Глава 2. Май 2017. Ейск. Юг РФ.

Мы с одним из военных сидели во дворе в моей машине, открыв двери и свесив ноги на землю.

Не потому что так договорились — просто так вышло. Я опустился на сиденье, лейтенант, который управлял огнём из боевой машины, сел рядом, и никто не предложил идти куда-то ещё. После всего этого двигаться без необходимости не хотелось. Тело знало своё дело — остывало, приходило в себя, тихо инвентаризировало повреждения. Висок пульсировал, было неимоверно противно. Ноги гудели по-особенному — не привычно, а как-то по-новому, как будто сегодня они сделали что-то, о чём им никто не говорил.

Во дворе работали.

Молодой лейтенант, передавший по рации результаты боя, дождался скорых и теперь уже расспрашивал меня — негромко, по делу, без лишних слов. Автоматчик, пулемётчик и мехвод опирались на капот и разбирали оружие — методично, как после учений, только руки чуть быстрее обычного. Чадили колёса БРДМ. Три огнетушителя на них извели, резина и корд всё равно тлели — магическое пламя не спешило признавать поражение.

Врачи нескольких машин работали с пострадавшими из дома. Двое посечены осколками стекла. На третьем этаже задымила проводка — пенсионерка от испуга опрокинула электрочайник, сработала защита. Тут мы были не виноваты. Тут мы были не виноваты ни в чём из того, что можно было предотвратить.

Хуже пришлось полицейским. Маг убил троих и тяжело ранил двоих — их уже везли на аэродром, для отправки в ожоговый центр. Огнём эта сволочь владела виртуозно. Я видел, как один из врачей вышел из машины скорой и просто постоял пару секунд у колеса, глядя в асфальт. Потом вернулся. Работа есть работа.

Прохожих задело меньше — нули разгоняли их загодя, защищая кукольника от случайного контакта. Одного парня, который не испугался и полез разбираться, увезли в травму со сломанной рукой.

Теперь засветится в новостях, сможет впечатлить девушку. Мозг работал сам по себе, отходя от шока, громоздя события и выводы друг на друга.

Около посечённой осколками машины с выбитыми ударной волной стёклами, толокся сосед — тот, что в трусах выскакивал на балкон. Теперь он уже был одет и пытался качать права. Лейтенант привстал, сказал ему что-то негромко и коротко. Сосед покраснел как помидор и стыдливо замолк, с опаской поглядывая на военного. Он разом как бы ужался на полголовы и теперь его трагедия отдавала привкусом гротеска в мерцающих синими отблесками фонарях скорых.

Настя и Толик пока не вышли. Но племянница уже выглянула из окна и помахала — всё в порядке. Я кивнул в ответ. Не в порядке, конечно. Но живые и на ногах — это уже что-то.

К нам из подъезда вышел полицейский в чине подполковника.

— Курите? — без предисловий спросил он.

— Я нет, ребята курят, — отозвался за всех лейтенант.

— Серёга, — протянул руку подпол.

Мы по очереди крепко её пожали, представляясь. Лейтенант оказался тоже Сергеем — он чуть усмехнулся этому совпадению, но промолчал. Бойцы — Степан, Андрей и Ильяс. Полицейский достал сигареты, протянул пачку бойцам. Те взяли по одной. Прикурили.

— Спасибо, ребят. — Подпол снял фуражку и почесал макушку — жест человека, которому есть что сказать, но он не знает, с чего начать. — Если бы не вы, мои бы тут все остались.

Солдаты и лейтенант выпрямились — негромко, сообразно моменту:

— Служим России.

Подполковник вернул фуражку на место. Отсалютовал им — коротко, без пафоса. Выдержал паузу. Специально?

— Как же это всё так сложилось? — снова начал он.

— Серёж, тебе кто позвонил? Оттуда? — перебил его лейтенант.

— Оттуда, — поморщился подпол. — Причём напрямую, не через руководство. По тому телефону, который и звонить-то не должен.

— Вот и нам тоже — «оттуда». И тоже видишь, что собрали: часовых, дежурную смену. Пацаны даже не отдохнули.

— А где все?

— Отпуска у офицеров, полигон у молодых. Дежурный и выделил наряд сообразно имеющимся силам и средствам.

— А ты чего сидишь и молчишь? — обратился Сергей ко мне.

— А хрен его знает, товарищ майор, — ответил я расхожей фразой, которая бесхитростно разрядила обстановку. Бойцы переглянулись. Лейтенант чуть опустил плечи — напряжение ушло на полтона. — С одной стороны — это вокруг моего семейства каша заварилась. С другой — не будь вот этого всего, у вражин минимум ещё один маг появился бы.

— Значит, всё же докатилось и до нас, — задумчиво пробасил подпол. — Я, когда сводки читал — до последнего надеялся, что шутки это. Проверка лояльности, психику тестируют. Уж больно по телеку ересь завиральная транслировалась. Магия всякая, заклинания. Знаешь, как психика сопротивляется очевидным, но нежелательным вещам.

— Угу. А еврейские города тоже не верил? — вклинился лейтенант.

— Ну там знамо дело — тактическое ядерное, или объёмно-детонирующие, а потом следы замели.

— Ну ты и конспиролог, — засмеялся военный.

— Ты поработай с моё в органах — и не такой пурги насмотришься.

— Как у Гая Ричи?

— Ха. Как у Джима Керри — тупой и ещё тупее. — Подпол бросил окурок, растёр подошвой. — Ладно. Я так понимаю, особо со мной делиться никто не хочет?

— Прости, Серёж. У нас самих с гулькин хрен. Да и скоро кавалерия прискачет — там нарежут, кому что и сколько можно, согласно наряду.

— Это да, — неожиданно спокойно согласился подполковник.

Я добавил:

— Я, понимаешь, сам только сегодня в этот ухокрут попал — с племянницей и племянником. Да так, что, похоже, обратного пути не будет.

Подполковник окинул меня оценивающим взглядом. Было понятно, что он уже успел подняться в квартиру и что-то разузнать — у Насти, у Толика, а может просто посмотреть на то, что осталось от нулей.

— Ты с ружья-то сколько завалил?

— Я? Одного. Второго — племяшка, пока я зубы собирал.

Он кивнул, машинально отмечая что-то. Улыбнулся уголками, как бы сам себе. Но я знал, что мои мысли для него не тайна.

— Одного в кустах мы видели, одного БТРом смяли...

— БРДМ, — машинально поправил лейтенант.

— Да какая, нафиг, разница. Одного твой Ильяс пулемётом снял на подъезде.

— Он да. Пулемётчик от бога.

Ильяс, задорно щурясь, прошептал негромко — но так, чтобы все слышали:

— Нам, татарам, что самогон, что пулемёт...

— ...Лишь бы с ног валило, — закончил за него полицейский и грустно улыбнулся. Улыбка была настоящей — усталой, без дежурности. — Ладно. Я так понимаю, ещё парочку вы магией в квартире разнесли?

— Правильно понимаешь, Серёж. Но объяснить это с точки зрения физики правдоподобно не смогу. Пока версия такая: у этих монстров биохимия частично построена на какой-то иной дряни. Когда мой племяш «запел» — вошёл с ней в резонанс. Заставил вибрировать или греться. Ну и, если эта химия была во всех клетках — вскипев, разнесло в пыль.

— А с чего ты это взял вообще? — изумился лейтенант.

— А они утром ещё троих вальнули у него во дворе, — за меня неожиданно ответил полицейский. — Одного пополам развальцевали, одному голову оторвали, одного шокером спалили. — Он помолчал секунду. — И непонятно, зачем им столько поддержки понадобилось, когда у них ещё один маг в колоду влился.

За этими словами скрывалась провокация. Внимательные цепкие глаза на нарочито простодушном лице — со скорбной по погибшим бойцам миной — были так же уместны, как понтифик в мечети. Это промелькнуло на мгновение, как будто он намеренно дал мне это увидеть. Я знаю, что ты знаешь. Ты знаешь, что я знаю.

— Так в том и проблема, — ответил я ровно. — Повторить эти трюки не могу — ни сил, ни понимания. Не настоящий я сварщик, дяденьки. Да и Настя моя в присутствии вот этой дряни, — я ткнул рукой в сторону валяющегося обрубка, — толком применить магию не может.

— Ну можешь повторить или нет, а мага ты ловко вырубил, — перевёл разговор Андрей. — Я даже не понял, что ты хочешь делать, но по жестам решил — надо сконцентрироваться.

— Угу. Племяшка объяснила: барьер пропускает то, что маг не считает опасным. Подумал — если устроить ему санитарную обработку, потеряет концентрацию, на время отключит защиту.

Полицейский слушал — не просто слушал, запоминал. Я видел, как это работает: глаза фиксировали каждое слово, раскладывали по полочкам, откладывали на потом. Профессиональная память. Хорошая.

— По-хорошему, я должен вас всех сейчас загрести в околоток.

Я невольно улыбнулся — представил его в дореволюционном мундире, с усами. Околоточный надзиратель. Он заметил улыбку и чуть приподнял бровь, отмечая мою реакцию.

— Но смысла не вижу, — продолжил он. — Сейчас прискачет моё начальство из Краснодара, ваше — из штаба. Твоё будущее начальство из Москвы уже совершенно точно летит.

Он бросил на меня изучающий взгляд.

— Или бывшее?

Имя Тюрина Настя произнесла ещё дома — вскользь, между объяснениями про щиты и нулей. Просто факт: проект курирует Антон Афанасьевич. Я тогда не среагировал — некогда было. А сейчас, когда подпол произнёс это своё «бывшее» — что-то внутри сжалось само, раньше, чем я успел это остановить.

Не страх. Скорее — то ощущение, когда понимаешь: вот оно. Началось. И обратного хода действительно нет.

Оба офицера это заметили. Конечно заметили.

Пришлось немного раскрыть карты. Благо, их по сути и не было.

— Возможно и так. В зависимости от того, приедет Антон Афанасьевич или нет. Настя мне сказала, проект он курирует. Раньше он курировал меня.

Я задрал штанины.

Не за сочувствием — за пониманием. Чтобы не объяснять словами то, что объясняется одним взглядом. Вот документ. Вот цена. Вот почему я пять лет сидел во дворе и бил шайбы в деревянный щит.

Мужчины смотрели на мои ноги как на Бабу-Ягу в исполнении Милляра. Ужас, но от него не оторвёшься. Одёрнув брюки, я продолжил:

— Как вы понимаете, я не в сильном восторге.

— Отказаться, как я понимаю, будет не вариант, — жест лейтенанта в виде похлопывания по нагрудному карману выдал в нём завязавшего курильщика. Полицейский протянул ему поредевшую пачку, но Сергей, махнув головой, отстранился. Лучше не возвращаться.

— Думаю, даже опции такой не будет, — грустно усмехнулся я и потянулся к не успевшему убрать сигареты Сергею.

Выкурив в три затяжки и не почувствовав абсолютно ничего — ни вкуса, ни успокоения, ни даже лёгкого головокружения, которое бывает после долгого перерыва — я забычковал окурок и встал, чтобы отнести его к мусорке. Тело делало правильные вещи само, пока голова была занята другим. Спиной ощущал взгляд внимательных глаз подполковника.

Запиликал телефон. Я обернулся — подпол разговаривал, прикрывая трубку рукой.

— Нет, не пускать. Ни с группой, ни саму. В принципе не пускать. Сказать не под запись, что всё в порядке. Изолировать. Технику аккуратно изъять, убрать в пределах их видимости. Самих рассадить в машины. Телефоны не давать. Всё, действуй.

Как бы извиняясь, он убрал телефон и, пожав плечами, сказал:

— Мать семейства прискакала. И не сам-друг, а съёмочной бригадой.

Я снова поразился речевым оборотам полицейского. В моём окружении людей, которые щеголяли бы такими словами и оборотами, точно не было. В его — интересно, откуда бы взялись.

— Потерпит чуточку, чтобы истерики не разводить и следы в квартире не заметать. Твоим я тоже сказал, чтобы заперлись и не выходили, — успокоил меня полицейский, увидев, что я смотрю на него. — А то мало ли что.

Вероятно, Насте и Толику он тоже не сильно доверял — опасался, что выкинут что-нибудь эдакое, не понимая важности момента. Да и пустить мать двух магов — могло закончиться глупостями. Я важно кивнул. Удовлетворившись, подпол повернулся к военным.

— Товарищ лейтенант, — обратился Степан, сконфуженно глядя на командира. — Нам бы оправиться.

Лейтенант поднял вопросительный взгляд на подполковника — признавая его старшинство и передавая право решать. Вопрос явно застал того врасплох. В голове полицейского явно крутились варианты, но в квартиру моих родичей он их пускать не стал. Повернувшись в поисках, как мне показалось, вчерашнего дня, он обратил внимание на убивающегося за машиной соседа.

— Можно вас на минутку? — подозвал его Сергей.

Сосед послушно подошёл с поникшими плечами. Они отошли в сторону, негромко поговорили. Я не прислушивался — но из разговора сосед вышел окрылённым. Что именно сказал ему подпол — осталось тайной, но результат был налицо.

— За мной, орлы, — неожиданно командирским голосом скомандовал сосед солдатам.

— Товарищ лейтенант, разрешите передать вам оружие?

— Только никому об этом, Ильяс, — лейтенант показал на пол в машине около себя.

Солдат поставил разобранный пулемёт, на всякий случай убрав затвор в пустой подсумок.

— Ай, татарин, ай да молодец, — загорелись глаза у офицера. — Выкрутился. Идите, только не задерживайтесь.

— И, Михалыч, — панибратски вдогонку соседу махнул рукой подполковник. — Ни-ни!

Сосед виновато кивнул и повёл солдат в подъезд.

Лейтенант, о чём-то задумавшись, сидел, склонясь над пулемётом без затвора. Неожиданно выпрямившись, спросил полицейского — как будто пытаясь застать того врасплох:

— А откуда ты Алексея знаешь и его руководство?

Мне было тоже очень интересно. Я скосил взгляд, изображая незаинтересованность.

— Долго ж вы соображали, — улыбнулся Сергей. — Отец мой с его шефом одноклассниками были. Вот Афанасьевич меня в своё время и попросил приглядеть, когда вот этот фрукт после лечения домой вернулся. И присмотрели. Год назад пару орлов на взлёте подобрали.

— Да ладно?! — не выдержал я. — И что с ними стало?

— А хрен его знает, товарищ капитан, — засмеялся подполковник, вернув мне колкость. — Я ж в ваших делах ни шахер-махер, и орлов не мы стреляли, а ваши, конторские.

— М-да, — только и осталось сказать мне. Я и не знал.

— Угу, а не бросил бы контору — знал бы, — нравоучительным тоном начал было Сергей, но я его оборвал.

— А может в Москве бы и дотянулись — под боком, самоуверенности больше. А тут сколько у нас, сто тыщ населения, даже с учётом отдыхающих — всё заметно.

— А Антон говорил мне, что у тебя в котелке смазка делом занята. Только направление некому придать, — вынес вердикт полицейский. — Но ничего, сейчас, наверное, засадят вас за три стены безвылазно, пока человеков не сделают. И пойдёте добро наносить.

— Да какое добро, — вступился лейтенант. — Ты же сам видишь, что технически грамотное отделение этих магов уделать может.

— То-то я смотрю, вы прям уделали. Во-первых, за одного такого урода два экипажа под ноль ушли, плюс травмы и переломы. Магу, тварюке, щит вообще не мешал ребят поджаривать. Во-вторых, ты каждому пацану КПВТ или ДШК на спину не навьючишь, чтобы вот так — раз и в дамки. БРДМ по каждой улице не пустишь, и ты давно оборачивался, чтобы на свою шушлайку посмотреть? Маг помер, а колёса тлеют. И на броне дыромаха, из Печенега такую не сделаешь. И это один человек. И то — хрена бы вы взяли падлу без него. И ещё в квартире четверо, мало тебе? Ты бы пусть даже и на бэтээре четверых с разных сторон фиг бы сделал. И что-то мне подсказывает, что ствол бы они узлом завязали при необходимости, а потом и вас выковыряли. Так что пока не найдём стабильную управу на таких вот Гарри Поттеров — только своих растить и беречь, пока в мир не выпустим.

— Да как же их растить, когда за каждым охота идёт, — лейтенант махнул рукой и в запале зацепил меня. Скроив извиняющуюся мину, добавил: — За каждым жителем военных не приставишь, да и с полицейскими невелика разница.

— Ну, надеюсь, яйцеголовые разберутся. Вон, видишь, семейный подряд целый нарисовался, — подполковник на ходу менял стили речи, не допуская неестественности ни в одном из них. — Может и сделают выводы. Или детектор какой придумают, будем как с пеленгаторами по улицам ездить, засечки ставить. Или вы вместо самолётов своими РЛС будете отражённый маг-сигнал ловить. Ваше ПВО кому сейчас нужно, когда самолёт только кирпичей насыпать с неба может?

— Э-э-э, начальник, не гони коней. А ну как буржуи пучковое оружие присобачат. Не смотри, что бабло на всякую фигню распиливают — а если нащупают пакость какую? Да и хим.оружие они никуда своё не дели. Бактериологическое. Ну и с моря зайти легче лёгкого.

— Да-да, Шестой флот в Каспийском море.

— А если не Шестой. А если через Азербайджан и Турцию да через Каспий? А если из Мраморного моря да томагавками через Босфор? А Камчатка, Сахалин, Приморье? Не, товарищ подполковник, неправы вы. В корне.

Тот снова снял фуражку и почесал макушку. Протянул руку Сергею.

— Не прав. Прошу прощения.

Лейтенант уважительно встал, пожал руку и спокойно, даже чуть меланхолично ответил:

— Всё в порядке. Мы часто видим только часть картинки и мыслим в её категориях. Я до сегодняшнего дня сам считал магию чем-то далёким, как будто где-то есть отдельный сказочный мир, который с нашим не пересекается совсем. А тут на тебе. Расскажи кому — не поверят.

— Да и рассказать не сможешь, думаю. Отчёт начальству, подписка о неразглашении. Внеочередное звание или пара. Медаль. Бойцам сержантов и отпуск по неделе. Лексею — орден, впридачу к имеющемуся, племяннице его тоже, мелкому — спецшкола. Так что останется магия сказочным миром.

Подпол настолько буднично и меланхолично описал ближайшее будущее, что мурашки построились на хребте и под барабаны прошествовали вниз к копчику. Я встряхнулся.

— Ну или подашь прошение, перейдёшь в органы, станешь опером, будешь командиром группы захвата. Пацанов тебе отдадут, с глаз подальше, чтобы секретчикам меньше возни было. Будете охотниками за охотниками. А там и до тактика дорастёшь, если повезёт раз-другой и себя проявишь.

— Не лечь бы вот как они, — махнул головой лейтенант на укрытые тела, оставленные там, где их застигла смерть.

— А это, солдат, уже от тебя зависит в большей степени, — философски заметил полицейский. — Ты вон на нашего героя дня взгляни. Думаешь, он о своих ногах в нынешнем виде мечтал, когда на службу шёл. И всё равно — хромой, кривой, а своих защищал. Все там будем. Отец мой... — он на миг запнулся и замолчал. — Ладно, что уж там. Живы будем — не помрём.

— Долго ещё тут куковать-то? — как бы про себя пробурчал лейтенант, но Сергей срисовал его недовольство.

— Погодь, ещё набегаешься. Отдыхай пока время есть. Сейчас должны эксперты подскочить, они начнут фотографировать да замерять, походишь, посмотришь, разомнёшься, — военный поморщился, как от нашатыря. — А мы с Лексеем к родне его поднимемся. Погоди — если вы с караула, то небось голодные? Давай позвоню, пиццу попрошу привезти.

— Да мне кусок в горло не полезет, а бойцы, наверное, не откажутся.

— Ты давай себя голодом не мори, потом некогда будет. Да и по трупам тебе бегать смысла нет, чай не в анатомическом театре, — я вновь ощутил, что подполковник не на своём месте. Как будто он под прикрытием, а сам является немалой шишкой в иерархии конторы — с хорошим «верхним» образованием, интеллигентной семьёй не первого поколения. Но свои мысли решил оставить при себе. Может быть, потом пригодится. Последнее слово в голове прозвучало с отчётливым эстонским акцентом.

— Хорошо, — как бы нехотя, но с отчётливым облегчением согласился Сергей, и полицейский подозвал одного из сержантов, стоявших в оцеплении.

Передав ему указания, подполковник помог мне встать, и мы пошли к подъезду. Оттуда как раз выходили солдаты — оживлённые, переговариваясь вполголоса, но с тем особым подъёмом, который бывает после адреналина, когда всё уже позади и тело ещё не успело устать. Чуть прислушавшись, я понял: у соседа они обнаружили «мастерскую», где тот ставил опыты по перегонке всего, что возгоняется. Теперь обсуждали невыносимую тяжесть бытия, которое не оставило им возможности попробовать это великолепие. На ближайшую увольнительную маршрут был уже спланирован — даже если он завершится на гауптвахте.

Я смотрел им вслед и думал: вот только что была война. А они уже живут дальше. Правильно делают. Так и надо.

Мы вошли в подъезд.

Сейчас он был другим. Утром, когда поднимались с ружьём, — просто коридор с чужим линолеумом и запахом чужого борща. Сейчас за стенами гудело: телевизор на втором этаже, детский топот над головой, с третьего тянуло луком и маслом со сковородки. Люди возвращались к себе. Или не уходили никуда — просто снова стало можно шуметь.

Жизнь продолжалась, пока мы воевали. Хорошо.

Я набрался смелости и наглости:

— Полковник, — я намеренно, по моде девятнадцатого века, опустил «под» — и мой визави глазами дал мне понять, что двигаюсь в правильном направлении. — Ты очень непохож на мента. Речь, манеры, жесты. Как будто тысяча ролей и масок. Нопэрапон. Ты не простой полицейский.

Он засмеялся. Я опешил — а он смеялся, щедро разбрасывая эхо по стенам подъезда и собирая его, чтобы снова отпустить. Хлопнул меня по плечу, улыбнулся:

— Нет, ну, блин, первый раз меня видит — и уже такие заявления. Далеко пойдёшь, если вовремя не остановят.

Он снова снял фуражку, потянулся рукой к макушке — и засмеявшись как мальчишка, остановил жест, скрутив мне дулю.

— Не простой, парень. Совсем непростой. Если кратко — направление «Н».

— Управление? — переспросил я.

— Ты не слышишь? — посерьёзнел он. Затем снял очередную маску — всё-таки смутив меня. — Направление. У нас нет чёткой структуры и иерархии. Занимаемся сбором информации о таких как ты и твои родичи — в местах постоянной работы. Фоном взаимодействуем друг с другом по горизонтали, передавая данные таким как Антон Афанасьевич. Для вот таких непоняток жёсткая конструкция и не нужна. Тем более — приходится всё это фоном, а не отдельной должностью в штате.

— М-да. А почему не контора этим занимается?

— Так контора не резиновая, в каждую деревню агента не посадишь. Проще тихонько приглядывать за общим фоном.

— Понятно, — протянул я.

По привычке оценил информацию — быстро, по верхам. Сказано не всё. Не всё правда. Но то, что есть, рисовало картинку — более-менее рабочую.

— И много вас таких?

— Не знаю, — Сергей пожал плечами. — Может, я кого-то проверяю, может, кто-то меня. Может, я один тут. Меньше знаешь — мягче падать. Тебе как никому это должно быть понятно. — Он помолчал. — Ты уж извини, что я так прямо, по рабоче-крестьянски. Я читал твоё дело в рамках доступного. Молодец. Не скурвился, не полез в петлю и не начал искать как «отомстить».

Я промолчал.

Про «не скурвился» — это он меня переоценивает. Характер у меня и до того был не подарок, а после стал таким, что я и сам себя не всегда узнавал. Не злость — злость прошла довольно быстро. Что-то другое, мельче и противнее: я перестал отвечать на звонки. Сначала избирательно, потом почти на все. Приятели отваливались сами — один раз не дозвонился, второй, третий. Родители звонили исправно, и я отвечал — но так, чтобы разговор не затягивался. Только Настя не отставала. Приезжала без предупреждения, лезла со своим — моим — кофе и своими вопросами, и своим «Лёшенька», которое сегодня утром попало точно в цель.

Мы поднимались медленно. Нога, натруженная за утро, ныла — требовала таблетку. Последние полгода я себя пересиливал, врач пугала сердцем. Сергей шёл рядом, не торопил, не заполнял тишину. С ним можно было молчать — я это понял где-то между этажами. Не симпатия ещё — просто: не надо ничего объяснять. Редкое качество.

Он понял моё молчание по-своему.

— Я и Афанасьевичу говорил ещё год назад: пацана нужно назад возвращать. Не на месте ты. В системе и пользы принесёшь, и сам себя нужным ощущать будешь.

— И ты, Брут?! — я ошарашенно смотрел на подполковника.

— А что, кто-то ещё тебя ангажировал? — моментально среагировал он.

— Утром Настя признавалась — это её рук дело, когда год назад меня обратно звали.

— Ха! Ну тогда тебе точно туда дорога. И не занимайся ерундой, не копи обидки. Жизнь — она не только розы и песни. Иногда жертвовать приходится не только пешками, но и ферзём. И не спрашивая ни пешек, ни ферзей.

Полицейский задумался о чём-то своём. Я смотрел прямо перед собой — на ступеньки, на чужой линолеум — и краем глаза поймал: в углу глаза блеснула неоформившаяся слеза. Он не стал её прятать. Не заметил сам — или решил не замечать. Я тоже не заметил.

— Я подумаю, — не нашёл ничего умнее я.

— Подумай, парень, подумай, — вдохнул Сергей, когда мы подошли к квартире. Он постучал длинной дробью — и дверь, пролязгав замками, открылась.

У порога стояла заплаканная Настя. С ружьём со взведёнными курками, стволами в пол.

— Свои, — как мог, улыбнулся я.

Ружьё с грохотом упало на пол. Мы с Сергеем — по обе стороны двери, неговоря ни слова, просто тело само — прижались к стене, ожидая выстрела.

— Ой, — долетело изнутри.

А затем Толик из глубины квартиры заорал:

— Наська, дурында!

К счастью, ружьё не выстрелило. Я выдохнул — и только тут понял, что рефлекс сработал сам, без участия головы. Надо же. Не забылось.

На Настю было больно смотреть. Она настолько завиноватила себя, что выглядела бледней выцветшей скатерти, которой накрыла диван — чтобы не сидеть на грязной бурой пыли, оставшейся от нападавших. Пыль покрывала всё: стены, потолок, пол, рисунки на холодильнике, недоеденный борщ на кухне. Всё.

— Там ваша мать приехала, — начал подполковник. — Но не сама, а со своей кавалерией.

— Узнаю mama, — на французский манер произнёс Толик. — Настя рожать будет — она репортаж сделает...

— Дурак, — обиделась сестра и ткнула его локтем в бок. Но своей цели он добился — лёгкий румянец начал возвращаться к девушке.

— В общем, я их разместил по машинам, технику изъял, людей приставил. Если хотите — приглашу её, но одну.

— Нет, — решительно и хором заявили племянники. — Не нужно.

И в ответ на вопросительно поднятые брови полицейского пояснили: мать, если в ней репортёра выключить — в такую клушу превращается, а тут такой бардак, что либо сама в обморок упадёт, либо истерику такую закатит, что мы создание потеряем.

— Лестная характеристика, — заметил Сергей.

— Достаточно мягкая, — подтвердил я. — Но ты ведь не просто так меня сюда позвал? Хотел что-то с нами тремя обсудить?

— Да, — не удивился моей проницательности подполковник. — В принципе, ничего страшного. Просто хотел предупредить: к вам ко всем будут пытаться подступиться — репортёры, знакомые в сети, друзья и приятели неожиданно вспомнят о вашем существовании. Вы всех таких товарищей тихонько бортуйте в сторону — как в «Бриллиантовой руке»: очнулся, гипс, закрытый перелом. А мне их адреса, телефоны, никнеймы. Потому что за такими знакомыми могут скрываться и незнакомые.

— Мистер Джон Ланкастер Бек, — продекламировала Настя.

— Именно, — расцвёл полицейский. — И хотелось бы таких людей нейтрализовать до попыток применения батона.

— А если я обратно уеду на учёбу? — спросила девушка. — Да и Толика, наверное, придётся забрать?

— Думаю, там к вам тоже будут искать выходы. Поэтому первое правило — не доверять никому.

— Мне можно, — съёрничал я.

— Тебе — да, — серьёзно отозвался подпол. — Мне — только когда подтвердит ваш куратор, который должен скоро прилететь из Москвы. Поэтому я сейчас уйду руководить процессом, а вы останетесь тут втроём — ждать Антона Афанасьевича. Ружьё не убирайте. И постарайтесь восстановить способности — хотя бы какую-то часть.

Сергей повернулся к двери. Прошёл пару шагов — и остановился.

— Берегите друг друга.

Сказал тихо, не оборачиваясь. Надел фуражку, поправил. Вышел — и уже с порога улыбнулся ободряюще, напоследок.

Дверь закрылась.

— Лёш, — племянник впервые назвал меня по имени. — А нас правда в Москву заберут?

— Скорее всего, да. Вы с Настей — насколько я понимаю, уникальный пример магов-родственников. — Настя кивнула. — Да и я тут к вам прилепился в какой-то мере. Будет обучение, изучение, тесты. Может, получится придумать на основе такого сродства, как находить потенциальных магов — или наоборот, детектировать чужих, чтобы не давать им творить что хотят.

— Прикольно. А мать с нами пустят?

— Вряд ли, — сказала Настя. — У нас там были молодые подростки. Днём в школе, вечером в расположении.

— У вас там казарма, что ли?

— Нет. Скорее общежитие с отдельными комнатами-студиями, общей столовой, несколькими помощниками по хозяйству. Народ самый разный — и по возрасту, и психологически.

— А моего возраста там есть кто-то?

— Да, два пацана.

— Я не пацан! Я парень!

— Ага, парубок, — почему-то на ум пришло слово из лексикона покинувшего нас Сергея. — Ну пусть парень. Шебутные, дурные — обоих выловили на улице, когда хулиганством с применением магии занимались. Сейчас, конечно, тоже ума нет, но ответственность осознают. Тем более, за проступки могут и спецбраслеты нацепить.

— Какие спецбраслеты? — живо поинтересовался Толик.

— Я не должна, наверное, говорить, — начала Настя, — но сейчас проверяется разработка: нашли случайно, что какой-то состав блокирует применение магии, если браслеты из него надеть на руки. Создаёшь заклинание, а энергию из себя выпустить не можешь. И чем сильней пытаешься — тем быстрее гасится эмоциональная часть.

— Прикольно. А ты надевала?

— Да, мы все тестировали. В наказание — только Сашка и Никита. Потом как шёлковые были пару недель.

— Надо думать, — заметил я. — Я тут один раз смог применить магию — а уже руки чешутся что-то сделать, проверить, испытать себя. А тут мочь и уметь — и у тебя отбирают возможность. Это как руки лишиться.

Я поймал взгляд племянника на мои ноги.

Осёкся. Скомкал фразу.

Он смотрел виновато — понимал, что спровоцировал. Я постарался не подавать виду, но внутри что-то закипело — тихо, без слов, просто жар откуда-то снизу, из живота, поднявшийся к рукам. Я смотрел на Толика и видел молодого себя, а за этой фигурой проступал инвалид, который не мог завязать развязавшийся на улице шнурок.

Ладонь стала горячей. Я не заметил — просто держал рукой бортик дивана и думал своё.

— Лёш, ты чего?! — раздался голос Насти.

— Что «чего»? — спросил я — и попытался опереться, чтобы встать. Одёрнул руку. Бортик дивана тлел — обугленный, по форме повторяя контуры ладони.

— Ты сжал его, и он начал дымиться, — прокомментировал мой ошалелый вид племянник.

— Я ничего не чувствовал. Просто в мозгах дурная злость крутилась.

— Угу, вот и выход нашла. Тебе с таким поведением браслеты будут как родные.

— Подожди. Я же ни заклинания не говорил, ни жесты всякие. Я видел, как маг оперирует огненными стрелами. У меня ничего такого не было.

— Вот и будешь опытным кроликом. Расскажешь, как сжимал, как поджигал. Распространишь опыт.

— Да ну вас, — махнул я рукой.

На пол сорвалась капля тёмного пламени — потухла в полёте, не оставив следа. Племянники вздрогнули, опасливо отодвинувшись на полшага.

— Ты не обжёгся? — набравшись смелости, спросила Настя.

— Нет. Даже странно — скорей почувствовал, что оно отличается от нормальной температуры. Ладонь чистая, смотри.

Она внимательно осмотрела кожу. Толик принёс ковшик воды и вылил на едва дымящийся подлокотник.

— Кстати, о магии. У нас тут стёкол в этой комнате целого не осталось. И дверь на балкон расстеклилась.

— Я уже думал об этом. Такое ощущение, что в момент инициации Толик влупил магией — инстинктивно заставил кремний резонировать и греться. И в этих нолях кремния в виде кристаллической решётки было столько, что хватило испарить всё, что было вокруг в структуре. Ты помнишь кристаллы в луже крови — похожие на песчинки? Мы не пострадали, потому что у нас кремний не формирует кристаллических структур в молекулах.

— А почему кремний? — перебил племянник, не дав сестре вставить слова.

— И как ты химию сдавал, двоешник?

— У нас её ещё не было.

— М-да. Страшно подумать, что будет, когда начнётся и ты начнёшь это делать целенаправленно.

В глазах парня заплясали огоньки, отогнав тоску.

— Только трусы поверх трико не надевай, — поддела его сестра.

— Ну, Настя-а, — обиделся брат. — Такую мечту обломала.

— Ну ты не супермен в суперсемейниках, я не вондервуман в вондербра. У нас тут в России климат другой. Ватник, ушанка, валенки.

Наш пир во время чумы прервал негромкий стук дверей автомобиля — с улицы, приглушённый расстоянием. Я прошкандыбал к балкону.

Двор внизу жил своей жизнью — невозмутимо, без оглядки на то, что здесь происходило несколько часов назад. Солнце стояло почти в зените. Оцепление держалось, эксперты ходили с папками, кто-то фотографировал. БРДМ всё ещё стояла криво — на спущенных, так и не потушенных до конца колёсах.

На капоте сидела кошка.

Рыжая, лохматая, совершенно невозмутимая. Она щурилась на солнце и методично умывалась — лапой по уху, лапой по уху — как будто рядом не было ни оцепления, ни тел под брезентом, ни запаха горелой резины. Один из экспертов прошёл мимо, покосился на неё. Кошка покосилась в ответ. Никто не сдвинулся с места.

Я стоял и смотрел на неё дольше, чем следовало. Мир не перевернулся. Он просто продолжал быть.

Проморгавшись от солнца, я понял, что упустил момент, когда прибывшие вошли в подъезд. Поспешил в комнату. В коридоре уже слышались уверенные шаги — минимум трёх человек, одна из которых женщина: цокот каблуков выдавал с лестницы.