моего состояния сейчас каждое слово было соткано из огненных букв.

— Не сейчас, не в этом состоянии и не таким тоном. — Я оторвался от расшнуровки ботинок и снова вытянул руку, загибая пальцы на каждом «не».

— Ты что себе позволяешь? Алексей!

— Мне можно. Я — ошибка.

— Природы? — злость. Злость — это хорошо. Злость — это не сопли с сахаром.

— Проектирования. — Я домучил ботинок и снял его с левой ноги.

Затем понял, что если сниму правый, то придётся скакать, чтобы повесить бушлат, и под взгляды, которыми можно жечь нулей, протоптался до шкафа. Чуть-чуть не успел.

Татьяна в пару ударов сердца оказалась рядом со мной и шкафом, схватила свою одежду, заставив упавшую вешалку с тонким металлическим звоном пропрыгать по полу.

Наклоняться никто не стал.

Втиснув ноги в ботинки, она, не застёгивая, толкнула дверь. Та не поддалась, хотя я и не помнил, чтобы специально замкнул её за собой.

Щелчок замка, скрип ручки и тонкий стон петель.

— Не провожай. — Резко, нарочито грубо. Чтобы оставить последнее слово за собой.

Удар дверью, заставивший задребезжать стекло.

Пожал плечами. Единственный зритель сейчас скроил аналогичную уморительную морду. Или это я уже додумал?

Второй ботинок упал на пол. Доковылял до кровати, ещё тёплой на том месте, где сидела Таня. Разделся, бросив вещи на стул. Не попал.

Положил голову на подушку и, натянув одеяло, уснул.

Проснулся от настойчивой вибрации коммуникатора, который, не пойми когда, забрал с собой и положил на кровать, выключив звук.

Сергей. Странно. ЧП? Почему не сирена?

— Да, Сергей Степанович, — голос сам собой получился по-настоящему заспанный.

— О, не соврала, значит, — хохотнул он.

— Кто? — спросонья не понял я.

— Татьяна. Пришла жаловаться, что ты завалился, нахамил и, цитата: «Пренебрёг»!

— Казань — брал, Астрахань — брал, Шпака — не брал.

— Хохмишь, значит. — Сергей был в неплохом расположении духа. — В общем, жалоба на тебя поступила, отработать её по регламенту я обязан. Поэтому через пятнадцать минут жду у себя. И да, её здесь нет.

Связь завершилась также резко, как и началась, выдернув меня из сна.

В голове постепенно складывалась картинка. Мягко говоря, не красками написанная. Плохо.

Плеснув воды в лицо, я посмотрел в зеркало. Жуть.

«Пьяная, помятая… пионервожатая», — оттопталось на моём лице подсознание.

К Сергею нужно идти. Нельзя проигнорировать, но выносить сор из избы казалось неправильным. Встряхнувшись сам и посмеявшись над тем, как мой жест повторил Зверь, я пошёл одеваться.

Очередной поход в штаб воспринимался как строчка из стиха.

«Сюда не зарастёт народная тропа».

По пути никто не встретился, что чуть-чуть меня успокоило. Я боялся, что сейчас придётся оправдываться необходимостью попасть к командованию и будет выглядеть как избегание. Мыльная опера какая-то.

Юры не было, поэтому постучался сам.

— Заходи, — Сергей держал коммуникатор, отвечая коротко и резко. — Да… Пришёл… Нет… Не надо… Обязательно… Не-на-до… Отбой…

Положив комм на стол, он с опаской посмотрел на него, как будто ожидал, что тот снова оживёт. Не дождавшись, полковник махнул мне рукой.

— Что стоишь как неродной. Садись, отрабатывать будем. — Дёрнув чуть более резко, чем требовалось, ящик стола, который выехал с мелким дребезжанием всякой всячины, Сергей выудил оттуда плоскую бутылку и два маленьких стаканчика. Не больше двадцати грамм.

— «Муха»? — вспомнил я строку из «Онегина».

— Ты и это знаешь? — искренний, вроде бы, хохот почему-то казался частью постановки.

Бутылка была запечатана, но пробку свернуть труда не составило. Бережно положив её у письменного прибора, полковник налил янтарную жидкость в рюмки.

Протянув одну из них мне, он на секунду задумался, и поменял местами, отдав мне из правой руки. Пожал плечами и прокомментировал.

— Примета вроде есть какая-то, но не помню какая.

Чокнулись с едва слышным звоном.

— За то, что все…

Вернулись. Живы. Не допустили.

Выпили, не чувствуя вкуса. Тут же повторили.

— Чтоб и дальше.

Третью не стали.

Разговор Сергей начал неожиданно.

— Ты чавой-то сам не свой, не румяный, не живой!..

Пришлось отвечать по науке.

— Нет, не швед под Петербургом, нет, не турок под Москвой.

— Ладно, вижу, классику знаешь. Рассказывай, что у вас там произошло. — Сергей наклонил голову к плечу.

— Татьяна рвалась поговорить. И, похоже, успела себя накрутить и взвинтить.

— А ты?

— А я спать улёгся.

Он замер.

— Ты что?

— Устал, пообещал новому прапору, который меня дважды из состояния грогги выводил.

— Мужи-и-ик. — Полковник встал, и принялся ходить по кабинету. — Теперь понятна её экспрессия. Но кратко. Про Мари-Хелен она пока не знает. Но и очень зла на тебя за то, как ты их с Мариной «вознёс».

— Значит, это двусторонняя связь была. — Я сидел, качая головой. — Я надеялся, что это всё же что-то внутри меня, моя память об их силе.

— Ты это сделал специально? — он утратил весёлость, облокотился на стол и внимательно смотрел на меня, раздувая ноздри.

— Не совсем. Я же писал, что это было внутреннее ощущение. По сути, я не отдавал себе отчёта. Как будто похлопал по карманам и вытащил последнюю гранату.

— А повторить сможешь? — Сергей не отступал.

— Не хочу. И не знаю, может ли это произойти в реальности, а не в чужом сознании.

— А они смогут? — А это был вопрос на миллион.

— Мне страшно даже не то, что смогут или нет, а то, что могут начать пробовать…

— И поломают?

— И поломаются. Или их поломают, пока они будут искать помощи вне себя. — Коньяк пришпорил мысли, отключив какой-то первичный фильтр, и сейчас любая мысль падала на язык.

Сергей кивнул своим мыслям и моему ответу.

— А вот это очень хорошая мысль. Хоть и плохая.

— Тут хорошего нет. Но то, что Таня злится — знак хороший, шанс, что ей самой будет эта идея противна.

— Лёш. У нас с тобой не так много лет разницы, — полковник вздохнул, — но иногда ты пацан-пацаном.

Я вскинул взгляд.

— Обоснуй. Но сначала учти: у Тани эмоционально-совестливый тип мышления. Ей насилие над личностью — претит как принцип.

— Да-да, Лёш, конечно. Именно поэтому она мне шесть раз звонила после того, как пришла с жалобой.

Я хлопнул себя ладонью по лбу.

— И это за два с половиной часа.

Теперь мой жест повторил Зверь. Вроде бы и надо улыбнуться, но мы сидели с каменными лицами.

— Понял теперь?

— Налей ещё, Серёж. Без тоста.

Он, ни слова не говоря, налил по третьей, закрутил крышку и убрал бутылку в шкаф. Выпили как воду.

— Что ты предлагаешь?

— Не знаю, но точно знаю, что я не должен с ними это описывать как реальный опыт и моё желание что-то сделать.

Сергей достал початую пачку галет, взял одну себе, протянул мне.

— Почему? Чтобы не соблазнять? Оставить как акт случайности?

— Да, сделать вид, что я сам офигел, удивлён претензиями, мол, сами пришли, а я чего…

Зверь смотрел на нас обоих, встряхивал головой, будто желает, чтобы ничего из услышанного не стало реальностью.

Если бы так просто, дружище…

— Это мысль, но тогда они с Мариной станут подсознательно ждать повторения. Причём в любую сторону.

— Да, но если мы сможем устроить два-три кризиса с невысоким импактом, то можно проехать мимо, не дав им, — он откусил кусочек галеты и тщательно его пережевал, давая время мне подумать, — да и тебе тоже. — Сергей скосил глаза, не нашёл криминала, и закончил. — Сорваться в формирование Триады.

Я закашлялся, извергая крошки.

Полковник кивнул своим мыслям, но я чувствовал, что только что была очень жёсткая проверка. И от моего ответа зависели все трое.

Я смотрел на перепачканную руку, размышляя, как её вытереть, когда Зверь принялся облизывать пальцы. Это было щекотно. Но при этом до дрожи реально.

Сергей наблюдал за нами. Наверное, ставил себе зарубки в мыслях.

Мысль о «прививке божественностью» манила и подкупала кажущейся простотой и изяществом, но мне не давала покоя «ложь во спасание». Дело было даже не в том, что девушки смогут узнать правду и потерять доверие к системе. Проблема казалась глубже.

Но где?

Я пристукнул по столу.

— Говори, Лёш. Сейчас нет неважных идей.

— Мне кажется, что врать мы не имеем права.

— Вот! Теперь ты понимаешь. — Он даже как будто обрадовался.

— Ты проверял меня? — в груди формировался тяжёлый тёмный комок. Зверь среагировал, но на этот раз чуть оскалил зубы в мой адрес.

— Да. А ты бы не проверял? — Сергей пристально смотрел на меня, но в глазах была боль. Он рисковал утратой моего доверия, но не мог поступить иначе. Его одиночество было ещё более рафинированным, чем одиночество Дракона.

— Не знаю. Возможно, — я задумался. Вспомнил то, с чем Сергею, Тюрину и всей государственной машине нужно иметь дело. С кучкой людей, которых никто не понимает, которые сами себя не понимают, но которые обладают мощью, сравнимой с ОМП стратегического уровня.

Ужаснулся. Сам себе и возможной синергии. Жнец, Порядок, Хаос и безграничный источник энергии. Чем нас останавливать? И когда?

Руки дрожали. Я понимал, что на месте Сергея я бы мог и не удержаться.

— Дошло, чистоплюй?

— Не дави. Дошло и перешло. — Алкоголь выветрился из головы. — Слушай, полковник. — Сейчас я специально деперсонифицировал его, как он нас парой минут раньше. — Ошибаться — можно. Врать — нельзя.

Сергей молчал, понуждая меня продолжать.

— Мы обязаны расставить точки над ё. Объяснить, что происходит. — Я спешил, потому что Сергей мог сейчас принять решение вне обозначаемых мной границ. — И, возможно, в рамках эксперимента «подёргать» друг друга за «ниточки», показав самим себе и друг другу, насколько это больно и тошно.

— Ты уверен, Алексей?

— Ты видишь иную возможность, не устраняя нас?

— А вы сможете устраниться?

— Я — да. Он, — я ткнул пальцем в своего спутника, — не уверен. Девушки… думаю, без меня они не смогут повторить конструкцию. Но вам нужно будет создать правдоподобную историю и направить их гнев.

Сергей ударил открытой ладонью по столу. Но в глазах стоял страх, смешанный с восхищением.

— Вы не могли сговориться… Значит, действительно, так…

— С кем? — до меня стало доходить… — Какая же ты сволочь, полковник.

— Хвалите меня, хвалите. — Он хорохорился, но пальцы дрожали. Прижав руки к столу, полковник Коливошко смотрел поверх меня.

Я понимал его. Не так, как он думал, но понимал.

Ещё бы простить.