Глава 9. Июль 2017. Нижегородская область.

Расходились тяжело.

На душе было тошно и мерзко. Слова оседали как пыль после взрыва — ограничения, повинности, предательство, жатва. Последнее выкручивало душу сильнее всего. Осознание, что для той стороны ты не соперник — bydło. Скот. Польское слово точнее русского — в нём нет даже злобы. Только реестр. Поголовье, которое пасут, стригут и пускают под нож, когда приходит время. Кулаки сжимались до синюшных полос от ногтей. Зубы скрипели со слышным другим звуком.

Но это была не беспомощность. Это была ярость.

Зверь порыкивал утробно — синхронизируясь. И всё же что-то не складывалось. Какие-то элементы оставались вне контура. Я крутил картинку и не находил края.

С мысли меня сбил Яков — положил руку на плечо.

Я развернулся. Слишком резко. Как будто стряхнул.

— Лёш, ты чего? Свои.

— Да я понимаю, прости. В голове одни эмоции, никак не могу утрясти в одну кучу.

— Перестань. Нас тут всех накрыло. — Он помолчал. — Телефон сдал?

— Окстись — я же из изолятора вышел гол как сокол.

— Семён Семёныч, — он хлопнул себя по лбу.

Стоящая рядом Женя помахала лангетой:

— Могу и я тоже.

Засмеялись. Нехитрая отсылка к известной сцене чуть разрядила обстановку.

У выхода из корпуса стояли два офицера — принимали телефоны, заносили в базу. Взамен выдавали рации и батареи. Для ускорения вместо подписи снимали отпечаток пальца. Выглядело жутковато. Такой резкий переход — и я опасался, что это жест отчаяния, выбор между плохим и худшим.

Люди двигались как в очереди к мавзолею. Осторожные шаги. Избегание взглядов. Редкие попытки оглянуться. Каждый нёс в себе груз — страх, который проник в нас в тот момент, когда мы увидели запредельное. То чего не должно быть.

Казалось люди потерялись в самих себе.

Но я оглянулся — и увидел Якова с Евгенией за спиной. Они бережно поддерживали друг друга. Их лица были островками света.

Настя обернулась — почувствовала мой взгляд. Улыбнулась чему-то своему — мягко и печально. Взяла меня под руку. С другой стороны подхватила брата и притянула нас покрепче к себе.

Толик был мрачен. Не по возрасту хмур. В глазах — решимость, но лицо закрытое.

На нас оглядывались. Косились. Но мало-помалу стоящие впереди образовывали тесные группы. Кто-то обхватывал за талию девушку. Кто-то стукался кулаками — как будто давая друг другу молчаливые клятвы. Снова зашевелились губы. Люди стали говорить друг с другом.

Я не сомневался, что Антон Афанасьевич сейчас смотрит в монитор через камеры. И надеялся, что это тот результат, на который он рассчитывал.

Самое паршивое — я поймал себя на мысли что не испытываю протеста. Что поддерживаю нововведения.

Это пугало сильнее, чем вводимые ограничения.

Через несколько тягучих минут мы получили рации — расписавшись отпечатком. Яков предложил выйти на воздух. Артём где-то потерялся по дороге. На моё робкое замечание что Насте и Толику надо бы оформиться — он только махнул рукой. Чай не чужие. Успеют.

Не найдя, что возразить — согласился.

На улице воздух был другим.

Люди выходили из корпуса и не разбредались — стояли группами, молчали, дышали. Никто не торопился внутрь. Как будто стены давили, а здесь можно было просто быть.

Я вышел последним из нашей компании. Но пока все со всеми здоровались и прощались, обратил внимание на «улицу».

Луг был виден отсюда — за периметром, чуть левее. Скошенные полосы успели подсохнуть на солнце, трава посветлела. Хорошая усталость честного утра лежала там — далеко, но ощутимо.

Татьяна стояла у края — спиной к корпусам, лицом к открытому пространству. Кофе в руках. Не пила — держала.

Когда обернулась — я увидел улыбку. Не ту, что после монеты и косы — другую. Тише. Без игры.

Я подошёл.

— Колосок к колоску, один за раз, да? — сказала она.

Я вздрогнул. Не от неожиданности — от узнавания.

— Это ты? Наблюдала?

— Увидела. Случайно. Упало в голову как то самое яблоко. — Она на миг замолчала. — Зря?

— Неожиданно. Не зря. — Я запнулся, не зная, что сказать. — Жнец. Не косарь – жнец.

— Билл Двер. — Шепнула она, поднося кружку ко рту, чтобы я не видел губ.

Когда отняла лицо было обычным.

Я не ответил. Не нужно было.

Подтянулись Настя с Толиком, Яков с Женей. Расположились кто как — на траве, на низком бревне у забора. Татьяна почти машинально подогрела кофе в кружке, машинально, не обращая внимания на то, что делает. Звуки кипения послужили вступительной кодой.

— Вы, наверное, меня сукой считаете, да? Сначала сдала генералу, что со мной Лёша сделал — и его в изолятор упекли. А теперь ещё пришла, невеста предателя, и как ни в чём не бывало?!

Голос, полный всхлипов и потери, контрастировал сам себе — под конец фразы превращаясь в обвинение. Или самообвинение? Она была на грани, и я ляпнул первое, что пришло на ум:

— Зато никаких тебе заданий и тренировок.

Глупая шутка послужила катализатором. Таня чуть улыбнулась — но из взгляда исчезло сочетание агрессии и затравленности.

— Я... я хочу попросить прощения. Это я рассказала про Зверя...

— Какого зверя? — первым высказал внезапно возникший у всех вопрос Яков.

Мне не очень хотелось поднимать этот вопрос даже среди своих. Но слово прозвучало.

— Честно — не знаю. Аналитики решили, что это какая-то субличность, некое сверх- или над-я. Но я не уверен. Я даже не знаю — личность ли он.

— А кто?!

— Состояние.

— В смысле?

— Когда я не успеваю или выхожу из себя — когда мысли опаздывают — происходит такое. Не осмысление, а реакция. Не решение, а инстинкты. Эмоции превалируют.

— То есть состояние аффекта?

— Хуже. Я не решаю — я реагирую. Я не становлюсь сильней — я становлюсь проще. Это не разум. Это что-то глубинное. Защитить. Защитить любой ценой.

— Кого?!

Таня рывком потянулась ко мне — практически прижавшись лицом — и отпрянула, испугавшись самой себя.

— Всех, кого он сочтёт своими...

Я успел заметить, как приподнялась бровь у Жени на словах «он сочтёт». Вслух она ничего не сказала.

— ...а вы что, успели до... — ляпнул Толик, среагировав быстрее всех.

Таня зарделась. Я опасался, что она сейчас выскажет что-то в адрес моего племянника — но она только засмеялась. Чуть натужно, без злобы и затаённой обиды. Парень покраснел, осознавая свой вопрос.

— Нет, конечно.

— Тогда почему? — спросил Яков.

— Не знаю. Вот хоть убейте — не знаю. Но думаю, что это из-за того императива, который я вбил себе в душу на кладбище в Ейске. Сделать всё, чтобы не пришлось снова готовить траурные речи.

— Свои — святы... — прошептала Татьяна.

Я вздрогнул.

— Откуда...

— Я услышала. Или прочувствовала. Или угадала. — По её лицу текли слёзы. — Я потом Антону Афанасьевичу так сказала — когда он спросил почему я сдала Са... Александра.

Запинка на последнем слове сказала гораздо больше, чем все объяснения.

Мы молчали. Любое слово вслух было бы кощунством. Но вопрос должен был прозвучать.

— Как ты узнала? — Наверное, хорошо, что я взял его на себя. Так не выглядит праздным любопытством.

— Он сам сказал. Это видео — он вроде бы нашёл его в даркнете. Не знаю, когда, но явно до операции. Говорил — успел поймать, прежде чем удалили. А я не верила. Пришёл ко мне. Показал. Я не просила. Мне и без того было гадко и мерзко. Я боялась, что тебя не выпустят.

Таня вцепилась в мою руку. Ладонь — как будто вынули из горна и сейчас будут ковать. Она не замечала этого. Я только накрыл её второй рукой. Девушка почти машинально кивнула и продолжила.

— Он говорил, что игры закончились, что нас тащат на убой, что мы затыкаем дыры в плотине, которую даже не видим. Он был очень убедителен. Я потом поняла — он хотел разделить ответственность. Чтобы я приняла решение, а он остался морально чистым. Защищал невесту...

Она отпила кофе из кружки, чтобы скрыть своё волнение.

— Затем он начал с кем-то переписываться. Я не знаю, как он нашёл куда и кому писать — но его речь стала чужой. Чужие смыслы, чужие идеи. Фраза о том, что это не предательство, а предвидение. Я надеялась, что его расклинит — давила на общий труд, на пережитое вместе, на своё спасение. Просила поговорить с Антоном Афанасьевичем или хотя бы Серёжей. Он бесился — говорил, что я не понимаю, что возможности нужно использовать.

Все молчали. Ветер чуть тронул скошенную траву на лугу. Как будто робкий любовник прикоснулся к телу.

— Два дня назад я пошла к Сергею. Он моментально потащил меня выше — разогнал какое-то совещание. Боже, как мне было стыдно. Я боялась клейма Иуды. Но почему-то выложила всё — как после сыворотки правды. Генерал молчал, а я плакала и изливала душу.

— А потом он сказал: «Спасибо, дочка». И обнял меня.

— Я взяла смены чтобы не пересекаться с С... Александром. И вот сегодня вы видели результат.

Таня обмякла. Из неё как будто вынули внутренний стержень. Единственным признаком напряжения была горячая ладонь.

— Я, наверное, сейчас ляпну что-нибудь не то, — Женя сделала паузу, — но я рада что ты сейчас с нами. И если тебе будет нужна любая помощь — приходи к нам.

Она безапелляционно втянула Яшку в орбиту. Он не возражал — только задумчиво кивнул, за что получил лёгкий тычок в бок здоровым локтем.

— Спасибо тебе, — чуть скомкано поддержала Настя.

— А что-то ещё было у вас в разговорах? Места, имена? Вы бежать должны были или наоборот — привлечь? — в Евгении заговорил адъютант.

— Я не могу сейчас ничего сказать. Но вам скоро объявят или поставят задачу.

— Ну это понятно, — заметил я. — Сначала нужно проверить информацию, сличить с той что будет из первых рук...

— Если это только не засада, — взволнованно сказал Толик. — Как в прошлый раз.

— И это тем более. Сейчас всю информацию трижды проверять, все планы с тройной защитой строить.

— Это точно, — успела сказать Настя — прежде чем по системе оповещения раздался сигнал «Внимание всем».

Ровный голос зачитал несколько фамилий со званиями. Пригласил через пятнадцать минут в кабинет Антона Афанасьевича.

В список попали мы с Яковом, Павел Михайлович и Сергей Степанович — занимавший не совсем понятную для меня роль на базе. Заместитель, но не простой. Мне он казался советником, играющим тренером и много ещё кем. Даже тут не до конца расстался со своими масками.

Нас провожали тяжёлыми взглядами — в которых, однако теплилась надежда.

Мы с Яковом вышли последними.

Я шёл с лёгким жужжанием — оно становилось уже моей визитной карточкой. Эта мысль позволяла отвлечься от спрессованных в плотную упаковку событий.

— Как тебе, кстати, твои ноги?

— Знаешь — настоящие не заменит. — На удивление спокойно отозвался я. — Но то что вы сделали — это шедевр. Без натяжки. Я уже почти привык.

— Сильно болят?

— Да. Пока не придумаешь мне керамопластовые — буду страдать. — Я улыбнулся. — Ну или сразу придумывай живой керамопласт.

Он устало усмехнулся.

— Точно. Сразу из жидкого металла, как Терминатор.

Стукнулись кулаками — в знак того, что мыслим в одном направлении. Пошли дальше.

У кабинета шефа встретились с Сергеем и Михалычем — те подошли раньше. Полковник постучал тремя уставными ударами через короткий промежуток.

Дверь открыл адъютант. Впустив нас — вышел, закрыл за собой. Охранять нас от случайного вторжения.

Кабинет был меньше, чем я ожидал. Не штабной. Не генеральский. Рабочий — переживший несколько переездов. Стол без стеклянной столешницы — тот, который я помнил по той прошлой жизни. Кресло с потёртыми подлокотниками. Единственное окно без жалюзи — за ним темнели деревья. Никакой декоративной отделки. Функциональность в кубе.

Хозяин кабинета не предложил сесть. Сам стоял у окна, сложив руки за спиной, и молчал дольше, чем требовали приличия. Мы приняли правила игры. Михалыч прошёл к стене и встал так, будто подпирать её было его обязанностью. Сергей остался у двери — похоже было на привычку, которая когда-то его спасла.

А ведь я совершенно ничего не знаю о нём — некстати подумалось мне.

Мы ждали. Тишину можно было резать ножом.

— Я буду говорить не как командир, — наконец сказал генерал. Продолжал смотреть в окно — так и не пошевелившись.

Губы двигались — как будто готовил фразу и не знал, что сказать.

— И не как генерал ФСБ.

Обернулся. Лицо было усталым. Не от недосыпа — от принятого решения. За какой-то час с момента завершения брифинга он очень сильно сдал.

— Я хочу, чтобы вы понимали: всё, что вы сейчас услышите — нигде не записано, не оформлено. И, наверное, не будет.

Яков слегка напрягся. Промолчал.

— То, что вы увидели на брифинге... — генерал сделал неопределённый жест рукой, — ...это выходит за рамки того, что можно передавать вверх.

— Из-за магии? — осторожно спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Из-за людей. — Ответил он сразу. — Магия здесь только повод. И ты это уже понял.

Сергей почесал переносицу. Подобрался — стал похож на служебного пса, почуявшего след.

Антон Афанасьевич прошёл к столу — положил ладонь на край, как будто проверяя не шатается ли. Убедившись в надёжности — сел в кресло и жестом предложил нам повторить.

Уселись. Сергей попытался съязвить:

— Рыцари некруглого стола.

— Не сейчас, Серёж.

Усталый голос генерала заставил его осечься.

— Как вы считаете — если данные сегодняшнего брифинга попадут наверх, какие будут следующие шаги?

— Досрочный ответ, — поднял руку я. — Вопросы о сроках достижения аналогичного результата, подтверждение теории, эксперимент, закрепление эксперимента, вывод в промышленную эксплуатацию, маги-отступники, добровольцы, жребий, план по валу.

В тишине раздались чёткие и резкие хлопки. Пристальный взгляд без негатива.

— Эти выводы полностью соответствуют тем, которые мы сделали при анализе с другой стороной.

Тишина в кабинете стала плотной.

— Это тот, о ком я думаю? — спросил Сергей.

— Да, Серёж. Эти люди не занимаются мистикой. Но они видят ту же картинку. Чуть иначе — но ту же.

— И если я правильно понимаю — та сторона тоже считает, что это нужно скрыть?

— Не скрыть. Притормозить. И немного скорректировать.

Яков поднял руку.

— Показать бесперспективность? Указать, что сущность используется для инициации — а тело для нуля?

— Да. Я вижу, что не зря вас позвал.

— А что будете делать с омоложением?

— Глобальная дезинформация с целью развёртывания кампании по истреблению собственных магов и отвлечения ограниченных сил на ложный след. Как полёт на Луну или СОИ.

— Полёт на Луну? — вскинулся Михалыч.

— Да, Паша. Да.

Он медленно кивнул. Не соглашаясь — принимая логику.

— И как наверху это примут?

Генерал молчал. Мы молчали в ответ. Все понимали, что сейчас решается судьба каждого.

— Я сорок с лишним лет в системе. Но... к сожалению... или к счастью... не обзавёлся покровителем. Я ни в чьей команде. И поэтому очень уязвим. Но вместе с тем — это мой козырь. Я всегда говорил правду. И тем самым добился того, что сейчас вся моя работа курируется исключительно Совбезом.

— То есть персонально никто не вмешается — пока проблема не кристаллизуется с другой стороны?

— Мы на это рассчитываем. Мы... мы не сразу пришли к этому. Мы доверяем тем, кому понесём доклад. Но... есть помощники, секретари... закрытые обсуждения в узких кругах... И то, что мы добыли — обязательно станет приманкой. На которую рванут мотыльки всех видов.

Меня передёрнуло. Образность — ещё и предоставленная таким человеком — стала печатью на приговоре. Внутри что-то щёлкнуло. Не страх. Холодное понимание масштаба.

— Вы говорили здесь? — спросил я.

Генерал кивнул. Один раз.

— Недолго. Без протокола. Без сопровождения. Вы бы не обратили внимания.

— И вы решили... — начал Михалыч.

— Мы решили, чего не делать, — твёрдо сказал генерал. — По отдельности ни он ни я не пошли бы на это. Вместе... — он замолчал, — ...мы поняли — если не удержим сейчас — потом удерживать будет уже нечего.

Он выпрямился. Даже в кресле став выше ростом. Его фигура излучала монументальность — как на картинах с подвигами советских солдат.

— Я не прошу согласия. Я ставлю вас в известность. Потому что дальше вы либо будете частью этого решения — либо его первыми жертвами.

Слова легли тяжело. Но честно.

— Это временно, — добавил он.

Пауза.

— Я надеюсь.

В окно постучала потревоженная ветром ветка. Где-то вдалеке пронзительно загудел поезд — как будто ставя точку в этой невозможной картине.

— Вопросы? — спросил Антон Афанасьевич.

Я открыл было рот — и понял, что вопроса нет. Есть только понимание цены.

— Тогда считайте это... — он пошевелил губами подбирая формулировку, — ...исповедью.

Слова легли на сердце расплавленными каплями. Как будто генерал попрощался с нами. Он посмотрел на каждого и добавил:

— И предупреждением.

Мы поднялись. Легче чем до встречи — не стало.

— Алексей, Павел — останьтесь.

Мы сели обратно. Остальные вышли. В дверь проскользнула Татьяна.

— Для вас есть отдельное поручение. Мы знаем где находится одно из укрытий наших противников. Транзитная база.

— В сопределах? — вырвалось у меня.

— Да. Восточный берег. — Генерал достал карту и ткнул пальцем в точку на побережье Каспия.

— Удобно, блин, — заметил смурной Михалыч.

— Именно. Всё рядом — и сухопутная граница, и морские перевозки. А через Астраханские плавни можно батальон перевезти втихую.

Я помолчал, пожевал губами вместо того, чтобы выматериться. Антон Афанасьевич поднял взгляд:

— Ты правильно понимаешь ситуацию.

— Сколько их там?

— Единовременно не больше трёх кукловодов. Других магов не ожидаем — пока все сведения говорят, что рядом с нулями страдают и их союзники. Но прогноз — пара-тройка десятков бойцов с лёгким стрелковым, плюс гранаты и, возможно, пара станковых пулемётов.

— Зачем тогда Михалыча и Таню позвали? — жёстко спросил я.

— Кто-то должен помочь раненым в условиях диверсионной операции. А кто-то — сжечь это гнездо. Показать, что замочим даже в сортире.

— Смело. Но их придётся держать в тылу, оставлять охранение. А у нас брони три комплекта.

— Не три. Дюжина.

— Ох-х-х, — вырвалось у меня. Морщины и седина Якова отозвались болью в сердце.

— И три из них — на здесь присутствующих.

Я на миг замер.

— Зачем?!

— Я попросил.

— Я попросила.

Голоса зазвучали синхронно.

— Я не хочу больше бояться. Не хочу прятаться. Не могу быть недобитой жертвой.

— Чего хочет женщина... — с саркастической улыбкой заметил генерал. — А Павел решил, что он нужней там, где сможет успеть.

— Допустим, — упрямо пробормотал я. — А ударное ядро у нас? Я, Сергей, Ильяс?

— И ещё две тройки бойцов.

— И с чем нам штурмовать эту заимку? Нас же из укрытия положат невзирая на...

— А вам не придётся. — Генерал нажал кнопку селектора. — Юрий — пригласите Михаила Ярославича.

Вошёл грузный зрелый мужчина со свёрнутой в рулон картой. Поздоровался за руку, кивнул Татьяне — уселся на свободное место.

— Михаил — прошу изложить ваше видение операции.

— Итак. Идея не во внезапности — в неизбежности.

Он расстелил карту.

— Здесь высадитесь на катерах. — Палец ткнул в участок берега. — Бухта уютная, почти неизвестна даже местным — к ней неудобно подъезжать, если не знать секрета. Выход пешком на северо-восток. Девять...

Он покосился на мои ноги.

— ...пятнадцать минут до контрольной точки. Место дислокации противника расположено рядом с дорогой. Не очень оживлённой — но этот особняк стоит на ней как отель с постоянной табличкой «закрыто».

На карте объект выглядел внушительно. Михаил достал фотографии. На них — ещё серьёзнее. Но в этом всём было что-то, что должно было обеспечить нам превосходство.

— За сутки перед вами — ещё одна высадка. Отделение с тяжёлым оружием. Пулемётчики. Их роль — чуть позже. До ближайшей полиции — двадцать пять минут езды. Разве только какой-нибудь экипаж будет бегать с места на место.

— Ладно. Как будет осуществляться штурм?

— Штурма не будет. Два бензовоза с дистанционным управлением — загоним практически во двор, проломим забор, подорвём пиропатроны на бортах, устроим разлив ГСМ. Заходим здесь и здесь. — Палец указывал на отмеченные точки. — Это полностью отрезает выход на дорогу. Обеспечивает подсветку целей.

— На панику я бы не рассчитывал — как и на потери от этих действий.

— Резонное замечание. Но и стоять на месте им будет не с руки. Твоя задача — выделить путь отхода магов и уничтожить их в моменте. Вторая и третья тройки зачищают фланги и контролируют ситуацию вокруг тебя.

— Сложно. А если маги пойдут не в мою сторону? Гоняться за ними мне не с руки.

— А вот тут пригодятся Павел и Татьяна.

— Мы приманкой будем, — гордо заявила девушка.

— Не будете, — мрачно ответил я. — Товарищ генерал. Выношу решительный протест.

— Не кипятись, майор. Посмотри на карту. Ты про бухту слышал? Там их техника для эвакуации. Поэтому пойдут они в ту сторону. А чтобы рассредоточить нулей — маги разместятся на вот этих всхолмьях. Рядом один боец — по двое на фланги и тебя прикрывать.

— Ну они же не дебилы — поймут, что это целенаправленная атака и пути отхода блокированы.

— Именно здесь отработает ранее высадившаяся команда. Беспокоящим пулемётным огнём с безопасной дистанции создадут впечатление основного направления атаки.

— Да ну. Белыми нитками шито.

— Алексей. Не забывай — перед вами будут гражданские. На дружественной территории. Не ждут нападения. Охрана — ЧОП на максималках. Вряд ли там дикие гуси с навыками.

В душе пылал огонь. Это выглядело сумасшедшей авантюрой.

Но прокручивая разговор произошедший несколько минут назад, я вдруг понял. Это не просто авантюра. Это попытка перевести игру на поле противника. Заставить его отмахиваться, а не наступать. Уменьшить возможность, что наверху потребуют результата, которого нет — и начнут аудит. А так — мы на коне, продолжаем, развиваем. И на какое-то время отодвигаем момент пристального взгляда.

Генерал наблюдал за мной. Молчал — понимая, что потребовать от меня не может. Надавить — тоже. Только дать мне возможность.

— Эта операция... это то о чём я думаю?

Он помолчал. Свет лампы сыграл в его глазах — на миг заполнив зрачки золотом.

— Да.

— Я согласен.

— Спасибо, Лёш.