Глава 19. Сентябрь 2017. Нижегородская область.

Пётр выспался.

Это было видно по тому, как он сидел — не так, как вчера в гараже, не с той особой сутулостью человека, который держит что-то тяжёлое. Просто сидел. Кружка с котиками стояла перед ним — кто-то догадался налить в неё утренний чай. Не забыли.

Балл в копилку психологу. И ещё один — Леониду, не забывшему передать важность аксессуара по команде.

Мы были втроём — я, Михалыч и Звягинцева. Тюрин решил, что первый разговор лучше провести без генеральских погон. Он опять оказался прав. Реакция нашего «гостя» на старика с тростью, явно не при чинах, помогла ему расслабиться, и на нас с майором он смотрел уже без вчерашней лёгкой затравленности.

Я обошёл комнату, чтобы Пётр среагировал на жужжание сервомоторов, присел напротив, чуть по диагонали. Так что держать всех троих в фокусе одномоментно он бы не смог. Звягинцева улыбнулась уголками губ и глазами.

— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал я. — Смотри внимательно. Не бойся перематывать или останавливать. Если увидишь что-то знакомое — сигнализируй.

Он кивнул.

Звягинцева включила запись.

Я смотрел не на экран — на отставного кукловода. С первых же секунд, как только появились кадры с распятым человеком, он ударил ладонью по столу. Чашка кофе перед майором звякнула о блюдце.

— Это. Это не так было…

Однако следующие секунды заставили его понять, что это иной процесс, нежели тот, который он описал. Пётр поднял руку:

— Это нули? Зачем?..

— Я прошу вас не задавать вопросы. Сейчас нужно, чтобы вы посмотрели, сверили увиденное с тем, что вы помните, и затем сделали выводы. Нам нужно понять, что вы увидели или узнали.

Звягинцева акцентировалась на слове «вы», и, кажется, собеседник понял, что именно мы хотим от него. Он молча кивнул, приготовившись смотреть материал дальше.

Включили воспроизведение.

Попадание в кадр женщины привело его в ажитацию. Он махнул руками, чуть не сбил кружку на пол. Нелепо потянулся за ней.

Я напрягся, тихонько отъезжая на кресле, чтобы иметь возможность сократить дистанцию и при необходимости атаковать. Пётр не увидел моих движений, но, остановив кружку, прошептал:

— Извините.

— Эта женщина. Вы её явно узнали?

— Да. Изобель.

Звягинцева с карандашом в руке на секунду зависла над блокнотом.

— Изабелла?

— Нет. Изобель. Та ещё су… — Он осёкся. — Прошу прощения. Стерва.

— Расскажите. — Звягинцева открыла пачку сигарет. Вытянула одну, закурила.

Заработала вытяжка. Мне это показалось странным — она же не курит. Но, увидев жадный взгляд Петра на табачное облако, я понял, что мне ещё учиться и учиться режиссуре.

— Берите, не стесняйтесь. — Маргарита выбила сигарету лёгким щелчком и подвинула её на противоположный край стола.

Трясущимися пальцами он взялся за фильтр, мгновенно поднёс ко рту, поймал пущенную по столу зажигалку. С явным наслаждением затянулся.

— Понимаете, — виновато сказал Пётр. — Нули хуже реагируют, когда в крови никотин. Нам объясняли. Они как-то более резкими становятся, более остро всё. Тяжелее управлять.

Не найдя пепельницы, он замешкался. Майор подвинула блюдце со своим недопитым кофе.

«Браво!»

Пётр погасил сигарету, не докурив. Поймав мой взгляд, почти усилием воли вернулся к экрану.

— …Изобель. Наш инструктор по взаимодействию со стаей. Умная. Жёсткая. Жестокая. Предельно собранная и знающая, что делает и зачем. — Он подёрнул плечами. — Одному из наших, который повёлся на её провокацию и попытался шлёпнуть по заднице… — Пётр замолчал на пару секунд, как бы соображая, можно ли говорить дальше, — она раздавила яйца. Без магии. За пару секунд.

— А когда он вышел из шока и попытался натравить стаю, поняла это без слов, взяла рукой за голову и прожарила мозги электроразрядом между пальцами.

Карандаш Звягинцевой порхал в блокноте. Она всем видом демонстрировала сосредоточенность и необходимость продолжать.

— А стая?

— А стаю она взяла на поводок. И отправила их из комнаты. Это заняло у неё три, может, пять секунд. И это было жутко. — Пётр попросил вторую сигарету. Пыхнул пару раз. — Если сначала она была просто эпатажной училкой, которая ищет приключений, то после этой сцены стало понятно, что она супердоминант. И бросить ей вызов сможет только тот, у кого сила не заёмная и не брошенная как кость.

— Она местная?

— Нет, говорила по-русски. Не на мове. Но акцент есть.

— Какого рода? — Звягинцева напряглась, выдала несколько фраз на разных языках. Я узнал английский, немецкий, кажется, голландский, французский и итальянский.

Пётр уважительно, но отрицательно покачал головой.

— Нет. Не похоже. Но она чуть смуглокожая…

— Латиноамериканка? — Сделала стойку разведчица.

— Не совсем. Как будто что-то… — Он покрутил пальцами с зажатой сигаретой в воздухе, — квартеронка, вот. — Слово было неожиданным в таком контексте.

Карандаш снова ожил, сделал несколько пометок в блокноте.

— А вот этот эпатаж на экране — он похож на её стиль?

Видео снова перешло на воспроизведение. Там происходил ритуал. Незадачливый драйвер смотрел на него, почти не дыша. Сигарета уже погасла, он держал фильтр и не решался что-то сделать или сказать.

Звягинцева остановила воспроизведение. Пётр отмер. Отложил окурок, потёр пальцами друг о друга. Выглядел как подросток, которого застали за просмотром непотребного видео.

— В этом вся она. Эпатаж у неё в крови. Ей не нужно притворяться. Она действительно получает от этого удовольствие. — Он замолчал. Сжал ладони друг в друге. — Я не был на таких ритуалах, и, думаю, никто не был. Мы — такой же скот, только с иллюзией воли. Но я не сомневаюсь, что это не постановка.

Майор кивнула ему, давая понять, что его оценка совпадает с её.

— Там дальше финал. Не самое лучшее зрелище, но я попрошу вас досмотреть.

Кристалл в губах Изобель — теперь враг обрёл воплощённое имя — Пётр узнал сразу. Вздрогнув, он попросил остановить.

— Вот, значит, как.

— Да. Так. — Подтвердил я.

— Я не знал… Было страшно даже подумать… Надеялся, что хоть это — какой-то продукт производства…

— Производства. — Первый раз за всю встречу подал голос Михалыч. — Как мыло из бродячих собак.

— … — Одними губами прошептал маг.

Мы продолжили просмотр. Футляр он тоже узнал, но мужчину, который его принял, — нет. Когда мы закончили, Пётр сидел с потерянным видом. Он и без того понимал, что его стаю превратили в животных. А сейчас осознал, какой ценой.

И ради чего…

— Что… что я могу сделать?

Мы поняли его без продолжения.

— Пётр. Сейчас будет отдельный разговор. Ваша самая лучшая помощь — вспомнить все детали, которые могут оказаться полезными. Если нужно время на… разное — дайте знать.

— Нет-нет. Не нужно. Я… я и не думал ничего скрывать. Вы же видите. — Его голос был виноватым. Как будто лично он был ответственен за всё произошедшее.

Я кивнул Звягинцевой. Она вышла, чтобы впустить остальных.

Через две минуты в кабинет вошли участники совещания.

Тюрин сел во главе стола, рядом с ним разместился Сергей Степанович. Яков, явно не понимающий, зачем он здесь. Но «надо — так надо».

Заглянула Женя. С явным неудовольствием посмотрела на окурки в блюдце. Перевела взгляд на генерала.

— Женечка, повтори, пожалуйста, нам с Серёжей кофе.

— Антон Афанасьевич, это уже четвёртая чашка, — неожиданно командирским тоном отозвалась адъютант. — Могу зелёного чая сделать.

— Чаем душу не обманешь, — ответил Сергей и заработал одобрительный взгляд от генерала. Но Женя стояла на своём.

— Вот, Яша. Видишь, какую змею на груди пригрел. Помирать буду — стакан воды не даст. — Неожиданное настроение Тюрина было, казалось, не к месту. Или он что-то узнал?

Женя… Евгения Мироновна поджала губы и вышла из кабинета. Дверь закрыла очень мягко — всё в порядке. Это очередной этап.

Пётр в непонятках переводил взгляд с одного действующего лица на другое, не зная, как реагировать, но из ступора его явно получилось вывести.

И снова «браво!», но «на бис» я бы артистов не позвал.

Слово взял Тюрин.

— Пётр. Я не знаю, чем закончится наша с вами встреча и сотрудничество, но должен предупредить, что весь наш разговор должен быть засекречен. Даже, если вас затем вытребуют по инстанции, суть беседы вы сможете раскрыть только по прямому указанию моему, Сергея, — он рукой обозначил кивнувшего полковника, — Алексея или майора Звягинцевой. От этого будет зависеть ваше будущее.

Генерал испытующе посмотрел на нашего единственного свидетеля. Тот не стушевался, поднял голову и медленно, с достоинством, кивнул.

— Я понимаю.

Не «обещаю», не «даю слово». Видимо, и вправду что-то понял.

— Хорошо. Перейдём к делу. Вчера с Алексеем вы начали беседу. Мы её слышали. Запись у нас есть. Давайте поговорим о том, что происходило… — он сделал вид, что подбирает слово, — в лаборатории. Расскажите, повторно с самого начала о процессе инициации.

Пётр вздрогнул. Помолчал пару секунд, собираясь с духом.

— Меня разместили у стены в большой комнате. Она была практически пуста от приборов. Моя кушетка — скорее инструмент для удержания. Ремни и металлические скобы… — теперь была его очередь подбирать слово, — лаборанты предупредили, что будет очень больно.

— Вам не дали наркоз? — Сергей. Маска любопытного и чуть-чуть некорректного исследователя.

— Нет.

— И не объяснили, почему?

Экс-драйвер хмыкнул.

— Объяснили… потом… Я дойду, если можно.

— Конечно-конечно. — Полковник нарочито громко щёлкнул авторучкой и принялся что-то писать в блокноте. — Прошу вас, продолжайте.

— Затем доставили ещё пятнадцать человек, которые лежали на обычных каталках… Хотя, вы знаете, они были не простые — армированные. И вот они были уже просто с металлическими захватами. Этим вивисекторам было плевать на людей. — В голосе Петра прорезалась злость.

Не знаю, этого ли хотел Сергей, провоцируя своими словами, но, если да — получилось отлично.

— Затем прикатили аппарат, похожий на искусственную почку. — Я посмотрел на Якова. Очевидно, он вчера не присутствовал при трансляции, и сейчас пытался справиться с новой информацией.

Михалыч, в отличие от него, был собранней и спокойней. Как будто нашего геммолога решили использовать как прибор для измерения бесчеловечности врагов.

— Прибор включили и всем ввели катетеры. Мне, им. Начали прокачивать кровь в единый резервуар. Потом появился мужчина с футляром, как на вашем видео, извлёк золотистый кристалл. — Яков напрягся, пальцы рук, скованные в замок, побелели. — Он отколол и размолол этот кристалл и ввёл порошок в ёмкость.

— Содержимое распределилось по всем в палате? — Спросил Сергей, вновь принимая на себя роль исследователя.

— Позвольте, я закончу. — Неожиданно твёрдо ответил Пётр. — Когда мне в вену попали первые капли этой дряни, я испытал такую боль, которой не испытывал никогда в жизни. И, если вам интересно, это было похоже на то, как по венам пустили ледяную кислоту. А по нервам пустили несколько сотен вольт. — Его голос звучал уже как вызов.

— А потом? — Не без удовольствия принял подачу полковник.

— А потом моя кровь с этой золотистой пакостью, пошла через аппарат и стала растекаться по тем, кто стал моей стаей.

Последнее слово стало какой-то печальной эпитафией. И мне было несложно его понять. Кровники, пусть и не по своей воле. Люди, лишённые всего, которые жили только в нём. Он проживал их жизни. Все вместе. И «потратил» их вчера. Тоже все вместе.

Тюрин слушал очень внимательно. На его лице не было сочувствия. Но и осуждения не было тоже. Скала с погонами. Петру нужно было за что-то зацепиться. Он уставился на генерала и какое-то время молчал.

— И им было также больно как было мне. Я чувствовал каждого и каждую из них. Только в них, как нам потом объяснили, заливали ещё и препарат, который менял биохимию, чтобы кожа, кости, мышцы становились крепче и могли противостоять… Эта дрянь что-то меняла в нервах, выжигала болевые синапсы. И они, сгорая, отдавали всю накопленную боль. Двое не выдержали.

— Один порвал себя об металлические крепления, порезался животом и истёк кровью, пока эти уроды поняли, что к чему. Второй просто не перенёс. Остановилось сердце. — Пётр говорил, и в голосе звучала дань памяти.

— Вы знаете их имена? — Неожиданно спросил Тюрин.

— Нет. А почему вы спросили?

Антон Афанасьевич не спешил с ответом.

— Я думаю, что нелишним будет разместить мемориальную плиту на территории базы.

Это был «иппон».

На Петра было больно смотреть. Если он и думал до этого о каких-то альтернативных решениях своего будущего, то теперь оно становилось однозначно связанным с нами. Он поднялся и глубоко, в пояс поклонился генералу.

— Я продолжу?

— Да, и не стойте, пожалуйста.

Уже сидя, маг продолжил рассказ.

— По времени, я не могу сказать, сколько нас пытали. Но моя боль не уходила. Зато я чувствовал, как прекращает болеть у них. Было нечему.

— Потом уже мне влепили какой-то укол, и я заснул. Когда проснулся, понял, что за это время умер ещё один человек. Затем меня освободили от захватов, дали возможность вымыться после позора. Нас собрали в учебном классе. И ввели в курс дела. Двое драйверов из восьми не перенесли инициации…

— А их стаи? — Задал Сергей интересующий всех вопрос.

— Не знаю. Но судя по тому, как Изобель управляется с ними, она их куда-то пристроила. Но для нас даже при потерях «расходников», — он произнёс это слово с болью, оно было не его, — замена не полагалась.

— Хм… — никто не хотел ничего добавлять, но Яков что-то ожесточённо чёркал в блокноте.

— Пётр, простите. А вы чувствовали свою стаю после инициации?

— Я — да. В нашей группе таких было трое. Это очень хороший… — он осёкся, но продолжил, — результат. Но я больше фоном, только когда что-то экстраординарное, — от волнения он выговаривал слово чуть дольше, чем требуется, — происходило. Удары, падения. Какую-то информацию, требующую высшей нервной деятельности, я не получал. И их глазами тоже не видел. — Добавил он неожиданно, предвосхищая вопрос, который Сергей уже хотел задать.

— А кто-то мог такое провернуть?

— Не уверен. Разве только Изобель. Но она настоящий маг.

— А вы?

— Заводные игрушки…

Я поразился даже не фразе. А горечи, которая крылась в ней вторым слоем.

Пётр молчал. Мы не перебивали его.

— Я сейчас забегу вперёд. Но… срок жиз… — он пошевелил губами, — службы бойца стаи — три-пять месяцев.

Мы поняли умолчание. Но вопрос должен был быть задан.

— А драйвера?

— Шесть-восемь.

— Вряд ли эту информацию вам донесли на политзанятиях.

— Да, я случайно узнал. Два лаборанта по-английски говорили между собой. Мы же быдло, Высокой Речи не розумiемо. Ещё и смеялись, мол, на 20% срок подняли. А больше и смысла нет, всё равно в расход.

Он продолжил.

— Учили нас в три потока. Один — натаскивание стаи, управление ей. Как ни дико прозвучит, но легче всего пришлось офицерам и геймерам. Управление как в стратегиях: выделил юнит и отправил на точку. Но надо хорошо представлять, что происходит по дороге.

— Ноль совсем не соображает?

Мне было интересно с практической точки зрения. Нужно было понимать, как строить тактику и противодействовать. Наверное, прозвучи вопрос от Сергея, он не был бы таким логичным и обоснованным.

— Если по дороге будет яма, он обойдёт её. Но если другого пути не будет — он залезет в яму и постарается из неё выбраться. Забор — перепрыгнуть. Дверь — выбить.

— Подожди. Не совсем сходится. Когда на моих племянников нападала стая, они прям вот схватили и потащили их. А ты говоришь…

— Это отдельное натаскивание. Там были несколько пленных магов. На них тренировались. Как собак служебных на нарушителя, так и нулей. Чистый инстинкт.

— Скоты… — Сорвалась Звягинцева.

— Вот это вот управление нам и преподавала Изобель.

Сергей поднялся из-за стола. Сделал несколько шагов по комнате.

— А почему ты решил, что она натуральный маг?

— Потому что она управляла не только такими куклами как наши, но и теми, у кого сохранилось мышление. И она совершенно точно знала, что она делает, а не так, как мы. Это выглядело как естественное состояние дел. — Маргарита сделала пометки в блокноте.

— Она управляла базой? — Неожиданный вопрос.

Пётр покачал головой.

— Сильно вряд ли. Она была как будто командированная из головного офиса. Ей позволялось всё, кроме убийства персонала. И то я не уверен.

— База была большая?

— Не знаю. У нас даже полигон был в помещении. Всё очень рядом.

— А выпускали в мир вас откуда?

— Меня из Одессы через Турцию, Азербайджан и Казахстан, через неприметные места морем, автобусами. Сопровождающие менялись, но нас везде пропускали. — Пётр понял суть вопроса и исправился. — А если вы про отбытие с базы — так, как и прибытие: закрытые кунги, бадья, запрет на выход.

— Меры безопасности на уровне. Ничего не скажешь. — С горечью сказала Звягинцева.

— Давайте вернёмся к обучению. Что-то ещё можете про управление стаей сказать?

— Не знаю. Мой опыт такой, не слишком яркий. Собственно, и вопросов ко мне со стороны Изобель не было. А после того, как она показала, кто в доме хозяин, я и не против был. — Пётр поморщился. — А, вот. У нас один был, у которого несколько человек могли по его команде слова сказать. Немного, буквально фразами по три-четыре слова.

— Так тюремщики его уже на второй день как узнали, куда-то перевели. Наверное, в отдельную команду. Ведьма прямо-таки цветущая ходила тогда.

Майор шумно перевернула лист в блокноте, привлекая внимание всех в комнате. Со скрипом и нажимом чёркала карандашом, затем подняла голову, давая понять: всё нормально.

— А если про магию говорить, то здесь я не особо получился. Стрелы с напрягом и то, средненькие. Молнию недалеко мог метнуть, и та максимум крола могла убить. Даже барана только глушила.

— Вы на животных тренировались?

— Да, сначала на манекенах принцип отрабатывали. Затем были животные. Тех, кто удовольствие получал — садистов — на психокондиции дополнительно обрабатывали. Тех, кто надломился — тоже.

— Психокондиции? — напрягся Сергей.

— Да. Там на базе был гипнотизёр. Сильный гад. Давил суицидальные позывы, инстинкт самосохранения, возможность предательства или отказа от службы. Наверное, какой-то дар у него был, потому что мозги были как после ёршика.

Это звучало как-то особенно жутко. Но в то же время было сложно поверить в такое. Хотя, если вспомнить о том, что на поганом острове завелись мозгокруты, а организация нам противостояла явно международная, то всё могло быть.

Похоже, эта мысль посетила не только меня, потому что прямых возражений или недоверия высказано не было. Но был иной вопрос.

— Но ведь вы как-то смогли этот блок снять?

— Моя бывшая йогой занималась. Бесила меня жутко своими асанами, чакрами, дыханием. Но когда я понял, что за нами не особо следят и не могут проверить результат гипноза, я начал потихоньку их применять. И уже к моменту заброса был вполне свободен.

Тональность фразы нарастала, и слово «свободен» прозвучало как «накося-выкуси». Победность обломала Звягинцева.

— Можете сказать, как зовут бывшую? Жену?

— Зачем?

— Пётр…

— Оксана… Оксана Вадимовна. Фамилию она оставила мою — Глущенко. Только не подставляйте её, пожалуйста.

— Спасибо. — Тоном «и в мыслях не было», ответила майор.

— Вы упомянули животных. А людей приходилось атаковать магией?

— Нет. Только стаю… — Пётр осёкся. — Да…

— И вы упоминали третье направление занятий. Это была оперативная работа? Внедрение и основы инфильтрации?

Сергей бил в десятку с завязанными глазами. Маг вздрагивал на каждой фразе.

— Как вы догадались?

— Это несложно. Вы от границы добрались в Москву. Вы отлично разместились в гаражах. Если бы не ваше желание себя выдать, вас вряд ли бы нашли.

Правильно, не нужно озвучивать возможности Марата.

Пётр, получив признание своих способностей, чуть распрямился.

— Собственно, вы всё сказали. Мы изолированы друг от друга. В гараже остались два мобильника и несколько сим-карт, которые я должен менять по расписанию. Сам имею право на вызов только с одного телефона и только для двух случаев — обнаружение инициата и запрос на координацию совместной атаки.

— Координация внешняя?

— Только теоретически — да. Все операции готовятся отдельными специалистами. До нас доводится только план действий и маршруты.

— До вас, это «принудительно инициированных»?

Больно, Сергей. Очень больно. Но Пётр удержал удар.

— Да. Мы несамостоятельны. Инструмент, не игроки.

— Я понимаю. Скажите, а когда вы поняли, что не хотите играть по правилам?

— Первый раз, когда прочувствовал чужую агонию. А утвердился, когда началась промывка мозгов.

— И последний вопрос от меня. Чувствую, что уже замучил вас. Почему вы не взбунтовались на базе? Что помешало натравить нулей на другого… драйвера? Изобель — понятно. Она бы перехватила стаю.

По мере построения вопроса Пётр бледнел, достиг какого-то внутреннего предела и взял себя в руки.

— Во-первых, их использовали, как и меня. Они — жертвы. А во-вторых, товарищ полковник, если бы меня закопали там, здесь бы от меня пользы уже не было!

— Спасибо. У нас ещё будут отдельные беседы. Но вы можете всегда попросить встречи, и я постараюсь выделить для вас время вне графика.

Сергей протянул руку, как бы подводя финал брифинга. Чуть ошалевший маг осторожно её пожал и повертел головой, как бы в поисках выхода.

Тюрин нажал клавишу на селекторе.

— Женя, пригласи, пожалуйста, Юрия.

Через пару минут в дверях появился старлей-адъютант, полковник вышел с ним в коридор и почти сразу же они вернулись в комнату. Юрий попросил проследовать с ним, и Пётр, несколько неуклюже обернулся на пороге и кивнув, сказал:

— До свидания…

В голосе было непонимание от открытости финала встречи, но он не мог не понимать, что каким откровенным ни был бы разговор, решение будет приниматься не этим составом.

Когда дверь закрылась и звук шагов в коридоре стих, Яков первым нарушил молчание.

— Всё-таки мы не соврали.

— Да, — согласился Тюрин. Это не омоложение. Или не только оно…

— Я склонна считать, что точно не оно.

— Голосовать не будем, надеюсь? — Сергей в своём стиле.

— Нет. Но этот… конвейер… — Михалыч, выглядевший как будто дремлет в углу, подал голос. — Он ненамного лучше. Он только даёт нам возможность смотреть на этот процесс с отдельной ступеньки моральной лестницы.

— Да, Павел. Увы.

— Яков, ты что можешь сказать?

— Мне сложно что-то считать, но если нас ещё не смели, то либо они копят резервы, а это не согласуется со сроком «эксплуатации», либо у них с процессами не всё хорошо.

— Либо это относительная новинка, и они только разводят пары. — Вмешалась Звягинцева.

Я слушал реплики, и мне чудилось то, что никто не озвучивает вслух. Облегчение. От того, что власти не придётся проходить испытание искушением. От того, что не придётся рубиться против своих ещё и на этом фронте. От того, что никому из нас не придётся смотреть в глаза своим друзьям, ставшим палачами или жертвами.

Только облегчение. Не радость. Потому что фабрика по превращению людей в нулей, работает и сейчас. И сейчас там кому-то заливают адскую жижу, вытравливая человеческое, превращая в бездумный расходный инструмент. Лишая воли.

— Алексей!

Волна ярости схлынула, оставив только ощущение, что сейчас мог снова потерять контроль.

Тюрин кивнул.

— Я думаю, что руководство в свете полученной информации не станет искать путь для повторения сомнительных достижений наших «партнёров». Эту грязь отмыть не получится. Это уже не соблазн. Это — яма. Бездна.

Михалыч тихо добавил:

— Людей, конечно, не вернуть. Здесь мы бессильны. Их не починить. Но…

— …но лабораторию мы уничтожить обязаны. Нравится нам это или нет. — Закончил за него Сергей.

Старый маг благодарно кивнул.

— Вы же понимаете, что такой объект даже танковой дивизией брать — жертв не обобраться?

— Да, Антон Афанасьевич. — Я помолчал. — Лекарство будет горше болезни. Много горше.

Каждый представил что-то своё и было понятно, что методы, которые видятся, большим разнообразием не блещут. И все как один ведут к очень серьезным последствиям.

— Сначала найдите. — Звягинцева поставила точку в блокноте, сломав грифель.

Генерал посмотрел на неё пристальным взглядом.

Затем обвёл всех по очереди. Без спешки, без давления.

— Работаем.

Не «работаем дальше». Просто — работаем. Как будто до сего момента была просто подготовка. И вот гудок собирает на завод.

Яков встал первым. На лице мелькали тысячи мыслей. Ему нужно было обдумать, обсчитать, переосмыслить произнесённое. Мешать никто не стал. Михалыч вышел следом, трость, опора пальцами рук на стол. Как будто запоминал пальцами.

Майор взяла блокнот, посмотрела на сломанный карандаш, как будто первый раз его видела. Вздохнула. Кивнула своим мыслям. Повернулась в дверях ко мне. Я поймал взгляд.

«Зайди», — читалось в нём.

«Зайду».

Я вышел. Меня никто не остановил.

В коридоре стояла Женя с подносом, на котором дымились две чашки кофе. Я кивнул и придержал дверь.

Зверь, казалось шествовал рядом со мной, заполняя коридор. Хотелось положить ему руку на холку, но я понимал, как буду выглядеть на камерах.

Впереди был длинный и долгий путь.

Другого нет.

И не надо.