Глава 28. Декабрь 2017. Москва.

— Лёша, вставай, там наши… — Даша, всхлипывая, лежала на моей броне. — Как там помещался ещё и Зверь — не знаю, потом подумаю.

— Что там?

— Я… я видела, что ты мёрзнешь, и хотела согреть. Я теперь… могу… ну… отдавать, сама… — девочка путалась в словах, глотая слёзы. — А вы втроём начали биться. Когда тот… ну, кукловод големный… из меня тянул… я поняла… поздно, но теперь умею. И вижу ниточки.

Я молча попытался подняться, но голова кружилась, и тело снова обрушилось на землю.

Даша, как будто не замечая моего провала, продолжала выталкивать из себя слова.

— Таня тебя согреть хотела, а ваши ниточки… друг в друга проросли. И в Марину… Вы все такие сильные, друг в друга, как куклы… кто сильней…

Перед глазами вспыхнули снова пальцы-ваги, подвязки, уходящие… теперь уже понятно, что не в темноту, а в чрезмерное пламя, за которым нет ничего, в голубой лёд, который в таком количестве кажется чёрным, поглощая даже свет.

— А потом Родион… Я кричала, а он почувствовал… он рядом с Ма-мариной сидел… И его тоже нити ваши оплетать стали…

— Так это Родион Марину с поводка снял? — слова слетели с губ, прежде чем я понял, что вообще говорю.

— Да. А потом он снова дал вашим нитям себя оплести… — Даша уже не плакала. Она смотрела на меня, а я не знал куда спрятать глаза.

— И сжёг их, — закончил я рассказ.

— Правда? — тон был просящим. Как у ребёнка, который спрашивает о финале сказки. Той, что уже рассказали и закрыли книжку.

— Можешь у него спросить.

Зверь лизнул девочку в лицо.

— Тогда вставай, — нисколько не умилилась она. — Там всё плохо.

Только теперь до меня дошло, что стук, тяжёлое дыхание, электрический треск — это не последствия внутреннего оглушения, а что-то, происходящее здесь и сейчас.

В подтверждение мысли рядом без сознания рухнул Борис. Неестественно вывернутая рука, рассечённая скула, из которой сочилась густая тёмная кровь.

«А ведь ему только-только-только залечили синяк…» — идиотская мысль отдаляла от происходящего, куда меня вернула Даша.

— Я им… пыталась… а они не хотят… боятся… себя… меня… — девочка снова начала плакать. — Лучше бы как раньше. Чтобы они делали, а я не могла… отказать…

— Да что происходит? — Я снова попытался встать, но перед глазами мельтешили искры.

Всё же это были не галлюцинации. Настя и Андерс, объединившись, били короткими голубыми вспышками куда-то недалеко, потому что треск раздавался почти синхронно. Но достигал ли он результата, я не понимал.

Опёршись на руки, я принял сидячее положение — лучше бы лежал. Вокруг нас кипела свалка. Три человека в броне пытались сражаться врукопашную, отбиваясь от наседающих спецназовцев на небольшом пятачке. Он был резко очерчен куполом, который держал Николай.

Он стоял, закрыв глаза и раскинув руки, будто обнимал весь мир. Или ту его часть, что приходилась на Кремль.

Из-за пределов щита внутрь наваливались новые бойцы, но их отгоняли Андерс и моя племянница.

— Таню и Марину утащили… — тихий грустный голос прервал созерцательный процесс. — Они тоже не захотели… от меня…

— Где Карасёв, где Родион? Артём?

Я крутил головой, пытаясь рассеять муть в глазах.

— Там. — Даша махнула рукой, изображая пределы купола. — Новый майор тоже там. Они хотели остановить стрельбу.

— Какую, к чёрту, стрельбу?! — взвился я.

— По големам, — успело донестись от меня Настино объяснение, и она упала от удара сзади по голове.

Зверь, не сдерживаемый моей волей, рванул серой молнией.

— Закрой глаза. Пожалуйста.

— Нет! — голос девочки был неожиданно чётким. — Я уже взрослая.

Она положила руку мне на лоб, и я ощутил жар. Не тот, что бывает от огня или от бани, не тот, что рождается от температуры при болезни. Жар, который наполняет изнутри и проходит огненной волной, мобилизуя силы.

Зверь, сбивший с ног мужчину в камуфляже, сейчас прокусывал ему руки, в одной из которых была короткая резиновая дубинка, не выпавшая даже от столкновения с землёй. Ремень.

«Темляк», — услужливо подсказало подсознание.

Моё альтер-эго смотрело на меня, чувствуя происходящее со мной.

Не знаю, чего он ждал, ярости, ненависти, волны эмоций. Но ничего этого не было. Была только холодная выкристаллизовавшаяся воля. И желание, разделённое с чрезмерно повзрослевшей девочкой. Потому что больше — не с кем. Я закрыл глаза.

Зверь понял меня правильно.

Поток силы не помог подняться, чуда не произошло, но нам с ним это было не нужно. Тем более сейчас. Мои руки, ноги, зубы — это был он.

Его ярость, злоба, ненависть — остались во мне. Запертые. И большая часть потока уходила на поддержание стен.

Зверь метался между людьми. Его удары опрокидывали людей. Укусы заставляли бросать оружие. Особо упорные получали разгрызенный пластик забрала или покорёженный металл автомата. Силы таяли очень быстро. С каждой каплей крови на губах, которую я вытирал, с каждой раной на руке, от которой мы отворачивали лицо… морду… С каждым ожогом от горячего ствола…

Зверь пытался яриться, он жаждал мести. Он чувствовал, что цепь, которая нас связывает, сдерживает его. Что я сам держусь из последних сил. Та сила, что вливалась в нас через Дашу, искала выход. Нужна была яркая, большая цель.

Нечто. То, что можно разорвать, что никто не будет жалеть, что виновно больше всех.

Иначе удерживаемое найдёт свой выход.

Запах страха. Того, который был там, где люди, чужие, испуганные, глупые. Где стальной зверь и паучье логово. Голова раскалывалась. Я устал вытирать кровь с губ. Плевать бурые сгустки на испещрённый снег.

Верхняя губа подёргивалась, обнажая зубы. Цель обозначает себя сама. Ревёт, вызывая на бой.

Там за стеклом и металлом, под свистящими ножами, рвущими воздух в бессильной злобе — паук. Большой. Жирный. Сочится страхом. Внутри, рядом — такой знакомый запах… нет, запахи, смесь… — самки. Безвольные, беспомощные. Молчат.

Горячее сердце стучит, набирая скорость. Ещё чуть-чуть и не догнать. Птица прыгнет в небо.

Да! Можно!

Радость действовать заполняет… душу? Тело наливается силой.

Рывок. Чужое сердце кипит огнём. Тронь — расплещет. Но можно порвать горло этой жуткой птице. Оторвать хвост. Заставить истечь отравленной кровью… Вдыхать запах горячего страха. Паука. Того, что рядом. Тех, что вокруг.

Выйти из дыма. Оставить за спиной подыхающую птицу. Истерично воняющего паука.

Можно остановиться. Завыть. Почувствовать, как на миг останавливаются сердца.

Устал. Устал метаться. Устал выискивать чужих. Устал бороться.

Устал сдерживаться.

Нужно отдохнуть.

Жарко.

— Что у вас тут?.. Вас, блин, на пять минут оставить нельзя… — Карасёв, конечно, прекрасно понимал, что происходит, но промолчать не мог.

Наверное, это к лучшему, потому что это позволило мне вынырнуть из липкой жары. Одними губами попросил у Даши остановиться и, когда она отняла руку от моей головы, соскрёб немного снега и приложил к нему пересохшие губы.

Ярослав пришёл не один. Перед ним шкандыбал — другого слова не подобрать — Третий. Измятый, злой. Он попытался было упасть, подобрав ноги, но получил рукоятью револьвера куда-то под шею. Расстёгнутый полушубок не спасал его, и, морщась, мужчина поднялся, грубо ругаясь.

За это он получил ещё один удар от шагнувшего вперёд Ярослава. На этот раз просто. По-армейски — кулаком в грызло.

— Не при детях! — Они подошли ещё на несколько шагов, и резкий удар под колени заставил Третьего упасть вперёд, едва отвернув лицо, чтобы не пропахать снег.

— За что ты его так? — Николай уже опустил руки, купола вокруг нас не было.

— Едва догнал гниду. Его рук дело, — Ярослав обвёл рукой происходящее. — Ещё и Аллана, Второго, — он уточнил для тех, кто не в курсе, — ранил. Людмила колдует. Потом спустится.

— Быстрее бы, — пробормотал я. — Тут ей работы — выше крыши.

Карасёв кивнул. Убедившись, что Третий сам не поднимется, он жестом привлёк за собой парней, и они принялись осматривать тройку выбывших из борьбы. Долетающие до нас слова говорили, что хорошего мало. Элементы керамопластовых лат, как оказалось, при должном желании и усилии можно сорвать, и тогда уверовавший в неуязвимость боец оказывался в очень невыгодном положении. Плевки шокера, колющие удары штык-ножом, парализующие удары резиновой дубинкой…

Жаль, Антипина не было видно. Мне очень хотелось спросить у него, не тренировались ли они специально против таких как бойцы Ярослава. И не принимали ли они препараты, позволяющие держаться против ударов прикладом в голову.

Лежащие рядом со мной тела двоих спецназовцев были выведены из строя именно электрическим шоковым ударом, но никак не расплывающимися на всё лицо синяками, и даже не сломанной челюстью.

Понемногу возвращалась способность мыслить. Вспомнилась железная птица. Дёрнул головой и тут же взвыл — шея затекла до невозможности.

— Ты чего, Лёш? — Николай наклонился надо мной.

— Там, вертолёт.

— Угу, дымит.

— Внутри Таня. Марина.

— Да ну нафиг. Они же… Вот й-йоу… — он подобрался и приготовился вскочить. — Ещё что-то?

— Не знаю, но, по-моему, там будет кто-то из ответственных за весь этот бред.

— Понял. — Он треснул искрой спецназовца, который попытался было подняться, и махнул рукой Андерсу. — Слышал? Пошли.

Маг мелко кивнул и побежал за моим братом, на ходу поправляя сползший шлем.

Я всё же кое-как поднялся. Холод ощущался — доспех окончательно выстыл — но не довлел. То ли согрелся через беготню Зверя, то ли напоила энергией Даша.

— Слава, а где Антипин, где Митя его? — Ярослав как последний командир был моей надеждой разобраться в ситуации.

— Митю свои завалили, где-то оглушённый лежит там. А Антипина не видел. Он ещё пытался сопротивляться тут с нами, но нас разделили.

— Чёрт. Вы скорые вызвали, МЧС? Я не знаю, насколько тяжёлые раны мы со Зверем нанесли, но, боюсь, мы и четверти за ночь не перевяжем. — Я помедлил, не зная, уместно ли о личном. — Настя вот ещё.

— Да, Аллан в сознании, хоть крови натекло, как с кабана. — Ярослав зло посмотрел на Третьего, скорчившегося на земле. — Эта сволочь его из РШ застрелить пыталась. Чудом кость не задел.

Он на секунду замолчал и похлопал меня по плечу, извиняясь.

— Ты должен понимать, да. Но артерию порвал. Так что мне пришлось там на два фронта. — Карасёв виновато развёл руками, на которых я только сейчас досмотрел бурые засохшие пятна. — Я это к чему, — спохватился он. — Аллан приказ дал, Четвёртый с Пятым в эфир отправили запросы. Центр — дороги расчищают, больницы готовят. Хотя к твоему «привеску» это сложно будет…

— А чего вы ждали?

— Я надеялся, что Второй отменит приказ, который Третий успел передать. И можно будет спецназ привлечь. — Лицо подполковника выражало беспомощность. — Я уже ничего не понимаю, майор. Вот ни капельки. И даже, приди президент на площадь, всё равно не пойму.

— План внутри плана…

— Понимаешь, я сейчас, как классический офицер, вот просто взять и… — его рука судорожно нащупывала револьвер, но пальцы скребли по креплению, соскальзывая с него.

— Отставить, подполковник. А я что должен по твоей логике? — мы рычали вместе, я и Зверь. — Карасёв, отступил на полшага, рука в лёгком треморе оторвалась от револьвера.

— Ты чего, Лёш? — он в недоумении оглядывался по сторонам.

— У тебя срыв был. Присядь. Поговори с Дашей. — Я положил руку Зверю на голову, и мы, развернувшись, пошли к вертолёту, откуда брат уже махал руками.

Около него воняло горючкой. Тонкая струйка стекала в противоположную от нас сторону, и в паре метров от кабины уже успела нацедиться широкая лужа. Вертолёт дымил скрытыми повреждениями, и шанс уронить случайную искру был совсем не нулевым.

— Смотри, вот тут Андерс придержит. Здесь я вот так перехвачу, — Николай осторожно вёл пальцем, из которого вырывались короткие искры, прямо по металлу, оставляя тонкую потемневшую нить. — А вот тут ты чиркнешь косой, но не на всю глубину, а кончиком, сантиметров на пять.

Я покачал головой. Идея была так себе.

— Может быть, проще замок расплавить или растворить?

— Да как? Если мы дугу дадим, я боюсь, что… — Андерс показал жестом возможные последствия.

Рука окуталась тёмным пламенем. Оно было прерывистым, будто ветер срывал его с меня. Странное ощущение. Приложив ладонь напротив внутреннего замка, я попытался вызвать в себе какой-нибудь эмоциональный отклик и увидел сидящего на одном из пассажирских сидений обмякшего мужчину.

Его вид заставил меня задрожать: по позвоночнику пробежались чьи-то невидимые лапки, кожу на голове болезненно стянуло, пальцы задрожали, отказываясь прикасаться к мерзости, и рука полыхнула настолько сильно, что я чуть не провалился внутрь — Николай удержал за плечо. Пламя погасло, но внутренняя дрожь заставила встряхнуть руки.

— Ты чего, Лёш?

— Да что-то с восприятием, как паука увидел.

— Ты всё так же, как и в детстве? — брат улыбался, но скорее сочувственно, чем издевательски.

— Угу, — буркнул я и, отвернувшись, прервал разговор.

Дверь отъехала вбок, ударилась о стопор и попыталась было вернуться, но я подставил ногу, понимая, что в вопросе «вытащить девушек», от меня пользы не будет.

Марину брат взял на руки почти сразу: она лежала на сидении, ногами к нам. Пришлось, конечно, чуть подтащить, но, надеюсь, ей никто не скажет. Передал Андерсу, крякнувшему после приёма ценной ноши. С Татьяной было сложнее.

Броню с неё пытались снять совершенно по-варварски, оторвав шлем, наручи, налокотники. Сам панцирь разломить не удалось, хотя его явно пытались взрезать от подмышек, оставив рубцы и заусенцы. Сейчас её обнажённые руки и голова выглядели как после падения по склону оврага. Сама она лежала в броне на полу. Двигать было просто так нельзя — мы бы однозначно вывихнули её безвольно раскинутые руки.

Оставив Андерса подпирать дверь, я попросил брата всё же подзарядить меня, хоть на несколько ближайших минут, иначе придётся раздеваться на ветру и морозе. Он нервно вздохнул, спросил о возможности аварийного сброса аккумулятора и, убедившись, что это возможно, попытался создать нужный ток.

Вышло… Вышло, как и боялись. Ранцевый аккумулятор задымил, и автоматика отстрелила его назад с мерзким щелчком. Оттолкнув Николая, я пнул ранец, и он, разбрасывая искры, заскользил по мерзлой земле подальше от вертолёта, напоследок фыркнув огнём во все стороны сразу.

— И ты вот это на каждый выход таскаешь?

— Ну не на каждом выходе мне его зарядить пытаются.

— Слышь, мелочь! Харе бузить! — Мы рассмеялись. Негромко. Ненадолго.

Со скрипом я полез внутрь, на четвереньках двигаясь по длинному поперечному сиденью.

— У тебя ноги твои как? Надолго ещё хватит?

— Не знаю, Коль, телеметрия померла. Когда прошлый раз такое было — я только экзоскелет и оставлял. — Я вспомнил кукловода, горящее тело, стекающие капли крови.

— Не спать, чего завис? Увидел что-то? — донёсся обеспокоенный голос.

— Нет, вспомнил, — резко ответил я. Много резче, чем было нужно.

Брат не обиделся, только хмыкнул.

— Получится руки на броню уложить? И голову приподнять…

Я попытался это сделать, но по гладкому керамопласту ладони моментально съезжали. Удерживать одновременно и голову, и руки, у меня не получится совершенно точно. Неожиданно в голову пришла мысль.

Я потянулся за правой рукой, кое-как снова поймал её и протянул Зверю.

— Держи!

Он запрыгнул на грудь, бережно взял бронеперчатку, прикусив её, и принялся ждать следующей команды. Левую руку он тоже взял зубами и теперь лежал с гордым видом.

— Ох, нифига себе… — донёсся до меня голос Андерса.

Я наклонился поглубже и приподнял Танину голову. Она застонала, но глаза не открыла.

— Тащи.

Брат потащил. Мы пару раз прерывались, потому что мне нужно было отползти назад, удерживая голову. Коля должен был перехватить ноги, затем корпус.

Тяжесть брони плюсовалась к одеревеневшему безвольному телу, поэтому брату пришлось нелегко. Сам я дополз к общему сбору и рухнул под противный визг заклинившего механизма.

— Отвоевался, блин.

Татьяну и Марину перехватили ребята в броне, как ни странно, у них заряд ещё оставался, возможно, как раз из-за попаданий, которые керамопласт преобразовывал в энергию. Один из них также поднял Настю и понёс со всеми в здание дворца. Даша пошла следом, получив слитные кивки от нас четверых.

— Где Родион и Артём? — спохватился я.

— Родиона выбило из себя, перед самым звездоворотом, как раз, когда вас накрыло. Пацаны успели его оттащить внутрь. А Артём с Людмилой там работают. — Карасёв дёрнул головой в направлении дворца. — Мы, когда с големами рубились — троих потеряли. Один — ещё так-сяк, а в двоих я, честно сказать, и не верю уже. Но верила… верит, — он поправился, глядя на нас с Николаем, — Настя.

Ярослав говорил, конечно, о своих. Защитников Кремля, без тяжёлого оружия, без брони, без магии, он за боевые единицы не считал. И не учитывал.

Понять его было можно, но душой я считал секунды до прибытия медиков. Для всех.

«And justice for all», — согласилось подсознание.

За вертолётом наконец полыхнуло. Пламя взметнулось и резко снизилось, оставив едва заметные отсюда язычки. Заметив наши взгляды, подполковник спросил:

— Там что-то осталось?

— Кто-то. Я не знаю, но явно не последний человек в этой катавасии. Пилот сбежал, бросив это всё.

— Неужели Первый? — Карасёв прямо-таки принял стойку.

— Чёрт его. Но вытаскивать его, пока всё вокруг вертолёта не погаснет, и сам не пойду, и другим не дам.

— Злой ты, братик.

— Справедливый.

Вой сирен и мельтешение огней проблесковых маячков стали долгожданным завершением дня. Бойцы МЧС забегали в Спасские ворота, подсвечивали проезд и запускали машины скорой помощи, которые останавливались около лежащих тут и там тел.

Карасёв поднялся, махнул рукой Николаю и Андерсу.

— Пока ребята там, с нашими, пойдём, введём людей в курс дела. — Он повернулся ко мне. — Не замёрзнешь?

— Ну, как выйдут бойцы, я попрошусь внутрь.

— Ладно, — Ярослав махнул рукой и усмехнулся. — Звони, если что.

Брат коротко хохотнул, поддерживая шутку.

Они разошлись к разным машинам, силуэты контрастом виднелись на фоне мерцающих огней, а я сидел, и только вновь проявившийся Зверь ловил мой взгляд своими жёлто-зелёными глазами.

Ко мне подбежал молодой лейтенант с наивным, почти детским лицом. В неровном свете я разглядел на шевроне незнакомую эмблему. Успел удивиться.

— Топорков Алексей Николаевич?

— Да, лейтенант.

— Ой, извините, товарищ майор. Разрешите обратиться?

— Обращайтесь. Только, извините, подняться не смогу… Электричество кончилось, — улыбнулся я, и, глядя в недоумевающее лицо, добавил, — «Джентльмены удачи», цитата такая.

Парень просветлел.

— Товарищ майор, вам надлежит незамедлительно проследовать за мной согласно приказу Верховного Главнокомандующего. — Он протянул конверт, запечатанный остро пахнущим сургучом.

Теперь до меня дошло, что это фельдъегерь. Раньше никогда не встречался, потому и не распознал.

Конверт ощущался невесомым, а печать выглядела столь сакрально, что ломать её казалось кощунством.

— Посветите, товарищ лейтенант? — я распечатал конверт.

— А вы… и вправду?

— Нет, блин, ради шутки над незнакомыми офицерами. — Надо мной зажёгся фонарик.

Чуть виноватое лицо угадывалось за пределами освещённого пространства.

Текст был коротким. Шапка канцелярии. Номер. Дата. Время… Т минус пять минут. Просьба… не приказ… следовать за подателем письма, незамедлительно, оставив любую деятельность, кроме обеспечения государственной безопасности. Печать. Короткая, жёсткая подпись. Пером и чернилами.

— Тебе придётся затащить меня внутрь и сгонять за одеждой и аккумуляторами на второй этаж, лейтенант.

— Поступаю в распоряжение майора Топоркова, — проговорил парень в динамик переговорного устройства, обошёл меня и, ухватив за подмышки, потащил по замёрзшей земле.