Глава 10. Июль 2017. Астрахань и сопределы.
Следующее утро началось в пять часов с тренировок, слаженности, привыкания к костюму.
Тане пришлось тяжелее всех. Из-за груди надевать через голову довольно тесно подогнанные латы было очень нелегко. Мужики-техники отводили взгляды и одёргивали руки — пока девушка, получившая, кстати, сразу старлея за счёт технического образования, не скомандовала напрямую и не заставила их на время увидеть в себе бойца, а не женщину.
С оружием ей пришлось похуже. Всё-таки мужчина есть мужчина, и разница в возможностях, как бы ни декларировали феминистки, есть. Но выносливости оказалось хоть отбавляй. Равномерную нагрузку она перенесла не в пример легче Михалыча, возраст которого всё же брал своё.
Это всё равно не помешало ему посадить Веру на плечо и покатать по ангару, пока безопасники снимали камерами счастливое лицо девчушки. Вечером этот ролик выложили во внутренней сети, и он моментально стал хитом.
Я надел свою броню и почувствовал, что нужна подгонка — пока валялся на койке, габариты немного поменялись, благо в сторону усушки и утруски. Яков пообещал добавить амортизирующих материалов к началу операции. В остальном мне было в ней уютно. Она ощущалась как маленький домик кума Тыквы, эдакая конура… При этом слове Зверь заурчал, а я вспомнил своего пса. Метис сумасшедшего в своей энергичности бультерьера и флегматичной кавказской овчарки. Один из двоих щенков, выживших из помёта. Он попал мне в руки, когда ещё помещался на ладошке. Белый, как отец, с короткой шерстью и мордочкой белого медвежонка.
Татьяна повернулась и какое-то время изучала меня.
— Ты что-то хорошее вспоминаешь?
Я на миг остановился. Что-то в интонации — слишком тихое, слишком своё — царапнуло не по делу. Зверь насторожился. Я одёрнул его — не тот случай.
— У тебя выражение такое же дурацкое, как у моего брата, когда к нему кошка приходила и под свитер залезала греться.
Я улыбнулся, отпуская подозрительность. Не тот случай — точно.
Таня научилась держать нужный темп. Павел нашёл способ подпитывать сам себя, потребляя какое-то неимоверное количество еды — мы не вдавались в подробности, но он сам попросил после операции устроить тренинг со всеми магами. Возможно, кто-то сможет повторить. Дополнительная энергия и возможность лучше понять себя — немало.
Бойцы, получившие экзоброню, были опытны, тройки работали слаженно. Сергей и Ильяс встали в подчинение к грозного вида капитану с короткой стрижкой, надломленным ухом и серо-стальными глазами, которые живо считывали всё происходящее на тренировке. Он без колебаний принял моё главенство в мини-отделении — видно было, что ему не впервой работать с неспециалистами. Звали его Иван, и когда мы разбирали позывные, он сходу взял себе Кощея.
На мой недоумённый взгляд он ответил, что фамилия его Кошкин, и что он не испытывает никаких проблем, когда это говорят в эфире. Тем более, как он пояснил уже Татьяне, лишний раз никто по пустякам орать в рацию не будет, опасаясь последствий.
Девушка прыснула, прикрывшись ладошкой. По всему выходило, что с этим человеком мы либо столкнёмся лбами, либо очень быстро обретём взаимопонимание.
Позывные разбирали на разные буквы, чтобы не путаться. Павел сразу стал Дедом, Ильяс — Монголом. Сергей застолбил Алярм, что перекликалось с его фамилией — Аларьев. Таня робко назвалась собой же — в детстве дразнили Лариной.
В смежных полуотделениях бойцы представились сразу с позывными. Командир первого — капитан Ян, у которого тут же служила в аналитиках сестра, назвался Полуяном. Его подчинённые — Константин и Дмитрий — носили позывные Зуб и Дрын. На немой вопрос Костя сказал, что когда ему пытались прилепить погоняло «Кость», он подрался настолько свирепо, что выбил противнику зуб. С тех пор так повелось. А Дрын ответил, что это личное, и причину он не собирается излагать.
Ян шепнул, что тот набивает цену и потом всё равно выложит — но лучше не давить. Явно, что-то стояло за этим, что веселило окружающих, и Дима хотел разыграть эту карту с нами в нужное время.
Во вторую группу вошли Николай — Снег, Ярослав — Тихий и ещё один Сергей — Жало.
Оставалось придумать позывной мне, но в голову лез какой-то глупый пафос.
Всё решилось само собой, когда из проёма, имитирующего дверь, на меня вылетел манекен. Я дважды выстрелил, промахнулся, а затем перешёл на ближний бой и рубанул его косой — которая теперь материализовалась в руках даже не по желанию, а до его оформления. Видимо, здесь как раз остро проявлялось влияние Зверя.
— Ну ты и косой… с трёх метров-то, — разочарованно протянул Дрын.
— Угу, косой с косой, — съязвила Татьяна, наблюдая за нами. От крупнокалиберного оружия она отказалась — подготовки не хватало — но взяла светошумовые гранаты и питаемый от внешней батареи шокер.
— Кажется, мы только что предводителю придумали позывной, — улыбнулся Иван. — Как тебе, Алексей, народное творчество?
— Отлично. Не даёт надуться и зазвездиться. Но только здесь и сейчас — замётано?
— Так и я Кощеем только на операции ходю. А если кто… — так во! — Он протянул кулачище, в котором могла потеряться граната.
Бойцы рассмеялись. Было заметно, что с этим номером Иван выступает не первый раз и каждый раз снимает кассу. В общем — нас приняли.
Были ещё расспросы — правда ли я в волка могу обратиться, что могу косой разрубить. С Таней пару раз пошутили на тему бронежилета. Михалыч травил байки из шахты на перекурах — рассказывал так, что казалось, там почти уютно. Никто не переспрашивал. Взрослые люди понимают: байка — это байка, а как оно на самом деле — лучше не знать.
К трём часам дня закончили.
Не знаю, кто как, а я был совершенно разбит. Это заметил Иван — после того, как сдали броню механикам, загнал меня на массажный стол. Массажист у вояк был отменный. Несмотря на неистово гудевшие и нывшие ноги, я почти мгновенно уснул — а проснулся уже по сигналу тревоги, который предвещал наш выход.
Закинувшись обезболом и стимуляторами, которые принёс врач, я подумал о том, сколько же ниточек держит генерал — если даже такую мелочь предусмотрел и нашёл возможность срежиссировать. Но представить его в виде паука в центре паутины так и не смог.
Решив, что это добрый знак — с моей-то арахнофобией, — пошёл оправиться и перекусить.
На аэродроме нас провожал Антон Афанасьевич. Он уже несколько восстановился — чувствовалось, что наше согласие, возможность опереться, воодушевили его.
— Алексей, не геройствуйте. Не сможете — уходите. Не лезьте в пекло и не подставляйтесь. Нам не нужна сейчас победа любой ценой. Мы должны дать понять — что мы видим, мы знаем, мы не сдадимся. И, пожалуйста, удерживай Его.
Я вскинулся было сказать, что иду не ради личной добычи, но генерал меня осадил.
— Я знаю, что такое искушение. Поэтому прошу. Не приказываю.
— Я теперь тоже знаю, — ответил я и отсалютовал, принимая командование.
Антон Афанасьевич кивнул. После секундной паузы поднёс ладонь к виску.
— Возвращайтесь.
Все военные аэродромы похожи друг на друга — было ощущение, что мы из-под Нижнего никуда и не улетали. Несмотря на то, что обычно двадцать четвёртые не были приспособлены под комфорт, для нас в нём оборудовали места для лежания, которые учитывали броню. Вероятно, в дальнейшем он так и будет закреплён за мобильной ударной группой.
В пару микроавтобусов грузились с задней двери — через обычную в салон не помещались. Оружие и боеприпасы разместили в третьем. Вопросов сопровождающие не задавали — приняли, выдали сухпай, подкрепиться и отвезли туда, где начинались плавни. Поздний вечер уже сдавал права ночи, когда мы выгрузились на охотбазе. Нам раздали лёгкие маскировочные костюмы — с небольшим трудом, чуть подраспоров, удалось приспособить их на экзокостюмах.
Серый керамопласт в условиях южной ночи был достаточно заметен — и хорошо, что об этом подумали наши хозяева. Разобрали оружие и боеприпасы, проверили заряды батарей. Забрали запасные аккумуляторы — разместили в катерах, предоставленных на время операции.
Это были шедевры технической мысли. Острые, хищные — они напоминали акулу, если бы той вздумалось начать двигаться по поверхности воды.
Сопровождающие рассадили нас по четыре человека. Пространства на катере было впритык. Операция шла чётко, расписанная поминутно — чувствовалась рука мастера. Вышли в плавни малым ходом. Движение почти не ощущалось, но по форме движка было понятно — там спит свой зверь, который вот-вот проснётся.
К моему удивлению, за нами шёл и четвёртый катер. На вопрос «Кто это?» был ответ — страховка на всякий случай или для пленных, если они будут. Из дельты вышли быстро — было понятно, что ходят там часто и маршрут знают посекундно.
Проснулись моторы. Катера, почти не подпрыгивая на мелких волнах, набирали скорость. Мокрый воздух Каспия обдувал лицо. Исчезли комары — которые в плавнях зудели по-над головой, выискивая место для укуса
Иван спросил нашего извозчика.
— Слушай, а нас там не ждут-то? Эдакую рычаще-звенящую кавалькаду?
— Не-е-ет, — смеясь, отозвался тот. — Здесь контрабасы и браконьеры такую дорогу жизни натоптали, что таможенники только за очень большие деньги возбуждаются. А мы просто больших дали, как все нормальные люди.
— Павлины, говоришь...
— Ага, тут никому за державу не обидно. И принимают их, и садят через одного и через два, а один чёрт такие же приходят. Отрицательный отбор.
— А южные сопределы — такие же?
— Бывшие наши — все одинаковые, где стою там кормлюсь. — Он помолчал. — А вот с Ираном интереснее стало. Там что-то поменялось. Не просто аятоллы закрутили — там глубже. Местные говорят, старая правда вернулась, доисламская. И она, похоже, работает. Бакшиш брать — грех, и не потому что начальник накажет.
— В смысле?
— В смысле — сам накажешься. Быстро и без суда. — Он пожал плечами. — Может байки, конечно. Но дела с ними сложнее делать стало — это факт.
— Да-а, — протянул Иван. — Это как у нас запрети пузырь в строевой за отпуск проставиться. Все в инваре отдыхать пойдут.
На катере рассмеялись. Безгрешных нет.
Я слушал краем — голова уже была на берегу, просчитывала сектора и считала минуты. Но что-то в словах про старую правду зацепило и легло на дно. Потом. Разберу потом.
Ещё полтора часа — и мы на месте. К точке высадки подходили в боевом режиме. Ноктовизоры, оружие наизготовку. Таня встала — явно накапливая силу для броска если будет необходимость. Но всё было тихо.
Берег принял нас без церемоний. Под ногами захрустел мелкий ракушечник — не песок, не галька. Пахло тиной, нагретым камнем и чем-то горьковатым, степным. Не Нижний. Совсем не Нижний.
Выбравшись из катера, я понял — морские прогулки, конечно, хорошо, но не на скорости в почти сотню узлов.
— Мы встанем в дрейф в пяти минутах от берега. Ждём приказов. У вас есть ровно сто пятьдесят минут. Время пошло.
Катера растворились в темноте — тихо, как будто их и не было. Остались мы, берег и сто пятьдесят минут.
Разделившись на группы, разошлись на сотню метров в каждую сторону. В группе мы с Иваном встали на острие — шли рядом, чтобы говорить пока без раций. Сергей и Ильяс шли позади в десятке метров по обе стороны.
Таблетки и массаж оказали волшебное действие — вместо боли в ногах было лёгкое ощущение инородности, похожее на местный наркоз. Но было понятно: серьёзная нагрузка вернёт всё по щелчку.
— Лёш. Ты как план-то оцениваешь?
Неожиданный вопрос сразу поставил меня в тупик. Но нужно было отвечать. И отвечать правду.
— Хреново, Вань. — Я оглянулся, чтобы проверить Ильяса — мне показалось, что перестал его слышать. Если бы не знал, где он должен быть, не нашёл бы ни за что. — План простой, функциональный, но слишком многое на дурняка и расчёт, что противник сидит и ждёт нас красивых.
— Именно. — Иван поднял палец. — А почему мы согласились на него?
Это был вопрос со звёздочкой.
— Потому что разрабатывать любой другой — это ступать на очень зыбкую почву предположений, искать новые механики и играть в игру «я знаю, что ты знаешь, что я знаю». А так — есть заготовки, есть инструмент. Ну и импровизацию никуда не дели.
— И?
— И если получится хотя бы половина — здорово поднимем боевой дух.
Иван помолчал. Несколько шагов в тишине.
— Знаешь, у нас в части был один американец. Советник, по обмену. Умный мужик, не дурак. Смотрел на нас и не понимал одного — как можно идти на операцию, зная, что план дырявый. Говорил — у них так не бывает. Либо план железный, либо не идут.
— А мы?
— А мы идём. — Он пожал плечами. — Потому что если ждать железного плана — не выйдешь никогда. Жизнь не железная.
— В точку, Вань.
— В точку, Лёш. План — говно. Всё, что в нём живого, — это прорыв бензовозами и мы — панцер-пехота. Пулемётчики — тьфу, они слишком далеко, чтобы был эффект. Максимум одного-двух случайно снимут — и то, если те зяву поймают.
— А чего было снайперов не взять?
— Снайперы внимание привлекут — заставят врага целенаправленно искать их. А так — просто беспокоящий огонь, меньше будут в окнах распрямляться, меньше народу на стенах.
— Звучит разумно.
— Угу. И пулемётчиком можно любого положить — сошки, ствол, лента, короба. Знай себе, лупи в пейзаж. А снайпер на таких дистанциях — штучный товар. Ну и если магу щит не пробьёшь — какая разница, чем ЧОПовцев давить?
— Мда, не подумал.
— Да ты не грузись. Вы — маги по-другому поле боя рисуете. Это мы по старинке — хотя вот Родина подсуетила. — Он ласково погладил автомат. — Это ж надо — ДШК в руках, а я в ростовую мишень с двухсот метров дуплет укладываю.
— Якову памятник надо. Прижизненный, конный, в полный рост. Мировой мужик.
Иван, как ребёнок, радовался бронежилету.
— Так, почти пришли.
Он посмотрел на часы.
— Внимание всем. Говорит Кощей. Время — М минус четыре. Занимаем позиции, старшие групп дают отчёт. Остальные — радиомолчание до момента контакта. В бою сокращаем трёп, по делу коротко.
— Полуян — принял.
— Снег — принял.
— Дед, Таня — на рожон не лезем.
— Понял тебя, Косой.
Татьяна промолчала. Я понимал, что в ней горит жажда мести, — но нужно было удержать её от опрометчивого поступка. Перед вылетом я попросил Костю-Зуба не спускать с неё глаз и, если будет нужно, — валить на землю.
М минус один. Пульс начинал стучать.
Особняк был как на ладони — хотя до него было метров пятьсот. Кирпичный забор в рост человека. Похожая на поднятую цистерну кубов на десять башня — как их изображают в вестернах. Темнеющая пара окон пристройки в два этажа. Хозпостройка в периметре, метрах в двадцати от центрального здания.
Три из пяти горящих окон на первом этаже, два на втором и три на третьем. Мелькающие тени.
М. Стаккато сердца завершилось кодой — две серии взрывов. Красное густое пламя поднималось за особняком, подсвечивая его для нас.
Операция была расписана поминутно. Мы двинулись вперёд — не спеша.
М плюс 1. Над нами, метрах в пяти-семи, свистнули пули. Мы не видели пулемётчиков, но стало понятно — там тоже приступили к работе.
Иван толкнул меня в бок и показал пальцем на башню. С неё упали листы, придававшие нужный вид, и сейчас на фоне зарева там обнаружился человек, который приводил в боевое положение что-то похожее на АГС.
Я попытался вспомнить дальность эффективной стрельбы — выходило более полутора километров. Четыреста шестьдесят метров до цели. Мы вряд ли снимем его первым выстрелом, а звук демаскирует нас и заставит перейти на другой темп, потратив внезапность.
Оставалось надеяться, что противник не сможет стрелять прицельно — из-за пламени перед глазами.
М плюс 2. Ещё тридцать метров. К счастью, бойцы не проявляют самодеятельности и не пытаются нейтрализовать гранатомётчика. Тот сидит за станком, ищет цели. В доме погасли окна. Лишь мельком вспыхнет на секунду-другую зарницей экран телефона или небольшой фонарик.
М плюс 3. Триста девяносто метров. На крыше появляется человек. Совершая пассы, он формирует огненную каплю между рук и бросает её высоко вверх. Капля взрывается несколькими искрами, разлетающимися в разные стороны — в том числе в нашу, метров на пятьдесят. Я шепчу в рацию:
— Ложись!
Капли вспыхивают магниевым светом, очерчивая тени на земле. Светофильтры гасят часть излучения, но приходится проморгаться. С той стороны дома замолкают пулемёты — но гранатомётчик, выстрелив две гранаты, видимо, больше для острастки — бухнули неестественно близко — прекращает огонь, пытаясь разглядеть во вновь опустившейся тьме вспышки пулемётов.
Новый свист над головой, уже ощутимо выше. Дробный стук по крыше, донёсшийся даже сюда, вынуждает мага спуститься.
М плюс 5. Триста метров. Уже сейчас понятно — бензовозы не выполнили свою задачу. Дом не загорелся. Либо пламя погашено магией. По тому, как огрызается гранатомёт, по действиям мага заметно — какой-то план обороны у них есть. И, скорее всего, сейчас они поймут, что со стороны дороги атаки не будет.
Остаётся надеяться, что ворота и калитка главного входа всё же заблокированы намертво.
Иван-Кощей приходит к тем же выводам. Перехватывает инициативу.
— Снег, Полуян — меняем план действий. Ваша цель — обрыв на юго-западе, контролируйте тыл и выход на дорогу с вашей стороны. Мы на север — уберём гранатомётчика и зайдём сбоку. Ваша задача — создать шум, когда мы постучимся. Магов держать в коробке.
М плюс 7. Перешли на быстрый шаг. Но пересечённая местность — не для моих копыт. Дважды проваливался в чью-то нору, один раз загремев лицом в землю. Несмотря на все подкладки — правая, как опорная, не очень годится в дело.
М плюс 9. Сто восемьдесят метров до забора. Полуян на месте. Занял позицию. Видит, как из окна второго этажа через дорогу перелетает ещё один огненный шар — подпрыгивая, катится по степи. Чей-то меткий или случайный выстрел поражает его ядро, и он взрывается, добавляя красок в огненное буйство. Гранатомётчик всё ещё ничего не ищет на нашей стороне — только для проформы постреливает куда-то «туда». Заманивают?
М плюс 11. Сто метров. Снег на месте. Отдав мага второй группе — выходит ближе к дороге. Тишина. На третьем этаже мелькают тени, но снизу довольно неудобно смотреть за ними. Здесь нет пригорков и обрывов. Вспышки становятся чаще.
— Лё-ё-ёш... — Татьяна использует имя, а не позывной. Она дрожит. — Там... там что-то странное... и страшное. Меня выворачивает.
— Нули?
— Нет. Как будто пиявка прицепилась. Тянет... крутит, как будто душу выворачивает.
— Дед здесь. Подтверждаю. Аналогично. Судя по всему — второй этаж. Вот прям не след, но что-то вроде.
— Снег, Полуян — это Кощей. Шумите.
Иван среагировал раньше меня и раньше Зверя. Поднял автомат и сделал короткий дуплет — после того, как с юга донеслась стрельба. Гранатомётчик дёрнулся и свалился — тряпичной куклой.
Смерть гранатомётчика будто нажала кнопку и у меня внутри. Накатила муть. В сознание вторгся шум. Никакой закономерности, никаких несущих. Шум давил. Прижимал к земле. Зверь беспокойно скулил, не видя врага.
Вдох — выдох.
Вдох! Выдох!
Вдох!!! Выдох!!!
Муть нехотя уходила, но ощущение неправильности оставалось. Где-то рядом творилось жуткое. Зверь встал в стойку, указав направление. Особняк. Второй или третий этаж. Он порывался метнуться туда, где кто-то тянул энергию, медленно убивая донора, — и только волевым усилием я удерживал его.
Толчок в плечо привёл в чувство. Я был благодарен Ивану, который с подозрением смотрел на меня.
— Ты застыл как спаниель перед рывком. Держи себя в руках. Там полный двор врагов — и даже Ватмана, — он намеренно глумливо произнёс это имя, — завалят и запинают.
Остатки мути выветривались из головы, но я не успел ответить. На втором этаже, в окне, обращённом в нашу сторону, возникли два источника света. Один багровый — прямо-таки сигнализировал опасностью, постепенно разгораясь, стучал в подкорку: «Беги!». Второй — желтовато-зелёный, грязный, вызывал жалость своим постепенным увяданием. Кричал. Молил: «Прекрати».
Светофильтры сработали автоматически — спасли глаза от вспышки, но отрубили ночное зрение. Я шарил пальцами по шлему, ища переключатель — там, там, вот он. Щелчок. В окне обнаружилась небольшая фигура — больше подходящая подростку, стоящему в позе подчинения. Похоже, именно из него тянули силу. Маг-реципиент не был виден — стоял между окнами, защищаясь от огня.
«Если он вышел на нашу сторону — значит, знает, где мы», — пронеслась запоздалая мысль.
— Ты понимаешь, что происходит?
— Нет, Вань. Мы так не умеем. Но, скорее всего, он тянет силу у кого-то и сейчас вломит чем-то убойным.
Я потряс головой, стряхивая остатки давления. Разум приспособился. Это давление было побочным эффектом.
— Наш единственный шанс — попытаться пробить стену, нащупать эту тварь и продавить щит, прежде чем он соберёт силы.
М плюс 13. Иван не успел отдать приказ, когда рация снова ожила.
— Кощей, это Снег. Наблюдаем полтора десятка целей. Часть — нули, часть бойцы. Вступаем в контакт.
— Снег, принято. Давите нулей, не дайте подойти к магам. Стрелков проверьте — вдруг маг среди них.
— Так точно. Конец связи.
Напарники открыли огонь, связывая противника.
Ильяс и Сергей заняли удобные для стрельбы позиции — отслеживать возможное движение в окнах. Мы с Иваном сменили обоймы на бронебойные, совместили точки лазерных прицелов на стене и дали почти синхронный залп. Патроны не экономили — нужно было успевать.
Я возгонял в себе ненависть, пытаясь добавить пулям ускорения, как с шайбой, — но добился только того, что и так вялая растительность у ног вконец пожухла.
Топнув от бессилия, я получил ответный удар от ноги и заскулил как побитая собака. За истерзанной стеной багрянец только нарастал, захватывая уже соседние окна.
«Что он творит?» — подумал я. Времени на анализ не было. Вторая фигурка даже не пряталась от стрельбы. Контроль был полный. Прозелень превратилась практически в болотную муть, подавив почти всю яркую желтизну. И на фоне красных тонов это выглядело не угрозой — а безысходностью.
Третья смена обоймы. Я видел, чувствовал, был уверен — мы пробиваем кирпичную кладку. И что пули укладываются туда, куда мы хотим. Но собранная врагом сила питала щит — и даже такой снаряд, как наш, уже не способен пронзить его. Бесполезно.
Я, как в замедленной съёмке, перевёл ствол на несколько градусов вправо. Совместил мушку, целик, упавшую на колени фигуру.
В сознании стучало: «Не спасения, а милости». По щеке покатилась обжигающая слеза.
Зверь заметался. Он осознал, что я собрался сделать, — и не мог принять это решение. Его естество протестовало. «Защити!» Но я уже принял решение. К душе уже приложили раскалённое клеймо.
Палец тянул спусковую скобу целую вечность — как будто кто-то замедлял время в надежде, что всё образуется. В момент щелчка Зверь завыл, провожая пулю и её цель. Свет погас в одно мгновение. Следующий момент породил ударную волну с той точки, где стоял кукловод.
Перекрученные рамы, размолотые в пыль стёкла, остатки мебели, разнесённые в щепу, — вынесло из проёмов второго этажа. Белёсый бублик ударной волны пронёсся в воздухе, сойдя на нет метрах в двухстах за нами.
Магический эффект оказался незаметен бойцам — но мне стало нестерпимо тошно. Как будто разом проснулись все страхи, весь стыд, всё то, что когда-то натворил или наговорил людям. И горше всего — последний выстрел. Я упал на колени и скорчился в позе эмбриона.
Липкая жижа морока заставляла пережить каждую секунду, каждое действие — кратно накладывая их друг на друга, громоздя так, что в попытке отвернуть от одного мерзкого события тут же вляпывался в другое. Завершало каждый цикл разбитое лицо Насти с пустыми глазницами. «Меньшее зло?» — бескровными губами злорадно шептало оно, отправляя в перезагрузку на новый круг ада.
Сил вырваться из этого болота не было. Разум смирялся, признавая поражение — в надежде, что следующий круг будет не таким тошнотным, — и послушно падал в бездну, пытаясь увернуться от груза вины. Но следующий круг начинался с самого начала.
М плюс 20. Меня выдернул за волосы из болота Татьянин голос — он комментировал бой на той стороне в динамике рации:
— Что, сволочь, спрятаться хотел? Получи!
Хриплый смех — больше подходящий какому-нибудь опереточному злодею, нежели девушке — завершил сентенцию.
— Снег, Полуян, доложите обстановку!
Я удивился манере собственной речи. Гласные проглатывались, окончания сбивались.
— Михалыча контузило волной, а в нашу фурию как будто огненный демон вселился. Жжот! — Последнее слово даже прозвучало эрративом. — Даже нулей как спички выжигает изнутри. Уже третий. Что у вас там произошло?
— Я... я убил донора, из которого колдун тянул силу.
Новая волна вины родилась в недрах сознания — я едва успел открыть забрало.
Меня вырвало.
На канале повисла тишина, разбавляемая тяжёлым женским дыханием. Я представил Татьяну — стоящую в дымящейся накидке с горящим шаром в руке, второй рукой накачивающую щит.
— Ты... что?!
Её голос вернулся — но в нём появился страх. Надрыв. Не за себя. За меня.
— Мы не смогли бы его спасти. Мага пробовали достать — щит очень прочный. А если бы ритуал не прервали, боюсь, нам была бы крышка. Это не оправдание — просто факт.
Иван замолчал. Гвозди были вбиты.
— К чёрту оправдания! — Рявкнула девушка, сбивая пыль интеллигентных самокопаний со всех разом.
Как ни странно — подействовало. Боль на время отступила. Оставив две группы разбираться с контратакующими, мы двинулись к центральным проломам. Нас никто не сопровождал. Как будто все боялись подняться на этаж выше. Третий этаж тоже молчал.
М плюс 23.
Пожар от перевернувшихся и распотрошенных цистерн сходил на нет. Сказалась высокая летучесть бензина и лёгкость выгорания. Там, где солярка пропитала бы землю и кирпичи и горела бы медленно и стабильно, — девятьдесят второй, а тем более девятьдесят пятый сгорели сами, превратившись в пар.
Теперь уже мы подсвечивались для внутренних наблюдателей — и они не преминули этим воспользоваться. Пролетевшие через пламя осколочные гранаты, хоть и были неточны и не нанесли урона, кроме удара по ушам, — показали: нас видят. Нас ждут.
Непонятно, где были оставшиеся маги. Неужели им тоже досталось откатом?
Тогда нужно использовать момент. А если нет — если это ловушка?
Гордиев узел разрубил Иван.
Выпрямившись во весь рост, он зашагал через пламя — повторяя сцену из «Терминатора». Не знаю, на какой эффект он рассчитывал, — но загоревшаяся на нём маскировочная накидка придала объёма и зрелищности. Костюм выглядел целым. Яков не рассчитывал на такие натурные испытания, — но броня не подвела.
Вид шагающей горящей фигуры напугал защитников — и из-за бетонной баррикады зайцами в разные стороны порскнули два стрелка. Сергей и Ильяс сняли обоих.
— С-с-сволочь, как же печёт, — успел сказать Иван — прежде чем упал перед баррикадой.
Я крался вдоль цистерны, молясь, чтобы никого не было на крыше и на третьем этаже. Рядом продолжали стрелять соратники — отвлекая внимание, давая Кощею время на самопомощь. Система охлаждения от жара уже не спасала — я представил, что творится у них внутри.
Подогрев себя эмоционально, я вышиб входную дверь — и мне в грудь ударил залп из нескольких стволов укрывшихся в коридоре солдат. Костюм защитил — благо, в голову никто не целился, — но не вся энергия была поглощена. Меня повело назад.
Пока я принимал вертикальное положение, в дыму мелькнула какая-то тень. Но не успел я поднять автомат, как на меня навалились две марионетки.
Когда-то, похоже, не лишённые привлекательности женщины — сейчас носили следы того удара, который вырубил меня и пробудил в Татьяне валькирию. Искажённые застывшие лица, неестественность поз — которая не помешала им быстро подобраться вплотную.
Фигуры вызывали больше жалости, чем ненависти. Но времени на осознание эмоций не было. Позволив одной из них схватиться за автомат, я чуть подотпустил его — её рывок был избыточен. Ствол уставился ей в ямку между ключицами, и я потянул спуск. Переключатель всё ещё был на автоогне — голову практически оторвало. В ушах снова зазвенело от громкости. Падая, кукла не ослабила хватку и повисла на оружии. Я резко наклонился под весом врага — и мой шлем обхватила вторая пустышка.
Ремень затрещал и порвался. Наша сцепка поменяла центр тяжести, перенеся вес на правую ногу. Снова заныли кости — сервопривод экзокопыт не успевал за нештатными движениями.
Боль прочистила разум и заставила проявиться тёмному пламени. Удар в бок почти разорвал неживую женщину — но шлем она умудрилась с меня сорвать.
Вспомнилось юмористическое наставление по рукопашному бою. Стоит сейчас выпрыгнуть хотя бы кому-то с автоматом или помповиком — и я труп. Рыться под куклой в поисках автомата времени не было. Пытаться натянуть шлем с явно сломанными креплениями — тоже.
М плюс 27. Сзади ворвался Сергей.
— Где Ильяс?
— Там. С Кощеем. — С лёгкой одышкой ответил старлей.
— Как он?
— Нормально. Михалыч оклемался, идут сюда. Поможет.
Он оглядел помещение. Обратил внимание на две разорванные фигуры.
— А где все?
— Не знаю. Меня минимум четверо встретило, потом эта пара привалила. А сейчас никого.
— Ждут, падлы. Стой тут — я оружие подберу и шлем.
Я пытался понять, что осталось скрытым от нашего внимания, но бой ещё не выветрился из головы и мешал сосредоточиться.
Сергей старался двигаться аккуратно — но его шаги отдавались в ушах бухающими ударами.
Он перевернул куклу — ту, что держала автомат. Мёртвая хватка. Теперь буквально. Охнул от увиденного — картина была неприглядная. По кисти пришлось неиллюзорно ударить несколько раз, чтобы пальцы разжались.
Я внимательно смотрел по сторонам — засечь шум или движение. Но было тихо. Ни магов, ни нулей, ни стрелков.
— Вы сколько на улице намолотили?
— Шестерых. Восемь было у ребят. Один на вышке.
— Странно. И с куклами какой-то недочёт.
Я задумался. Чувство опасности стучало адреналиновым молотком по нервам. Чувство вины грызло душу. Удовлетворения от завершения боя не было. Непонятки.
Ненавижу непонятки.
— Какой ты нежный мальчик, Томми, — отозвался Сергей — и я понял, что последнюю мысль додумал вслух.
— На, посмотри — может, сможешь что-то сделать?
Крепления оказались на месте — каким-то образом последняя кукла умудрилась зажать нужные защёлки в ходе борьбы и лёгким движением сняла шлем с головы. Я снова был в строю. Единственная тёплая мысль за последние минуты.
— Косой, Косой, ответь...
— Косой на связи.
— Полуян на связи. Подавили восемь нулей. Паша в норме. Подходим к дому. Сопротивление нулевое. Второй этаж держим под прицелом. Всё чисто.
Второй этаж. Там же маг. Или труп мага. И… тело паренька — снова укололо под сердцем. Зверь вздыбил шерсть.
— Принято. Мы на первом, у входа. Коридор чист — но что в глубине и за дверями, непонятно. Если остались гранаты — положите по окнам, мы коридор подержим.
— Так точно. Снег с лекарем уже у Кощея — мы чуть в стороне, прикрываем.
— Отлично. Ждём на три-два-один.
Мы с Сергеем прицелились в тёмный коридор, освещённый единственным светильником. Когда и кто побил остальные — оставалось загадкой. Слева бухнули по очереди две светошумовые гранаты. Ударом распахнуло одну из дверей — мы врезали по ней короткими очередями, выломав середину.
За ней никого не было. Ближняя дверь сотряслась от следующего взрыва — но затем затихла.
— Косой. Тут никого. Иду на северную сторону.
— Согласен, жду сигнала.
Перегруппировались — чтобы лучше реагировать на выход справа.
— Три-два-один.
Звон рассыпающегося стекла. На той стороне они чудом уцелели.
Взрыв. Дверь мелко задрожала — но мы были на взводе и среагировали рефлекторно. Залп!
— Косой — здесь человек. Подросток, раненый. На нуля не похож.
— Проверяйте следующую. Потом проверим.
— Гранаты кончились. Таня посветит.
— Приготовьтесь. Три-два-один.
Вспышка — если бы в комнате кто-то был, ослепила бы насовсем даже через светофильтры. Свет вычертил контуры двери на стене и её дагеротип на противоположной. Тишина.
— Никого.
— Принял. Заходите через окно — один человек. К человеку не приближайтесь. Оцените с дистанции.
Послышался грузный удар о пол — спрыгнул с подоконника. Я прошёл несколько шагов — всмотреться в комнату, что лежала вперёд по коридору, чтобы не нарваться на засаду, если отвлечёмся на раненого.
Сергей прошёл вперёд и выломал остатки двери.
— Нужен врач. Травматолог, — мрачно заметил на канале Дрын. — Здесь паренёк — сломаны ноги, голова разбита. Вероятно, ЧМТ. Плюс мы долбанули — баротравма, без сомнений.
— Сможешь чем-нибудь помочь? Привести в сознание?
— Я бы не стал — явной опасности нет, кровь уже запеклась. Будем уходить — прихватим.
Дрын говорил коротко и без лишнего — как человек, который видел хуже. На гражданке он был фельдшером скорой, потом добровольцем в Донбассе — причудами судьбы оказался с нами. Слову «прихватим» я поверил сразу.
М плюс 35.
— Косой — это мы. Кощей стабилен, воевать не сможет, но идти — да. Что делаем дальше?
В дом зашли Снег и Тихий.
— Командир, смотри. Мы сейчас все живы. Раненых, можно сказать, нет. Иван оклемается за неделю, Паша обещал — шрамов не будет. Парнишку вытащим — думаю, он многое сможет рассказать.
— Мага наверху завалили...
В динамиках послышался шумный вдох Татьяны — набирающей воздух для гневной тирады. Я решил прервать.
— Не продолжай. Ты предлагаешь завершить операцию и эвакуироваться.
— Да, командир.
— Ты неправ. Операция не завершена. Мы не знаем, где остальные маги. Мы не понимаем, что происходит. И мы не убили мага наверху — мы не знаем, что произошло, помимо аварийного сброса, который одного контузил, а другую экзальтировал.
— И самое главное. Гнездо — цело. А наша цель — сжечь его так, чтобы ни одна гнида не усомнилась, что достанем.
Голос приобретал отчётливо стальные ноты. Снег вытянулся по стойке смирно.
— Браво, майор. — Вмешался Кощей. — А от тебя, Коля, я не ждал. Хотя понять могу — от этой мистики крышу рвёт основательно. Так что, если решишь, что не тянешь — скажи по возвращении.
Снег промолчал.
— Вольно. — Скомандовал я. — Слушай команду. Если кто-то считает, что не в силах находиться здесь, или опасается психического срыва — может эвакуироваться. Боеприпасы сдать оставшимся. Принять на эвакуацию капитана и раненого.
— Принять решение в течение трёх минут. Затем продолжаем штурм до победы.
И зачем-то я добавил:
— Время пошло.
М плюс 40.
Не ушёл никто. То ли стыд, то ли страх прослыть трусом. Но факт остаётся фактом.
Вышли во двор. Татьяна следила за коридором, Павел ощупывал раненого парня. Тот выглядел плохо, но стабильно. Юный, лет пятнадцати.
«Это мог быть Толик» — мелькнула глупая мысль, тут же взъярившая Зверя.
«Защитить»...
Захотелось потрепать его по холке.
Разделили оставшиеся боеприпасы. Как и ожидалось, мы потратили меньше всех — так что раздали по ролям. Я оставил себе один магазин, понимая — если будет свалка, придётся уйти в ближний бой и не пытаться перестрелять стрелков.
Планировка дома, конечно, поражала. Отсутствие окон в главной комнате первого этажа превращало её в идеальную ловушку. И хотя это было понятно любому мало-мальски мыслящему человеку — избежать её он не мог. Стены в комнатах, выходивших в коридор и имевших окна, были тоже под стать несущим.
Хотелось пожать горло сумрачному гению архитектуры.
План предложил Дрын. По его задумке два бойца бок о бок разгоняются по коридору, затем падают и скользят ногами вперёд — один на левом боку, второй на правом — простреливая пространство перед ними. Вряд ли враг будет ожидать что панцирники в тяжёлой броне выполнят такой трюк.
— Я это в кино каком-то видел. А потом на выезде в пейнтболе исполнил. Вышло отлично.
С ним вызвался Снег. Я не видел причин отказать.
Четыре бойца вернулись в здание. Остальные ждали, затаив дыхание.
М плюс 47.
«Больно!» — завизжал в панике Зверь, сжавшись в комок.
В какой-то суете закружилась Татьяна, пытаясь найти источник раздражения. Павел схватился за сердце — но перчатка глухо стукнула по броне. Он часто и мелко дышал, пытаясь втянуть воздух, который, казалось, выдавливали из него силой.
— Что происходит? — пытался понять я.
Ответом на мой вопрос были выбитые ворота гаража. Три очереди моментально вошли в то, что вынырнуло из здания, — с неестественной скоростью бухая тяжёлыми слоновьими ногами.
— Мать вашу, придурки! — заорал Иван. — Как вы его пропустили?!
Но отвечать на вопрос было некому. Оттолкнув Михалыча в руки, вовремя подставленные Ильясом, Зуб рванулся вперёд, обходя Голема. Тот повернулся всем корпусом — и его глаза в виде тонкой, но широкой щели, пылающей изумрудным светом, поймали бегущего бойца. Три шага — как па-де-труа приземистой, если так можно сказать о двух с половиной метровом монстре, фигуры — настигли Костю в той точке, откуда он хотел выстрелить в незащищённый металлическими пластинами бок.
Удар ручищей, которая заканчивалась металлическим изломанным набалдашником, не пробил броню — скорее, пришёлся по касательной. Он был практически поглощён. Но Костя отлетел на несколько шагов, выпустив автомат, задребезжавший по панцирю.
Слева и справа раздалась стрельба. Пули вонзились в гротескную фигуру, не нанося видимого вреда, — но на миг замедляя Голема. Как будто после каждого попадания ему нужно было обновить защиту.
Снова заскулил Зверь, чувствуя чужую боль.
Голем, потеряв интерес к поверженному противнику, двинул к нам. Сзади стонал Михалыч. Похоже, старика разбил инфаркт. Я проклинал своё решение проводить зачистку.
Таня протянула руки вперёд и замерла в напряжённой позе. Ладони замерцали лёгким багрянцем — и под ногами у Голема асфальт растёкся вязкой лужей. Враг дёрнул ногу, но его вес и сцепка с поверхностью не давали сделать шаг.
«Шанс», — мелькнуло в голове.
— Не стрелять! — Я бросил автомат на колени привалившегося к стене Кощея и, стараясь не убить в один момент свои ноги, как мог быстро двинулся к врагу. Коса возникла как символ превосходства. Мой замах и бросок Зверя слились в одну смазанную картину. Лезвие прошло сквозь руку, которой враг попытался прикрыться в отчаянной попытке, — но на краю сознания Зверь вцепился в предплечье противника.
Но рука осталась на месте. Зверь выглядел растерянным и даже чуть испуганным — а затем у меня в голове ударило эхо боли. Это была не моя боль, но она была отчётливой и настоящей, хоть и приглушённой. Рука онемела, а Зверь припал на правую лапу.
Времени на раздумья не было. Сейчас эта туша — или кто ей управляет — поймут, как выбраться из жижи. Я уже без замаха врезал по коленям.
— Падай, тварь!
Тварь не упала — зато эхом накрыло меня. Я удержался, не завалившись, только потому, что сзади поймал Сергей, сообразивший, что сейчас произойдёт.
Зверь выл от боли и бессилия.
— Почему?! — заорал я и чиркнул косой по земле. В асфальте появилась глубокая узкая черта. — Она же рубит всё!
— Может, потому что он — сплав жизни и нежизни? — спросила Таня, отступая на шаг назад и полшага в сторону, чтобы мы не стояли на линии огня.
Она влепила четыре стрелы — одна расплавила металлическую пластину на груди, вторая прошла мимо, а две попали в нижнюю часть торса, увязнув в туше. И снова дурацкое эхо. На этот раз оно пришло заметно глуше — но точно соответствовало местам, куда попали стрелы.
— Не знаю, но похоже на то.
Зверь превратился во взъерошенный комок, зализывающий несуществующие раны, — с каждым попаданием в Голема они появлялись в его разуме. Мне тоже доставалось.
Как будто неведомый маг развернул мутное зеркало, отражающее наши удары и выстрелы.
Ещё два попадания в голову — растворившиеся в текстуре материала. И боль, взрывающаяся в голове. Эхо нарастало.
Голем попал уже в третью по счёту лужу — и только его тупость и видимое отсутствие управления нас и спасало. Ребята метались между переносом Ивана и раненого парня, заботой о нашем лекаре, вытаскиванием Кости и обстрелом врага с разных сторон.
Я не мог уже дышать. Грудь давило, жгло, рвало на части. Ноги горели, как будто окунал ступни в кипяток. Явная симпатическая связь Голема и моего сознания пожирала мои силы. Зверь даже не скулил. Он принял судьбу и ждал небытия.
М плюс 50.
— Не стреляйте.
Тихий голос Михалыча прозвучал настолько неожиданно что мы замерли. Он с трудом поднялся — отодвинул Таню — и медленно двинулся вперёд, на ходу снимая перчатки. Уронил их на землю. Не заметил.
Голем смотрел на приближающегося человека. Тоже замер — как и мы. И сейчас среди нас не нашлось бы никого кто посмел бы пошевелиться.
Лекарь сделал последние два шага и протянул руки вперёд. Зверь встрепенулся.
Я смотрел на голема — медленно поднимающего ручищи в жесте, дублирующем его визави — и мне было страшно. В то же время эхо куда-то отступило. Я был благодарен этому внезапному затишью.
Руки человека и рукотворного чудовища соединились. И мне показалось — голем неуловимо изменился. В нём появилось что-то живое.
Человек упал.
Как по команде рявкнули все стволы — но на этот раз пули рвали монстра... разводящего руки? Приглашающего убить его?!
Это было не окончание боя, понял я. Это было убийство. Голем, получив несколько пуль туда, где у человека сердце, упал на одно колено.
Зверь завыл. Тем самым воем которым провожают своего.
«Своего?! Паша!»
Я подскочил. Ублюдочное эхо сослужило хорошую службу — на фоне той боли эта была ни о чём. В несколько мгновений подбежал к Михалычу. Мертвенная бледность рук уступала место розовеющим пятнам.
Взгляд привлёк голем. Поза — умоляющая. Рот — кривая полоска, хранившая бумажку, символ придающий подобие жизни — был открыт. Единственный глаз — изумрудная щель — мерцал.
— Спасибо, — прошептал я, и достал клочок.
Голем осыпался пылью. В ней остались лежать искорёженные куски бронепластин и два набалдашника.
Я стоял над кучкой пыли и не двигался. Секунда. Другая. Где-то сзади продолжали перекликаться — кто-то тащил Ивана, кто-то звал Михалыча — но здесь, в этом маленьком круге, было тихо.
Потом подбежали остальные. Сняли с Паши шлем — и он сухими губами успел прошептать перед потерей сознания:
— Бедный Пиноккио.
Подошёл шатающийся Костя. Склонился в поклоне, встав на колено. Таня зажгла небольшой огонёк на кучке пыли и пепла.
Мы вскинули оружие к небу и выстрелили.
М плюс 64.
Короб, скрывавший Голема, стоял разбитый. Обычный деревянный транспортный блок — погрузил и вези. Я смотрел на него дольше, чем нужно. Что-то в этой обыденности не давало пройти мимо — но что именно, додумывать не хотелось.
Второй раз прошлись тщательней. Ничего подобного больше не было.
Нужно было продолжать осмотр и завершать начатое.
Второй этаж встретил нас пустотой. Всё, что могло быть сломано, — было сломано. У простенка лежала фигура Кукловода. Серый свитер пропитан кровью. Свистящее и булькающее дыхание говорило, что пробито лёгкое, — лужа под магом подтверждала: не жилец.
Я было замахнулся косой — Зверь жадно посмотрел на противника. Но я вспомнил обещание и просто выстрелил в голову.
Зверь развернулся и, даже не посмотрев на меня, исчез в глубинах сознания.
Было тошно.
Подошедшая сзади Таня положила руку на плечо. Я накрыл её ладонь.
Третий этаж был пуст. Не разбит, не переломан. Просто там никого не было. Бегло пробежавшись по комнатам, поняли: тут ловить нечего.
— Я нашёл подвал, — прорезал тишину голос Снега.
— Спускаемся.
Я попросил Таню сделать мне укол — чтобы не сойти с ума от вернувшейся боли. Она смотрела на меня с виной и сожалением — как будто именно её присутствие помешало взять у врага чуточку жизненной силы, чтобы компенсировать сегодняшние затраты. Знала. И молчала об этом.
Я не хотел начинать разговор. Просто снял перчатку и стянул наруч. Девушка нашла вену и уверенным движением вогнала иглу. Затем откинула забрало и одними губами сказала:
— Держись.
Препарат подействовал не сразу — но уже на последних ступеньках я ощутил лёгкое оглушение, позволяющее абстрагироваться при необходимости. Приходилось смотреть, куда ступаю, — но это было приемлемо.
Подвальная дверь была скрыта в фальшстене. Чтобы не искать переключатель, Таня просто выплавила механизм к чертям собачьим, пошарив руками по ней.
Дверь с грохотом упала вбок и, дребезжа, поскользила по ступенькам — упала на какую-то каменную поверхность.
— Мы здесь! Тут никого нет! — закричали из глубин подвала.
— А если гранату бросить?
— Правда, нету! Маги ушли.
— А вы кто?
— Мы охраной были.
Снег отодвинул нас от входа, взял автомат наизготовку и в полуприседе стал спускаться. Мы перекрыли проход — чтобы даже тусклый свет из проёма не подсвечивал бойца.
Вскоре раздался его крик — внушающий больше ужаса, чем уверенности:
— Чисто!
Я спустился третьим — и уткнулся в спину Снега и Полуяна. Они оба стояли как два истукана, обозревая подвал. Посмотреть было на что. В центре комнаты на полу была небрежно расчерчена семиконечная звезда — в ней лежали бывшие охранники. Точнее, их пустые оболочки.
Тела почти истлели, обнажив кости в некоторых местах. Невесомая кожа обтягивала черепа с пустыми глазницами. И только новенькая одежда да оружие со следами свежего нагара говорили — это случилось совсем недавно.
В подвале смердело. Зверь не высовывал носа. Я бы с радостью последовал за ним — но мне было некуда уходить.
Немного дальше, в глубине просторного помещения, — на расставленных у стен столах, как в прозекторской, лежала дюжина исковерканных тел, привязанных ремнями. Покрыты ранами от тяжёлого стрелкового оружия. Несколько тел имели каверны — как будто внутрь поместили кусок горящего термита. Но вишенкой на торте были два трупа — один не имел левой руки, обрубленной выше локтя, у другого ноги лежали отдельно, так и перехваченные путами.
— Это же...
— Да, Тань. — Вздохнул я.
Девушку вырвало.
— Как это можно вообще? Человек ли это?
— Человек, Коля. Человек.
— Эй, вы нас спасёте? А мы расскажем как! — На двух столах лежали ещё живые люди.
— Что вы здесь вообще делаете? — Я подошёл к одному из столов, где лежал дёргающийся мужчина лет тридцати пяти — сорока. Ладони изнутри аккуратно надрезаны, до сих пор кровоточат.
— Нас эти уроды предали. Сначала газом оглушили, а потом заставили своих зомбей нас схватить — кого туда, — он махнул головой на септаграмму, — а кого сюда. Мы-то думали, вместе уйдём, спустились сюда, когда первого вашего изо всех стволов жмыхнули. А оно вона как.
— Давно они ушли?
— Ага. — Мужик, явно почувствовавший, что убивать его никто не собирается, разговорился. — Они как жертву принесли — так сразу быстро ножом обстекляновым...
— ...обсидиановым? — переспросил я.
— Точно, обстекляновым. — Он уже слегка заговаривался. — Нам всем руки порезали, зомбей своих не пожалели, крови сцедили и в пентаграмме слили. Потом через лаз ушли — а эти начали взрываться...
Говоривший замолчал. Я увидел расплывающееся тёмное пятно на его штанах.
— Забираем их и уводим. Свяжите им руки друг с другом — правую с левой и наоборот. Танюш — ты сможешь ЭТО сжечь?
— Теперь смогу, — со сталью в голосе ответила она.