Глава 17. Назад
Даниил скакал впереди. Он сказал им, что знает, где находится обветшалая постройка, бывшая когда-то охотничьим домом.
«Сейчас, наверное, я была бы уже на подходе к Двуграду. Добровольной пленницей или разменной монетой. Антон умер бы на пыльной лавке в доме рыжей бестии. Отец слёг бы от удара, если бы узнал об этом… Что бы ни сказал мне сейчас Пётр, впредь я буду осторожнее».
Вросший в землю по самые окна дом вырос на границе леса. Снег занёс крышу и крыльцо, а из приоткрытой двери сочилась чернота. В окнах не было видно ни свечи, ни отблеска очага.
— Говорил же, никакой он не охотничий. Заброшенная рухлядь... — сказал Даниил, сползая с лошади.
Устройство, которое она так и держала под тулупом, щёлкнуло, и Василиса испугалась, что адъютант услышал. Ипполит сжал плечи и потянул лошадь за поводья.
— Проверим, — он прыгнул первым и помог спуститься ей.
— Спрячьтесь там, — Василиса указала на пригорок с молодым ельником. — Я пойду одна. С вами он говорить не будет.
— Мы только вызволили вас из плена, и вы хотите сдаться назад?
— Если дом пуст, то вы ничем не рискуете. Если что-то пойдёт не так, вы рядом.
Он отвернулся и отступил за деревья. В небе загорались первые звёзды, но темнота не расступалась. Когда силуэты её спутников скрылись, Василиса сделала первый шаг. Вся её одежда превратилась в заледеневшие доспехи, но по рукам, ногам и бёдрам стекал липкий пот. Она не стала подходить к двери и, протаптывая снег, прильнула к окну. От дыхания по нему поплыл зябкий туман, не давая рассмотреть дом внутри. Рядом раздались шаги, от которых её словно ударило хлыстом. Пётр отступил в сторону и поднял руки вверх. Связанный за лапки заяц качнулся на его поясе.
— Вы пришли, — сказал он то ли спрашивая, то ли утверждая. Василиса кивнула, и слуга позвал её зайти внутрь. Под ногами так и хрустел снег, и внутри было ещё темнее, чем снаружи. Её охватил страх. Если Елена не с ним? Если она убежала? Василиса так и замерла на пороге, пока алый платок на столе не прорезал мрак. Елена подняла голову и вытаращила на неё глаза.
— Зачем ты здесь?
Вдоль стен тянулись широкие лавки, над которыми темнели деревянные крюки с обрывками ремней и верёвок. Василиса заглянула и в закуток за печью, но Ильи там не было.
— Мой брат смертельно ранен. Только вы можете помочь, — её слова обрывали стук упавшей на стол тушки зайца и шаги Петра. Елена уже не смотрела на неё, а наблюдала за ним.
— Я думал, что вы решились идти до конца, — разочарованно произнёс слуга. Испугавшись грядущих уговоров, Василиса развязала тулуп и одним рывком вытащила из-за пояса устройство. Пальцы сжали корпус так сильно, что обломки разбитой лампы вонзились в кожу.
— Елена пойдёт со мной, а я верну вам устройство.
Она разжала руку. Несколько огоньков заморгало и тут же потухло.
— Решай, — Пётр устало пожал плечами, обращаясь к Елене.
— Не пойду. Эта штука – проклятие.
Её поглощало отчаяние. Перед глазами так и лежал Антон с кровавой пеной у рта. Раздался очередной щелчок, который она списала на устройство, но то была дверь. Ипполит выступил перед ней, выставив вперёд револьвер. Он целился прямо в Петра.
Слуга достал свой пистолет и приложил дуло к виску Елены. Она расправила руки на столе и закрыла глаза, готовясь к выстрелу. Пётр снова решал всё за неё. Как в дороге. Как тогда, когда увёл её от Антона.
Василиса посмотрела на устройство. Если Пётр уйдёт, он снова уведёт её туда, куда захочет. Если останется - рано или поздно заставит отдать механизм.
— Прекратите, — Василиса встала между ними и адъютантом. — Устройство у меня, мы уходим.
— Но…
Ни один из них не убирал оружия, и тогда она сама взяла его под руку, уведя из дома. Мороз схватил слёзы на её лице, превратив в ледышки. За ними никто не шёл, и безлунное, усыпанное звёздами небо было самым красивым из всего, что когда-либо видела Василиса. Она отпустила Ипполита, когда они подошли к лошадям.
— Та женщина может помочь вашему брату? — он застегнул её тулуп и вытер лицо платком. — Если устройство у вас, так прикажите лесным монстрам забрать её.
— Что?
Лошади встрепенулись, и окоченевший Даниил дёрнул их за поводья. Ипполит говорил почти шёпотом:
— Если оно уже помогло вам избавиться от болезни. Разве вы не знали, что с его помощью можно контролировать тварей? Только поэтому Резцов и оказался в городе…
— Но… — слова с трудом вырывались из стянутого холодом горла, — он говорил, что оно лишь его.
— Не мне решать: умирать ли вашему брату.
Дом так и стоял немыми руинами, державшими в плену призраков слуги и Елены. Василиса передала адъютанту механизм. Холодный кусок металла с торчащими осколками разбитой лампы. Она не решилась сказать вслух, что согласна.
Ипполит понял её и так. Он водрузил ободок на голову и сжал перемычку в центре. Металл коснулся облысевшей кожи на черепе. Из глубины вышел треск, и всё вокруг посыпалось на части.
— Горячо! — вскрикнула она, попытавшись снять его. Адъютант держал её ладони, продолжая шептать:
— Подождите… сейчас пройдёт.
Всё тело заломило так же, как после царапины. Пережитая боль вернулась с новой силой, и Василиса сдалась. Ноги, виски, живот и голову стянуло невидимыми путами.
— Сначала позовите их…
Громкий, как удар колокола, щелчок прозвенел в ушах. Она не понимала, кого должна позвать, и заставила себя открыть глаза.
Но, как и в том болезненном бреду, это были не её глаза. Чужая боль раздирала конечности, чужое дыхание выходило из груди. Под облаками возвышалась стена Трипяти, которую Василиса покинула.
На неё смотрел Антон.
Не на неё. На Илью.
Он стоял на полигоне, и её брат только что надел на него устройство. Илья думал лишь о приказе, о том, что ему нужно подчинить себе целую вереницу упырей. На миг он пожалел о своём решении покинуть Двуград.
Упыри. Ей тоже нужно позвать их.
Илья выполз из-под колючей проволоки, волоча под собой сумку. Подкоп был слишком узкий. Сзади раздавался собачий лай, и он из последних сил прорвался вперёд. На оттопыренной петле Двуградского забора остался кусок его уха. Илья бежал, наспех натягивая шинель одной рукой, а другой прижимая рану. Если свои не расстреляют, то учуют упыри и раздерут. Чтобы не вернуться, Илья напоминал себе о том, ради чего ушёл. Ради кого.
Василиса почувствовала чужой голод. Они услышали её.
— Ты не должен идти! — он с отвращением смотрел на красную звезду, сверкающую на груди Петра. В полумраке не видно было его лица, и казалось, что он разговаривает с тенью. — Солдаты слушают и верят тебе больше, чем кому-либо из офицеров… Вот поэтому они и хотят отправить тебя куда подальше.
— Теперь из-за устройства никто тебя и пальцем не тронет.
— Я не боюсь, — он хотел коснуться его плеча, но Пётр отмахнулся. Он поднял с пола сумку, и сердце Ильи забилось быстрее. — Кто будет готовить солдат? Занкович? Бирюков? Ты сам-то видел их где-то, кроме заваленных бумагами столов!?
Рука Петра сдавила его горло так сильно, что он не мог сделать и вдоха.
— Не вздумай говорить так, — он разжал пальцы, — я ухожу для того, чтобы солдатам не нужно было ни к чему готовиться. И если хочешь помочь, то сделай так, чтобы механизм слушался тебя. Тогда в Трипяти нашим не придётся идти на бойню.
Устройство. Всё сводилось к треклятому устройству.
В найденной случайно пещере скрывалась металлическая дверь, на которой под слоем грязи угадывалась выцветшая звезда. Длинный бетонный коридор уводил их в темноту. Илья не понимал, как люди могли такое построить. Пыльные гильзы звенели под ногами, и посреди длинных узких стеллажей они увидели винтовки с деревянными прикладами и стволами.
Коробку с устройством Илья принял за очередную порцию протухших консервов, которые ему приказали разгрести. Он уже собирался бросить её в овраг, заполненный гнилью, но Пётр остановил его, желая увидеть то, что внутри.
— Какая-то железка…
Ему не дали закончить. На смятых листках, которые почернели и скукожились от сырости, Пётр успел прочитать, что устройство предназначено для контроля заражённых.
В Двуграде солдаты один за другим пытались использовать механизм и оказывались в больнице. Пётр тоже пробовал и, вопреки всем страхам Ильи, отделался лишь небольшим ожогом.
Василиса чувствовала, как оно прижигает ей кожу. Рядом раздались выстрелы.
Кто мог подумать, что именно Илья Резцов сможет его запустить? Тот, что путает левую и правую ногу и вздрагивает от каждого выстрела?
Годами он слушал о том, что из него не выйдет солдата. Лучшим вкладом в будущее посчитали службу на полевой кухне. Наряды в столовой, бывшие спасением, стали проклятием.
Риск вызваться добровольцем с устройством оправдался сполна, и когда позже Илья ощутил на себе заискивающие взгляды тех, кто прежде его не замечал, то решил, что теперь всё изменится.
Ипполит смотрел на неё так же.
— Ты нос-то не задирай, — Елена вытащила из ноздрей Резцова красную вату и брезгливо бросила её в таз. — Ещё пару попыток, и эта штука сожрёт твой мозг. Может, она сломана?
«Глупая Елена...», — думал Резцов — «Что она знает, кроме бинтов и того, как расстёгивать ремни на солдатских брюках? Когда это жалкое создание билось на привязи в сарае у какого-то отморозка, она говорила совсем иначе».
— Не оставляйте меня… Пожалуйста, — Елена обхватила Петровы сапоги и не отпускала. Илья считал, что там ей было и место.
— Она теперь со мной, так что даже не начинай, — сказал ему Пётр. — Вспомни, откуда пришли мы.
Голод был повсюду.
Сны не давали Илье забыть. Почти в каждом всплывали сколоченные бараки, штабеля брёвен, прелая солома вместо кровати и пилы, что кружили, как назойливые мухи. Отец стал исковерканным образом повзрослевшего Петра. Зато лицо их коменданта в тёмно-зелёном мундире Илья видел до мелочей: кривой череп, маленькие глаза и широкий рот с толстыми губами, покорёженными в кривой усмешке. Срубленная ветка с треском рухнула, сбив с него позолоченную фуражку. Дерево загудело, заскрипело, и вместе с оглушительным грохотом раздался ещё один глухой звук удара о землю. Они с Петром тут же бросили свои охапки сучьев и бросились к отцу. Он лежал неподвижно, и его правая нога скривилась в неестественном изгибе.
— Уходите, — под ним растекалось багровое пятно. — Бери мальчишку и заботься о нём так же, как и я о тебе. Понял?
Они не шевелились, всхлипывая и дрожа. Пётр схватил его за руку только после того, как отец бросил в него обломок сука. Они бежали в лес, оставив за спиной стук топоров и ругательства, которыми осыпал их родитель.
Двуградские выловили их из ручья, в который они рухнули, не перейдя брод. Пётр понравился им сразу: даже ребёнком он смотрел и говорил так, словно знает всё наперёд.
Но он не был готов к приходу десятка упырей, окружавших хижину.
Василиса снова услышала выстрелы и вздрогнула, как будто попали прямо в неё. Теперь она была не внутри Резцова. В мыслях была лишь жажда крови. Пётр перевернул стол и оттолкнул к двери Елену. Его серые глаза метались по бледным теням вокруг.
«Уходите! Отступите! Оставьте его!»
Приказы заглушил звериный голод. Устройство отпустило её, и Василиса рухнула в снег. Лёд царапал щёки, пока она пыталась осознать, чьи руки видит перед собой. Боли тоже не было, только дрожь, шедшая изнутри, и звон в ушах, в котором тонул отдалённый крик из хижины.