Глава 3. Май 2017. Ейск. Юг РФ.

Толик тоже услышал цокот каблуков — и, видимо, решил, что это мать. Дождавшись условного стука, открыл дверь.

Ожидания были обмануты.

На пороге стоял Сергей. Рядом — мой прежний куратор, Антон Афанасьевич. За ним — помощница с папками: Евгения Мироновна, кажется. Толик замешкался, спохватился, поздоровался.

— Добрый день, молодой человек, — дружелюбно отозвался генерал. — Позволите войти?

Стоявший сзади Сергей едва заметно кивнул. Племянник посторонился.

Вошли. Антон Афанасьевич мельком оглядел комнату — привычно, как человек, который делает это всегда и не замечает, что делает. Взгляд Сергея задержался на почерневшем подлокотнике. Бровь поползла вверх. Я всегда завидовал этому умению — спросить молча и ждать, пока сам не сознаешься. Чуть пожал плечами, развёл руками — виноват, мол, само вышло.

— Здравствуйте, Антон Афанасьевич, — я протянул руку.

— Здравствуй, Алексей, — пожал неожиданно крепко, по-дружески, как будто не было никакой дурацкой эскапады. Повернулся: — Привет, Анастасия.

— Привет всем, — немного устало сказала помощница, кивнув. — Евгения.

— Анатолий. — Племянник закрыл дверь, вернулся. — Вы простите, я сейчас стулья с кухни принесу.

— Я помогу, — отозвался Сергей.

Ушли. Антон Афанасьевич воспользовался паузой мгновенно.

— Ты изменился, — констатировал он. — Но по-прежнему считаешь всех виноватыми.

— Возможно. — Я постарался не накручивать. — Но мы все здесь не для этого. Так ведь?

— Так. — Он не стал спорить. — Но я всё равно вынужден спросить: старые обиды довлеют — или ты способен разговаривать спокойно?

Я вспомнил слова Сергея про пешек и ферзей. И его глаза, когда он это говорил. На секунду окунулся в себя — вынырнул.

— Способен. — Пауза. — Честно.

С кухни вернулись Сергей и Толик со стульями и табуреткой. Расселись. Генерал с Евгенией — на стульях. Сергей с племянниками — на диване. Я — на табурете. Ноги, которым некуда было деваться, напомнили о себе. Антон Афанасьевич подождал, пока все устроятся, и начал.

— В первую очередь — спасибо всем, — начал Антон Афанасьевич. — Спасибо, что выжили. Что смогли дать отпор и не упустили. Краткую выжимку мы получили, по дороге с аэродрома оценили. Теперь нужны ваши мысли — по горячим следам. Всё, что показалось интересным, неинтересным, выбивающимся из общей картины.

— Я начну, — сказала Настя.

Она машинально поправила волосы и выпрямилась — не по-военному, а как человек, который собирается говорить и хочет, чтобы его слышали.

— Во-первых, атака шла с разных сторон. Только это нас и спасло — маг и нули обретались в разных точках города, точка сбора была во дворе, и слепки ауры уже были загружены заранее. Евгения, несмотря на включённый диктофон, что-то писала в блокноте — быстро, не отрываясь. Или зарисовывала? Я попытался незаметно вытянуть шею, но обзор загораживала папка.

— Во-вторых, мне хватило сил сопротивляться давлению троих нулей и выдать один разряд. Перед этим мы с Алексеем крепко поскандалили, я была на грани врезать ему. Ну и вчера мы немножко много выпили. — Она чуть покраснела. — Не знаю, относится ли к делу. Ещё непонятка: у Лёши инициация прошла без внешних проявлений — как будто скрытно, и для меня, и для напавших. Его для них будто не существовало, он даже давления не почувствовал и смог в ближнем контакте применить магию. И с нулями что-то не так — их кровь с кристаллами, цвет нечеловеческий. Как будто их переделали во что-то иное, оставив только внешность. — Слова начали опережать мысль, окончания смазывались, речь сбивалась на скороговорку: — Они были другие внутри, понимаете, не просто зомби, там что-то сделали на уровне состава, на уровне крови, это важно, это—

— Анастасия, — мягко остановил её генерал. — Здесь что-то из ряда вон?

Она выдохнула. Кивнула в мою сторону — виновато.

— Алексей, когда распсиховался, сам не заметил, как подпалил подлокотник. Вот этот. — Она ткнула пальцем в обугленное дерево. — Просто сжал руку — и всё.

Я перебил племянницу:

— На самом деле — было напряжение, и ему нужен был выход. — Не столько распсиховался, сколько... — Я помолчал. Привычка — окунуться в прошедшее и осмотреть себя, как чужого. — Эмоционировал сверх меры. Пламя меня не обожгло, хотя контакт с кожей был плотный. Это мне показалось важным.

— Что ещё? — Евгения подняла голову от блокнота.

— Было ещё одно. Непроизвольное. — Я чуть помедлил, подбирая слова, которых, строго говоря, не существовало. — В конце разговора, уже снимая напряжение, я смахнул с пальцев каплю тёмного пламени на пол. Сам того не хотел. Просто — вышло.

— Это всё?

— Нет. — Я посмотрел на генерала. — Не знаю, должно ли так быть, и испытывал ли это кто-то ещё. Но когда мы с Настей подходили к дому — у меня было ощущение, что ткань реальности набрякла. Как натяжной потолок, когда сверху заливает. Ждёшь, что вот-вот прорвёт.

Антон Афанасьевич подобрался.

— Это не додумка «после драки»?

— Нет. — Я выдержал его взгляд. — Вы меня знаете. Я условие под ответ не подгонял.

Секунда тишины. Проверял — или просто давал мне услышать собственные слова?

— Принимается. — Судя по тону, это была проверка, на которую я, тем не менее, поддался. — Продолжай.

— Это длилось недолго, потом ушло. Но когда Толик завопил — я, даже в состоянии грогги, почувствовал, как эта... — я покосился на племянников и выбрал слово попроще, — ...эта штука прорвалась и хлынула через него. А он уже использовал поток.

— Занятно, — сказал генерал. — Раньше у нас не было наблюдателей с даром, которые присутствовали бы в момент инициации. — Он повернулся. — Настя, а ты что скажешь про этот момент?

Она потупилась. Было видно, что стыдно — по-настоящему.

— Ничего. Я вообще ничего не чувствовала. Мне не до того было — сюда шли, я за брата боялась. А когда нас тащили — в позе мешка с травой много не надумаешь.

— Аргумент, — заметил с дивана Сергей.

— А когда ты сам дома сражался — что ощущал? Ты же их магией уложил.

— Магией, да. — Я согласился. — Но там была ненависть. Своя, настоящая. Самая чёрная часть — нашла выход. Концентрат. Как у Симонова, помнишь? Сколько раз встретишь — столько убей.

Сергей присвистнул.

— Ты же их первый раз видел. Не знал, что они такое, чем опасны, чего хотят. Откуда такая ярость — незамутнённая?

Мне самому стало интересно. Я попытался вернуться туда — восстановить ощущение, найти корень. И нашёл.

К Насте тянулись руки. К моей Насте.

Что-то из найденного, видимо, проступило на лице — потому что Антон Афанасьевич резко бросил:

— Стоять.

Я вынырнул.

В правой руке мерцала коса — ровно такая же, которой я рассёк того, кто хватал племянницу. Левая уже тянулась перехватить рукоять, довернуть, замахнуться. Убрать всё, что может причинить ей вред.

Коса погасла. Не выдержала столкновения с реальностью — рассыпалась невесомыми искрами.

В комнате было очень тихо.

Толик вжался в диван. Сергей держал правую руку на клапане кобуры. Евгения замерла с полуоткрытым ртом. И только генерал смотрел на меня — с любопытством, почти с удовольствием.

Я нашёл взгляд Насти последним.

Она смотрела на меня со страхом. Не на косу — на меня. И в этом страхе было что-то ещё, что я не успел прочитать — она отвела глаза первой.

— А я тебе клюшку предлагала, — сказала она. — Как акцентуализатор.

Невпопад. Намеренно невпопад — чтобы разрядить.

— А ты хорош, — протянул генерал. — Вот так, без пассов, без вербалки, без рукомашества — подготовиться к бою. Мы бы отсюда не ушли?

— Не знаю, — ответил я, пытаясь погасить начинающуюся панику. — Не могу говорить об этом.

— И это тоже хорошо.

— И, наверное, я перейду к другой части нашего разговора.

Он встал. Прошёлся к окну, вернулся — не нервно, а как человек, которому думается лучше в движении. Попросил Сергея принести чаю. Евгения вызвалась помочь — и стало понятно, что это не про чай.

Дверь на кухню закрылась.

— Для начала — всё сказанное останется только в вашей памяти. Подписку о неразглашении дадите после разговора. У Анастасии она есть, твоя, Алексей, потребует обновления. Анатолий — за вас напишет мать, но отвечать будете вы. По всей строгости.

— А с другими магами можно будет обсуждать? — не выдержал Толик.

— Нужно, — негромко поправила его сестра. — Не перебивай.

Антон Афанасьевич чуть улыбнулся — краем, едва заметно — и продолжил.

Продолжил ходить — мягко, негромко, размеренно, оставаясь всё время в поле зрения.

— Я возглавляю подразделение с двумя направлениями. Первое — изучение паранормальной активности и постановка её на службу. Разведка, аналитика, сбор информации — в том числе через смежников. — Короткий кивок в сторону кухни. — Второе — формирование боевого подразделения. Маги, оперативники, спецназ. Учатся взаимодействовать, отражают угрозы, превращаются из цивилов в бойцов. Первое получается — в той или иной степени. Второе — из рук вон плохо.

Он помолчал. Не для эффекта — просто дал словам лечь.

— Радует только то, что на той стороне не сильно лучше. Магические способности липнут к людям, которые в большинстве своём маргинализированы или настроены антисоциально. Наверху проскакивает мнение — вывести магию за рамки законности вообще. Крайняя мера, но понять логику можно. У соседей похожая картина. Реального выхлопа магия не даёт, поставить её на службу обществу не получается ни у кого — за исключением Ирана. Но после того, как они закрылись, крохи информации, которые мы выцарапываем, картинки не дают.

Я слушал и одновременно смотрел на него — не на слова, а на то, что между словами. Он говорил ровно столько, сколько считал нужным. Не больше.

— Как сражаются маги — ты видел. Вас спасают щит и неожиданность. Фаерболы, молнии, броски — хороши для балета. Каких-то реально могучих вещей мы не наблюдаем. Ни у нас, ни на той стороне. Исключения — вудуисты, огнепоклонники, раввины с их големами. И сейчас появилось кое-что новое — у англичан есть спецы по управлению сознанием. — Он остановился — намеренно, давая словам лечь. — Это опасно.

— Также у нас нет возможности вычислять магов, определять потенциал, как-то развивать. С момента образования группы — нашли два десятка человек, потеряли троих в боевых группах, не смогли помешать почти тридцати случаям похищения или ликвидации инициатов.

— Вы вот так выпустили Настю? — не удержался я.

— Остынь, Алексей. — Он не остановился, не повернулся — просто произнёс это на ходу, как факт. — На практике выяснили: уже инициированных магов вудуны вычислить не могут. Фактор инициации влияет на обнаружение — сам по себе. Возможно, твои предчувствия помогут понять, что происходит в этот момент.

Он остановился у стены. Повернулся.

— В общем — хорошего мало. Из хорошего: государство не скупится, создаёт условия. Но мы что-то делаем не так. Топчемся на месте — как слепой с газетой против вооружённого рапирой.

— М-да. А Штаты? Они же должны были воспользоваться ситуацией — плюс весь этот голливудский культ супергероев.

Антон Афанасьевич усмехнулся — коротко, без веселья.

— Супергероика сыграла с ними злую шутку. На одного супергероя вылезло двое-трое суперзлодеев. Индивидуализм, безнаказанность, инфантилизм. Им тоже сложно — по-своему. Плюс они сделали ставку на превосходство одного и команду поддержки. Вслух этого не говорят, но вышло оглушительное фиаско.

Он помолчал — и я понял, что сейчас будет история.

— Слышал про гангстерские войны в Детройте? С полгода назад.

— Латино с неграми делили останки автозавода, — кивнул я. — Я почувствовал привкус фальши в репортажах и не стал вникать.

— Правильно почувствовал. — Он снова двинулся по комнате. — У латино был ушлый лидер — выставлял вместо себя подставного главаря, сам манипулировал эмоциональным фоном толпы. Люди шли за ним как заведённые и не понимали почему. У негров был бывший шоумен — очень неслабо прокачался жечь всё, что попадётся на глаза. Детройт для этого место подходящее — там давно уже есть кварталы, куда полиция не суётся. Готовая арена.

Я слушал и уже видел, куда это идёт — но не перебивал.

— «Партнёры» выпустили своего супермена. — Слово прозвучало как диагноз. — Из подтверждённых навыков: мелкая элементальщина, личный щит на полсотни килоджоулей, либо около полутора в радиусе десяти метров. И с этим цирком они пошли брать территорию.

— Стоп, — щёлкнуло у меня в голове. — Изнутри щита можно стрелять только магией. Значит расчёт был не на огневой контакт.

Евгения, вышедшая с чаем, чуть улыбнулась — краем губ, едва заметно. Будто ждала именно этого.

— Расчёт был на прорыв к ключевым точкам, — подтвердил генерал. — Безопасная доставка, занятие позиций, затем ещё пара рейсов, снятие щита — и победа. Красиво на бумаге.

— Ключевые точки уже были заняты, — пришло мне следующее.

— Заминированы. Первая же многоэтажка, куда эта компания в два десятка человек вошла плотным строем, сложилась. Очень красиво рванула — дважды. Вышли только сам герой и пара бойцов, которые додумались держать его вплотную и не давать сбежать. Вся война была на публику — с единственной целью завалить супермена.

— Крот?

— Скорее крыса. Чистка потом была жёсткой. — Он остановился. Я узнал этот взгляд — не пауза, проверка. — Но ты будешь угадывать, что было дальше?

Я прикинул.

— Бульдозеры. Два-три. Изнутри щита бойцы ничего с техникой не сделают — маг их туда не для огневого контакта взял. Значит он сам технику повредить не может, иначе бы изначально не использовался как паровоз с прицепными вагонами. Гони его по улочкам, дави, не давай остановиться. Будет мало двух — подгони четыре.

Евгения медленно опустила поднос на стол. Генерал развел руками и затем, коротко, без театральности, приложил ладони друг к другу.

— Отлично, Алексей.

Племянники растерянно переводили взгляд с меня на Антона Афанасьевича. Он это заметил.

— Мы спорили о том, сколько информации у Алексея в багаже, и что он сможет на ходу извлечь из неё.

— Я проиграла, — спокойно сказала Евгения. — Опасалась, что на гражданке мозги закисли. Была неправа. Приношу извинения.

Почему-то от этих слов стало чуть теплее — глупо, но факт.

Я потянулся было к тарелке с нарезанным, которую Сергей протянул племянникам, но что-то изнутри догнало.

— Антон Афанасьевич. Я не знаю деталей достаточно, чтобы утверждать. Но — вы не рассматривали версию, что это всё было постановкой?

Генерал мгновенно подобрался. Евгения подхватила блокнот.

— Цель, задачи?

— Наглядно продемонстрировать собственную слабость — и в части силы магов в арсенале спецслужб, и в части неумения их грамотно применить. Показать, что носители дара годятся только на то, чтобы носить трусы поверх трико. — Я говорил осторожно, взвешивая каждое слово — не потому что боялся ошибиться, а потому что версия складывалась прямо сейчас, на ходу, и я не хотел забежать дальше, чем видел. — При этом увести в тень то, что может принести результат при долгосрочной реализации. R'n'd по теме не может быть мгновенным. Но само обладание знанием о нём заставит противников либо начать копать — либо помешать реализации. А значит выгоднее, чтобы противник смотрел на клоунаду и делал выводы про клоунаду.

— Умно, — сказал генерал. — Не лишено обоснования.

— Товарищ генерал, — я чуть усмехнулся, — я понимаю, что вы это для подбадривания. Не верю, что тему не копали до текущего момента.

Тюрин посмотрел на меня — секунду, не больше.

— Копали. Но не мы. Результаты мы получили от людей, которые как раз и выступают нашими антагонистами.

Сергей негромко процедил что-то про бульдогов под ковром. Поймал взгляд генерала — чуть демонстративно стушевался.

— Нет-нет, я понимаю, что когда в семье одна жена, она вырастает эгоисткой. — Девушки прыснули. — Но всё же надо бы в одном направлении двигаться.

— Про нас то же самое могут заявить смежники, — по-отечески заметил Антон Афанасьевич. Тема была закрыта.

— Ок. — Я вернул себе слово. — Какова моя роль во всём этом?

Генерал пристально посмотрел мне в глаза. Я выдержал — перебороть не смог, но и не сломался. Мы молчаливо признали силу друг друга.

— Всё зависит от того, чего ты сам хочешь.

Я ожидал этой формулировки. Беда была в том, что я не знал ответа.

Прорва информации манила окунуться с головой — это было моё место, и я тосковал по нему, как ни бесись, вспоминая прошлое. С другой стороны — способности назад не убаюкать. И оставлять себя неподконтрольным не стал бы даже я сам. А значит — учиться. Но инвалидность не даст проявить силу в полную и в любом боевом подразделении я буду обузой. Принесите мне врага, я его нашинкую — представилась абсурдистская картинка.

Видимо, что-то подобное предполагал и Антон Афанасьевич. Потому что он медленно, с достоинством выложил на стол козырного туза.

— И чтобы тебе лучше думалось — мы учим Анастасию не на боевого мага. Мы хотим помочь ей стать целителем. Она первая и единственная, кто учится на врача, обладая даром. У нас в штате есть маг-целитель — без медицинского образования, к сожалению. На его счету одна регенерированная конечность. Повторить пока не может. Но умеет лечить зубы до состояния как новый и рассасывать импланты.

По мере того как он говорил, я подавался вперёд — не замечая, как это выглядит со стороны, не думая об этом. Каждое слово тянуло ближе. В какой-то момент я наклонил табурет настолько, что упал бы — не подхвати меня Сергей за плечо.

Мы чуть не рухнули вместе, но хватка была сильной.

— Это... правда? — затаив голос, спросил я.

— Да.

— Вся правда?

— И снова да.

Краем глаза я поймал Настю.

Она сидела прямо — чуть больше обычного, на полсантиметра. Не радость. Что-то, в чём радость была только частью — меньшей частью. Остальное я не успел прочитать. Она почувствовала мой взгляд и отвела глаза — быстро, намеренно, как человек, который не хочет, чтобы его сейчас читали.

Я отложил это — туда, где складывается то, что требует времени.

— Я согласен, — сказал я.

— Даже если он не сможет повторить это с твоими ногами? — тихо спросила она.

В её голосе было что-то, чего я не ожидал. Не скепсис — что-то похожее на страх. Как будто она боялась, что я отвечу неправильно.

— Что сделал один — второй сможет повторить. Не второй — так третий.

Сергей, стоявший у балкона, резко обернулся. На его лице было одобрение — и что-то похожее на гордость. Как будто он ждал именно этих слов.

— Я тоже согласен, — подал голос с дивана Толик.

— Это хорошо, — устало вздохнул генерал. Было видно, что он готовился к более долгому разговору. Повернулся к Сергею: — А ты?

— Записывайте уже, сколько ж можно от судьбы бегать. — Подполковник сейчас был собой — без масок, без интонаций на выбор. — Там, кстати, ещё армейские. Не худший материал. Мы говорили с ними. В головах не ветер.

— Женя, попроси коллег — пусть с Сергеем и ребятами съездят, помогут определиться. Бумаги оформят, оружие сдадут. — Антон Афанасьевич повернулся ко мне. — А тебе, майор...

Я открыл было рот.

— Майор-майор, — повторил он, с лёгкой улыбкой, которая исчезла почти сразу. — Предстоит важное задание. Которое проявит твою зрелость и готовность принимать решения не только за себя, но и за доверившихся тебе людей.

Я смотрел на него. Ждал.

— Тебе предстоит подготовить речь, которую ты произнесёшь на похоронах погибших.

Комната не изменилась. Солнце за окном стояло там же. Толик смотрел в пол. Настя — в стену. Сергей — никуда.

Бремя гордых — обрыв: чашу горькой над пропастью выпить, чтоб с хмельной головой не упасть, а шагнуть в тишину.

Откуда взялись эти слова — не знаю. Просто были. Просто легли.

— Понял, — сказал я.