Глава 17. Сентябрь 2017. Нижегородская область.

Запись была не лучшего качества.

Оперативная съёмка — не студийная, не для эфира, для последующего разбора. Камера на шлеме, вместо фонаря. Дёргающееся изображение, синхронизированное с движениями головы и тела, тряска от отдачи при стрельбе. Звук шёл отдельно, не синхронно, с задержкой до полутора секунд, с жутким шумом. То ли экономия, то ли кривые руки настройщика. Звягинцева предупредила: материал получен как получен, не взыщите.

На сюжет не влияло. Тем более, что общая информация уже была, нужны были детали.

Мы смотрели молча. Аудитория на этот раз была сильно меньше — я, Сергей Степанович, Дёмин, Полуян — прозвище завязло в зубах и казалось более правильным, чем имя. Таня у стены — попросила присутствовать, я не стал возражать, в ответ на вопросительный взгляд Сергея.

Удивило отсутствие Карасёва, но я догадывался, что он уже видел этот материал на «закрытом показе».

На экране — южный город. Лето, белые стены, узкие улицы. Захвачено здание районного суда, неожиданно большое и крепкое для маленького городишки, больше полусотни заложников внутри, подгадали под громкий судебный процесс — это мы уже знали из телевизора. Террористы с магической поддержкой, действия местных силовиков признаны несостоятельными, переговоры зашли в тупик на третий день.

А потом появились они.

— Стоп, — сказал Дёмин. — Вот здесь.

Звягинцева поставила на паузу.

На стоп-кадре — четверо у левого входа. Броня, оружие, снаряжение. Я смотрел на то, как они стоят. Не перед камерой — перед работой. Веса распределены правильно. Руки не болтаются. Каждый знает где остальные без того чтобы смотреть. Чувство локтя и слаженность боевой группы.

— Это не охрана объекта, — сказал Полуян.

— Нет, — согласился Дёмин. — Не «вохра» и не ЧОП.

Звягинцева нажала воспроизведение.

Они работали быстро. Без объявлений, без предупредительных выстрелов. Два входа одновременно, третья группа — увидели обрывком — с крыши через вентиляцию. Маг шёл в центре каждой четвёрки — не сзади, не в укрытии. Он был заметен, сильно отличался от бойцов. В центре, как точка опоры. Остальные строились вокруг него, понимая размер защитного поля, и когда он работал и двигался, они уже чувствовали, куда смещаться.

Было похоже на нашу работу, но иначе. Та же слаженность, но другой тип включения мага в группу. Я заметил, как Дёмин что-то черкает в блокноте. Сергей, заметив эту активность, молчаливо кивнул, фиксируя в памяти его действия.

Переговоров не вели. Это тоже был профессионализм — просто другого рода. Как моссадовцы во времена оны.

Жертвы среди заложников были. Девять человек, двое ФИСНовцев, пытались помогать раненым, сказала Звягинцева. Стрельба, применение магии, кто-то не успел залечь, кого-то накрыло по площади. Террористов — двадцать один, двое магов. Устранены все.

— Кто их? — задала Татьяна крутившийся в головах вопрос.

— Достоверной информации нет. — Сказал полковник. — Думаю, что никто «на улицу» не вынесет, а тему с героизмом и эффективностью будут педалировать.

С этой оценкой согласились все. Возражений не последовало.

Операция заняла семнадцать минут.

— Семнадцать, — повторил Дёмин. Без оценки. Просто факт, который надо было произнести вслух, чтобы он лёг на своё место.

Мы вернулись к просмотру. Запись дёрнулась — камера перемещалась, новый угол. Задний выход здания, узкий двор, арка на улицу.

Там была группа гражданских. Истощённые, замученные. Их вели — быстро, не грубо, без лишних разговоров. Маршрут чистый, угол обстрела закрыт, один боец впереди, один сзади, ещё один чуть в стороне — держал периметр.

Четвёртый шёл не так как остальные.

Я увидел это раньше, чем понял, что именно вижу. Что-то в движении — не хромота, не слабость. Осторожность человека, знающего, что у него есть что беречь, и всё равно не бережёт. Левая рука в перчатке, несмотря на жару. Шея забрана «арафаткой» — привычка закрывать что-то, рану, татуировку?

Потом он обернулся. Доля секунды — камера дала смазанный кадр, Звягинцева поставила на паузу и увеличила.

Ожоги. Правая сторона лица, шея, край челюсти. Нестарые, но уже зажившие. Обширные.

Зверь внутри назвал имя раньше, чем я успел додумать.

Я молчал, жадно вбирая кадр.

Смотрел на стоп-кадр ещё секунду. Потом уронил взгляд в стол.

— Продолжайте, — сказал я. Сглотнул. Сделал выдох. Вернулся в комнату.

Звягинцева посмотрела на меня. Недолго. Не заметила, как на неё смотрит Таня. Снова возобновила воспроизведение.

На экране боец с ожогами довёл гражданских до арки. Убедился, что путь свободен и нет неожиданных сюрпризов. Кивнул — и они пошли. Он оставался на входе, контролируя пространство, пока последний не скрылся за углом. Потом вернулся к зданию.

Необязательно, подумал я. Никто не приказывал. Просто — сделал.

— Здесь запись обрывается, — сказала Звягинцева.

Экран потемнел. Мы начали переглядываться.

— Опознанные, — сказал Сергей Степанович.

Звягинцева открыла папку.

— Двое подтверждённых. Веретенников, Олег Николаевич. Сорок четыре года. ФСБ, отдел оперативных мероприятий, уволился три года назад по выслуге. Прохоров, Денис Артёмович. Тридцать девять. ГРУ, спецназ. Формально — в запасе с прошлого года по медицинским показаниям. — Она помолчала, признавая неудачу в расследовании. — Оба чистые. Просто ушли.

— Веретенников потерял группу в девятом, — продолжила она. — Сопределы, данные разведки оказались неверными. Четверо погибших. Служебное расследование закрыли через три месяца. Говорят, он написал рапорт с требованием пересмотра. Я склонна верить. Рапорт не приняли.

Никто не комментировал.

— Прохоров — другое. Семья. Дочь больна, очень дорогое лечение. — Она скривилась, личное на миг проступило сквозь служебное. — Военная страховка не покрыла. Пока воевал — было не до этого. Вышел — оказалось, что система не вспоминает быстро.

— Персональный подход, — сказал Полуян тихо. Не цинично. Просто назвал.

— Да, — сказала Звягинцева.

Таня у стены не двигалась.

— Кто за этим стоит? — Спросил я, предчувствуя ответ.

— Не знаем. — Она говорила ровно, как говорят люди, которые долго смотрели на что-то и научились не давать этому оценку вслух. — Оборудование и техника требует или государственного снабжения, или очень серьёзных денег и связей. Логистика — закрытые аэропорты, маршруты, которые не отражаются в реестрах, пока не придёшь на место. Юридическое прикрытие, позволяющее людям числиться где-то ещё, пока они работают там.

— Обратите внимание на заявление главы Республики, который их назвал героями и между строк гарантировал отсутствие претензий и какой-либо кровной мести со стороны семей погибших, — заметила Таня.

— Спасибо, Танечка, — я хотела как раз подсветить этот момент. — Это не говорит о том, что… — майор подняла глаза горе — …является куратором, но само заявление показывает, что конкуренты — не самодеятельность ни в каком виде.

— Да, это не ЧВК, которая ищет контракты, — сказал Сергей Степанович спокойно и даже рассудительно. — ЧВК живёт от заказа до заказа. Это — строительство. Инструмент который через двадцать лет должен стоить дороже любой армии. — Пауза. — Они не торопятся. Но не прочь начать прощупывать общественное мнение. Даже таким способом. Это само по себе информация.

— Сергей. Ты же понимаешь, что это меняет и наш подход к этим людям?

Он посмотрел на меня. Дёмин на него. Звягинцева переводила взгляд.

— Да. Придётся пересматривать регламенты взаимодействия.

Я кивнул, хотя и задался вопросом о том, что такие регламенты, оказывается уже есть. Но думать об этом нужно было не здесь.

Торговый центр на въезде в город работал до двадцати двух. От нас — пол-локтя по мелкой карте. Туда до ввода ограничений, часто выбирались в увольнение группами и по одному. Довольно большой, но вполне себе уютный.

Вызов прошёл около восьми вечера — охрана объекта зафиксировала странного посетителя, двое охранников уже не отвечали на звонки, один покупатель в состоянии сильного испуга сидел у выхода и не мог объяснить толком, что произошло. Полиция по регламенту передала нам с видимым облегчением. Маг-детектор на базе дал подтверждение: кто-то работает, неаккуратно, с видимым следом.

Я должен был сменяться на дежурстве к двадцати часам, но вызов застал раньше. Поэтому дёрнув Полуяна на своё место, стал готовиться к выезду.

Мы предупредили охрану центра, чтобы нарушителя не трогали, дали возможность делать то, что ему нужно, не провоцировали на резкие движения.

Я рванул в дежурку. Надеялся застать Татьяну, но она уже ушла — пересменка. Вместо неё переодевались в защиту наши смутьяны. Я даже не думал, что их привлекут на такие дежурства, но оценил замысел. Дать ребятам ответственность и заставить самостоятельно её оценить, направить лишнюю энергию и помочь найти своё место в жизни.

Решив, что какого-то особого сопротивления не будет, а участие в настоящей операции даст им ещё одну опору, я поставил Карасёва в известность, и передал пацанам предложение. Глаза у них загорелись, как я и предполагал. Я ничем не рисковал. Маргинал-одиночка, избежавший обнаружения. Не организация.

Торговый центр в это время был полупустым — будний день, магазины потихоньку закрываются, кафе ещё работают, охрана скучает. На этаж, где орудовал пришелец, зашли с двух эскалаторов. К счастью, их отключить преступник не подумал, только сжёг камеры и сигнализацию.

Лифтовую часть прикрыл Тихий, который после операции на Каспии прямо-таки был воплощением своего прозвища.

Не то, чтобы он сломался, но постоянная задумчивость добавила очков в номинации «Сумрачный и смертельный».

Я шёл по центральному атриуму. Навстречу мне двигались Лёлек и Болек — я пообещал себе, что после операции перестану их так называть — щиты я заставил их поднять и дополнительно усилить, в ущерб боевой готовности.

Нашли быстро — да и искать не пришлось, ювелирный ряд, третий магазин. В первом — через стеклянные стены было хорошо видно, у стены в полуобморочном состоянии был уложен седой охранник. Жив, дышит, но выключен.

Рядом с ним стояла на четвереньках девушка-продавщица и, пыталась делать массаж сердца, хотя было заметно, что это не нужно.

«Шок», — поморщившись, констатировал я. Не отпускает.

Грабитель был молод, и, очевидно, это было его первое — и, надеюсь, последнее — дело. Растрёпанный, как воронёнок, что подчеркивала кожаная мотоциклетная куртка и короткие чёрные волосы, слипшиеся пучками от пота. Он принимал в женскую сумку ювелирные изделия, которые ему передавала миловидная девушка-продавец, стоявшая за прилавками.

Надо отдать ей должное, она не потеряла самообладания и открывала витрины и брала драгоценности нарочито медленно, великолепно играя испуг и нервное состояние.

Номинация на Оскара. Не иначе. Умница.

Ещё две женских сумочки стояли на полу. «Господи, это чудо ещё с пустыми руками… Вот уж «Раз пошли на дело я и Рабинович…»

Маг понял, что в помещении есть ещё кто-то по шагам. С моими шагами было бы сложно прятаться, да и пугать его было нецелесообразно. Игры с заложниками — не то, что хотелось бы в текущей ситуации.

Он развернулся боком, чтобы держать краем глаза девушку.. Увидел меня. Походящих парней. В глазах — неожиданно, не злоба. Испуг. Он не ждал что за ним придут так быстро. Или просто потерял счёт времени. И одно и другое говорило, что можно обойтись без крайних мер.

— Тихо, — сказал я. Негромко, без угрозы. — Давай не будем делать то, о чём можно пожалеть?

Он не дал мне договорить, ударил током, но как-то странно, без видимого проявления. Я и понял-то только по тому, что между одеждой и кожей проскочил лёгкий разряд статики. Ударить по аккумуляторам моих копыт он не догадался.

Вероятно, так же он оглушил охранников — кстати, где второй?

Он не понял, что у меня иммунитет и решил, что просто не сработал трюк. Попытался ударить ребят, кажется, Лёню-Лёлека, но мерцание щита убедило его, что он не потерял силы.

— Тихо, — повторил я.

Ребята заняли позиции по обе стороны от меня, разом повзрослев. Такие разные и такие одинаковые в своей взрослости. Сыновья полка, блин.

Маг стушевался, понял, что дальше продолжать смысла нет. Отпустил сумку, стоявшую на прилавке и повернулся к нам всем телом. Развёл руками. На лице было крайнее разочарование, но и какое-то спокойствие, как будто он был рад, что всё закончилось.

Наивный. Всё только началось…

Какое-то наитие заставило посмотреть туда, откуда я пришёл.

Тот же атриум. Тот же проход. Четверо — плотные, как будто упакованные. Под одеждой ощущается броня. Чёткие движения и какое-то ощущение «заполненности» пространства.

Они сканировали пространство, не вынимая оружия, которое явно у них было приготовлено. Скупые движения, медленное продвижение и готовность к реагированию.

Один из них срисовал нас. Не просто как посетителей, а кого-то, кто имеет право здесь быть. Я видел, как он останавливается. Как поднимает руку — не к оружию, к напарнику. Сигнал.

Третий — очевидный маг чуть сдвинулся, открывая обзор напарникам, сам занимая место, откуда удобно нас контролировать.

Потом рука одного из пришельцев легла ему на плечо.

Один жест. Негромкое слово — я не услышал, далеко, судя по времени реакции два-три слова.

Маг остановился. С интересом смотрел за нами. Без движения, без разговоров.

Остановивший его тоже наблюдал за мной. Взаимно.

Поломанное ухо. Правое плечо чуть ниже левого. Рост, осанка, то как стоит — всё это я срисовал и сверил с внутренней базой данных раньше, чем увидел лицо. Но и лицо подтвердило — даже сквозь стекло магазина.

Иван смотрел на меня.

Я смотрел на него.

Леонид задал какой-то вопрос за моей спиной — я не ответил. Это было похоже на встречу в кафе «Элефант».

Пять секунд. Может десять. Не пятнадцать точно. Торговый центр жил своей жизнью — доносилась музыка из кафе, шум лифтов, объявление о закрытии магазина на первом этаже. Всё это шло мимо, как фон, который не имеет значения, отмечаясь на краю сознания: ты здесь… ты ещё здесь.

Потом Иван чуть кивнул.

Не мне — своим. И они начали отходить — организованно, без суеты, так же как появились. Их маг уходил последним, всё ещё держа меня в центре внимания. Иван — предпоследним.

У выхода он обернулся. Было достаточно далеко, чтобы увидеть глаза, но само движение говорило о себе.

Секунда. И ушёл.

Я постоял ещё немного. Потом повернулся к парням и магу.

— Идём к машине. Дурить не будешь?

Он уже понял в какой замес попал, потому что тихо ответил.

— Не буду.

Зачем-то протянул руки, подставляя их под наручники, но я улыбнулся и заметил, что это не требуется, на миг материализовав косу. Парня затрясло. Девушка за витриной испуганно — на этот раз по-настоящему — отступила на шаг от витрины.

Я ободряюще улыбнулся обоим.

— Почему мы их отпустили? — спросил Святослав-Болек. Не дерзко, без вызова — честный вопрос.

Я подумал. Ответ нужно было понять самому.

— Потому что не было необходимости, — сказал я. — Угрозы не было. Наша задача выполнена, хотя, конечно, бумажной работы ещё будет вагон.

— Их задача здесь была не конфликт, не получилось быть первыми — ушли. Всё честно. Начни мы все конфликт, — я кивнул в сторону выхода, — получили бы бой в людном месте. И хорошо, если не бойню.

Пацаны разом потеряли браваду, представив масштаб.

— Плюс обязательные потери с обеих сторон, и несколько новых личных врагов которые будут помнить, кто кого и когда.

Лёня кивнул. Принял. Осознал.

Парень между нами сник ещё сильнее, представив, куда влез по дурости.

— И ещё, ребят, — сказал я. — На той стороне разные люди. Не все там потому, что хотят быть именно там. Воевать с нами они тоже не горят желанием. Да и задачи такой у них нет. Это не значит, что они правы. И не означает, что правы мы.

«Как так?» — читалось на лицах моих подопечных. — «А кто?!»

— Это значит, — продолжил я, понимая, что надо сворачивать лекцию, — что ожесточать против себя всех подряд — дорого и незачем.

Тихий ждал у лифтов. Он слышал всё по комм-связи, и, отозвав меня на секунду, дал знать, что на базе в курсе, и контрагентов взяли на «поводок». Я кивнул, сейчас не было смысла раздувать вопрос. И тихая сдержанность была как нельзя кстати.

Мы вышли на улицу. Три сумки с золотом и драгоценностями заставляли нас внимательно смотреть по сторонам во избежание эксцессов.

В машине я молчал.

Тихий вёл, Лёня рядом с ним, я, Святослав и наш задержанный сзади между нами. Город за окном — фонари, мокрый асфальт, первые признаки настоящей осени. На полпути к нам пристроились две машины. Рация прошипела, что нас прикрывают.

Отлегло.

Я думал про Ивана.

Про то, что он остановил своего мага. Одним словом. Одним жестом. Это значит авторитет. Не формальный, настоящий. Значит, его там уважают, и, скорее всего, слушают.

Не просто боец. Как и у нас.

Думал, что он мог не останавливать. Их маг был готов работать. Четверо бойцов против троих плюс задержанный, где двое — пацаны, я — без брони. И Иван знает мои возможности и способности, силу и уязвимость.

Но выбрал — уйти…

Почему?..

Я набросал в голове несколько вариантов. Не хотел потерь. Не хотел огласки. Не хотел столкновения именно здесь и сейчас. Или — и это был вариант, который я не хотел думать, но думал — не хотел столкновения со мной.

Думал о том, что я сам сделал бы на его месте.

И не знал ответа.

Это было неприятно — не знать ответа про себя. Привык знать. Хотел знать. Привык, что аналитик в голове разложит по полочкам. А здесь — пустота. Явная зависимость от приказа. Вопрос без ответа, и осенний город за мокрым стеклом.

Зверь молчал.

Не потому что не знал. Потому что ответ был тот, который я не хотел знать.

Утром Настя была в медблоке раньше всех.

Я знал это потому что прошёл мимо в половину седьмого — ночь прошла под знаком описи ювелирки и передачи её на ответственное хранение — и увидел свет. Зашёл — она уже сидела за столом с тетрадью, Костя на кушетке, оба молчали, каждый занят своим.

Друг на друга если и смотрят — то отрывисто, с какой-то потаённой опаской.

— Не спалось? — спросил я. Последние события здорово растопили тот лёд, что нарос между нами. Не знаю — Наськино взросление сказалось или ещё что…

— Думала, — сказала она. Буднично.

Я не стал уточнять о чём. «Заря занималась». Налил себе запаренного кофе из термоса, который она же и принесла, сел у стены. Крепкий…

Полковник Горячев появился в восемь.

Невысокий, плотный, Виктор Евгеньевич даже в штатском выглядел военным. И не просто военным, а настоящим. Посконным. Военно-медицинская академия, кафедра нейрофизиологии, тридцать лет практики и ещё пятнадцать — преподавания. Вошёл без стука — дверь была открыта — осмотрелся, кивнул мне — виделись, посмотрел на Настю.

— Анастасия? — сказал он. Не вопрос — уточнение.

— Да. Доброе утро.

— Здравствуйте — мне послышалось: «Здравия желаю!» — Горячев. Мне передали материалы. — Он положил папку на стол, сел напротив неё. — Покажите, что вы делаете. Не рассказывайте — покажите.

Она посмотрела на Костю. Тот кивнул. Пересел на кушетке как бы освобождая место. Ненужный, но значимый жест.

Настя работала молча — руки над запястьем, глаза закрыты, дыхание ровное. Горячев смотрел не на неё — на Костю. На то, как меняется его лицо, на руку, на тремор мышц, на пальцы, которые чуть дёрнулись и чуть успокоились.

Через минуту она открыла глаза.

— Вот, — сказала она. — Приблизительно так каждый день.

— Что именно вы пытаетесь сделать? — спросил Горячев. — Своими словами.

— Показать клеткам куда и как расти. Где лакуны в проводимости — восстанавливать «трассу».

— Верно, — сказал он. Послышалось: «Зачёт, товарищ курсант».

Настя чуть расслабилась — совсем немного, плечи.

— Но, — добавил он. Послышалось: «Условно. Жду настоящих результатов в следующем семестре».

Она снова напряглась. Теперь уже с лёгким вызовом.

— Я не понимаю. Я же справилась с переломом, — сказала она. — С двумя пулевыми. Там тоже показывала направление. Чувствовала настоящий отклик.

— Да, — согласился он. — И это было великолепно. Без «но». — Послышалось: «Курсовая работа — Отлично». — Что, по-вашему, делал организм в тот момент, пока вы работали? Своими словами. Я настаиваю.

Она думала секунду.

— Боролся за жизнь. Все ресурсы на восстановление.

— Именно, — сказал Горячев. Послышалось: «А теперь последний вывод, товарищ студент.» — Вы показывали направление уже бегущей воде. Она и так бежала — вы только подсказали куда. — Он посмотрел на Костю. — А сейчас?

Костя ответил сам, приглушённым голосом:

— Здесь вода стоит.

— Хуже, — сказал Горячев. — Её практически нет. Организм не сопротивляется восстановлению — он просто не имеет ресурса и мотивации его запустить. Нервная ткань не умеет мобилизоваться сама. Ей нужен толчок извне, и этот толчок должен нести не только направление, но и энергию. Силу для движения.

— Значит вопрос в том, где брать эту энергию, — сказала Настя.

— Именно этот вопрос.

В дверях стоял Артём. Заворожённо слушал беседу. К дымящейся кружке в руке за несколько минут так и не прикоснулся губами. Так и держал на отлёте.

Пришёл не сюда — это было видно по лицу. Зашёл случайно, остановился. Хотел уйти — и не ушёл.

— Это как заряжать абсолютно сухой аккумулятор, — сказал он вполголоса, скорее себе, боялся ляпнуть невпопад. — Можно знать, как — но без тока ничего не выйдет.

Горячев повернулся к нему.

Посмотрел — с тем вниманием педагога, который неожиданно получил удовольствие от чужой реплики.

— Обратите внимание, Анастасия, — сказал он. — Вот вам готовый ассистент. — Послышалось: «Разбиваемся на пары. Приступаем к работе.»

Артём покраснел. Настя — тоже, по-другому, от неожиданности.

Парень не ушёл. Вошёл, встал у стены. Наконец отхлебнул из кружки.

— А как это вообще работает, — спросил он прямо. — Маг может поделиться силой с не-магом? Технически?

Горячев не отмахнулся. Он чуть застыл, собирая мысли воедино.

— Вопрос ведь не в передаче, — сказал он наконец. — Анастасия знает как, но ей не хватает силы. Константин — сухой аккумулятор. Но, из имеющихся сведений именно «зарядить» не мага вы не сможете. Это как попытка соединить проводами промышленный генератор и домашний телевизор.

Тишина.

— Телевизор сгорит, — сказал Артём.

— Хорошо, если без генератора, — сказал Горячев. Послышалось: «Всё, товарищи студенты. Больше подсказок не будет.»

Настя смотрела на Артёма.

Артём смотрел в пол.

Костя на кушетке сидел очень тихо — с тем выражением человека, который не первый раз слышит разговор о себе, и научился не вмешиваться, потому что от него здесь ничего не зависит. А слушать всё равно нужно.

— Переходник, — сказала Настя.

— Что-то в этом роде, — кивнул Горячев. Послышалось «Не тот ответ, который я от вас ожидал, но на рабочую гипотезу потянет.» — Что именно — это ваша епархия, не моя. Я физиолог.

Он встал. Взял папку.

— Жду письменный разбор к пятнице, — сказал он Насте. — Что сделано верно, что нужно пересмотреть. И отдельным пунктом — соображения по энергообеспечению. Не решение. Соображения.

Последнее слово звучало вкусно. Давало возможность ошибиться и ненужность подгонки задачи под ответ.

— Хорошо.

— И вы, молодой человек, — он посмотрел на Артёма, — можете тоже написать. Если есть, что сказать.

Послышалось: «Не заставляйте меня разочароваться.»

Артём кивнул — не ожидая этого, но принимая.

Горячев вышел.

Они остались втроём — Настя, Артём, Костя. Я у стены с остывшим кофе.

Настя смотрела в тетрадь. Артём — в окно. За окном осень разошлась всерьёз, дождь шёл уже второй день, ровный, без намерения останавливаться.

— Переходник, — повторил Артём тихо. Себе. — Трансформатор.

Настя молчала. Не потому, что сказать нечего, а потому что начни — придётся говорить до вечера.

Но что-то в её лице сказало, что она думает о том же. И ещё о чём-то.

Костя пошевелил по очереди пальцами правой руки. Медленно, с усилием — один, второй, третий. Остановился. Посмотрел.

— Чуть лучше, — сказал он. Никому. Всем.

Никто не ответил. Это было не то, что требовало ответа.

За окном продолжался сентябрь.