Глава 7. Наступающий
— Скосил таки… — гвардеец стянул с себя очки с треснутой линзой. Из места, где лезвие коснулось обивки, полез белый пух.
— Матушка! — отчаянный крик разнёсся по залу. Из-за колонны выбежал покрасневший юноша, а дамы, толпившиеся у окна, плакали и перешёптывались.
— Идите за мной, — Антон схватил гвардейца за руку и потянул за собой. Лакей уже стянул портьеру и накинул её на тело, а другой торопливо оттеснял обезумевшего юношу от останков. Звякнули вёдра с водой. Слуги столпились, торопясь убраться. Он выволок за собой трясущегося гвардейца, которого уже видел вместе с сестрой у стены после вылазки.
— Где Резцов? — он старался говорить тише, но поднявшийся шум вынуждал крикнуть. — И моя сестра?
Нижняя губа гвардейца тряслась, а округлившиеся глаза растерянно смотрели на Антона.
— Пленного капитан вызвал, господин поручик. А сестра ваша танцевать ушла…
Он разжал пальцы, отпуская ткань его мундира. Антон осмотрел зал в последний раз: алый шёлк Анны, золото Левицкого, белоснежные мундиры офицеров – всё смешалось перед ним в надоевшую картину. Близилась полночь, и уставшие от танцев гости только взбодрились внезапным происшествием. Кто-то выглядывал из-за колонн с сочувствием, а кто-то с любопытством.
— Объясни, что она начала превращаться, а то под трибунал потащат, — посоветовал он. Слуги понесли вдову через открытую в нише служебную дверь, и Антон поспешил за ними. Василисы не было в зале. Он терял время.
На рукавах мундира мгновенно осела чёрная копоть, стоило ему прижаться к стене. Красные от жара лица слуг удивлялись появлению офицера. Обойдя проход, заваленный пустыми ящиками и бочками, он вышел на кухню. Оттуда доносилась ругань и глухие удары ножа о доску. Мальчишка с подносом, заваленным хлебом, перепугался, увидев его.
— Здесь барышня не проходила? Светлые волосы, голубое платье…
Он ничего не ответил и юркнул под его рукой, уронив на пол несколько кусков. Антон ускорил шаг, намереваясь скорее проверить её покои. «Она могла просто устать от праздника…», — говорил он себе. Тишина впервые за весь вечер окутала его. И хриплый стон, донёсшийся из тёмного закутка под лестницей, прозвучал особенно резко.
Если бы Василиса не исчезла, то он бы даже не обернулся. Достаточно было увидеть белые ноги под грузным мужским телом, и он тут же отпрянул. Чёрная папаха урядника Степана сливалась с белым чепцом служанки. Она вскрикнула, успев заметить Антона.
— Барин, не гоните к упырям! Помилуйте…
— Поручик, это я виноват! — Степан наспех завязывал пояс. Антон поморщился и проговорил тихо:
— Я искал сестру. Давайте без оправданий.
Служанка зашуршала к выходу, и казак, проводив её взглядом, повернулся к Антону:
— Готов принять любое наказание, поручик. Только прошу службу не продлевайте – домой охота…
Он махнул рукой, но тут же спросил:
— Барышню в голубом платье не видел?
Казак облокотился на перила и достал из кармана смятый калач :
— Поручик, в темноте уж цвет не разглядел, но видал, как девица одна под руку кого-то тащила. Сам-то не особо хотел на глаза попадаться…
— В левом крыле? У лестницы? — сыпал вопросами Антон.
— А я почём знаю? Пойдёмте провожу, но на этом и сочтёмся.
Под сапогами Степана скрипели половицы, когда он вёл его прямиком к лестнице. «Должно быть спутал с кем-то. Василиса? Тащила кого-то под руку… Спиртным от него не тянет, так что не скажешь, что почудилось», — думал Антон.
Его прервал грохот снаружи. Он замер, решив, что это пушечные залпы, но в окна ударил свет салюта. Искры со свистом лопались в небе, ударяясь друг о друга зелёными и красными огнями.
— С наступившим вас, поручик! — хмыкнул Степан. — Уж думал этот год паршивее не будет, пока мы того припадочного в лесу не встретили. Поэтому ничего не загадываю.
Антон промолчал, согласившись с каждым словом. В коридоре пробивающийся сквозь шторы свет вырисовывал на полу тёмные следы. Стоило ему склониться над ними, как сердце стукнуло в такт новому салютному залпу. Это была грязь, смешанная с кровью. Следы явно были мужскими, но от этого легче не стало. В конце коридора, возле покоев генерала лежал постовой гвардеец.
— Вот вам и праздник, — казак склонился над ним, осматривая. Зелёное сукно мундира уже насквозь пропиталось бурой кровью. Лезвие распороло ткань, и она чернела там, где было сердце. — А ведь и не мертвяк его…
— Иди к охранному посту, — приказал Антон, и, услышав громкие хрипы из комнаты, крикнул вдогонку. — И зови лекаря!
Дверь отцовской палаты была распахнута и болталась на петлях. Степан без лишних вопросов метнулся обратно. Антон поднялся и вошёл внутрь с единственным страхом: отец очнулся.
Каждый его шаг отдавался хрустом. Осколки склянок завалили пол, а воздух пропитался спиртом и травами. Генерал лежал на кровати, болтаясь из стороны в сторону. Ремень, державший ноги, лопнул. Антон склонился над его лицом. Белая пена стекала вниз, к подбородку, и из полуоткрытых век в пустоту смотрели ещё человеческие глаза.
Лезвие сабли сверкнуло в темноте под всплеск очередного салюта. Хоть болезнь и иссушила его тело, отец сумел сорвать с себя еще один ремень. Антон с силой придавил его к матрасу, оглядываясь по сторонам.
«Где проклятый лекарь!?»
Из открытого нараспашку окна влетали хлопья снега. Над головой звенела раскачивающаяся люстра. Что-то острое вошло в его подошву, и Антон посмотрел вниз. Маленькая стеклянная колба блеснула, а тонкая игла пронзила кожу ботинка. Внутри неё плескалась белая жидкость.
Челюсти отца клацнули в воздухе. Антон пальцами приоткрыл его веки. Лопнувшие капилляры краснели на белом фоне. В последнее время отец не упускал случая, чтобы упрекнуть его пропавшими почти год назад часами. Что же он скажет теперь, когда пропала Василиса?
— Что прикажешь делать? — Антон стиснул рукоять сабли. — Решил превратиться — так превращайся… Если я оставлю тебя, то сестра меня не простит… А если с ней беда, и я останусь здесь, тогда ты не простишь этого мне!
Он занёс оружие так высоко, как только мог и всё пытался уловить хоть малейший шорох из коридора. С губ отца сорвался очередной хрип, в котором он услышал собственное имя. Антон успел опустить оружие, когда рядом возник запыхавшийся лекарь в одной ночной рубахе.
— Где вас черти носили!? Припадок длится уже вечность!
— Поверните его набок… — лекарь поставил свечу на стол и склонился над полом, вороша упавшие колбы. Свет метался по стенам и по его изрезанному тенями лицу.
Антон сделал, как он сказал. Рубашка отца была насквозь пропитана потом, а кожа обжигала его пальцы. Лекарь разжал генералу зубы и влил снадобье, зажав ладонью рот, чтобы тот не выплюнул. Морщинистые веки задрожали и опустились.
— Так должно было быть сразу после укуса. Можете отпустить его.
Лекарь обмотал руку отца жгутом и начал прощупывать вену. В коридоре слышались гулкие шаги вперемешку с ударами трости. Левицкий влетел внутрь и, даже не глядя на генерала, потащил за собой Антона. Несколько гвардейцев толпились снаружи, не решаясь войти. Лицо председателя побледнело так, что казалось почти прозрачным.
— Ваша сестра ушла с Резцовым.
Тёмная, почти чёрная кровь отца стекала в латунный таз так же медленно, как слова Левицкого доходили до Антона.
— Вы слышите меня? Не смотрите на отца, им уже занимаются!
— Куда ушла… Пустите, — он дёрнулся к двери, но председатель не отпускал его. В ушах раздался хруст осколков, пока лекарь продолжал носиться по комнате.
— Устройства тоже нет. В караул явилась жена мельника. Она рассказала, что муж покинул город вместе с беглецами. И среди них была ваша сестра, — процедил председатель сквозь зубы, — их было трое, и смею предположить, что зачинщик – слуга генерала.
Слова Левицкого доносились до него, как удары из-за толстой стены. «сестра»… «мельник»… «Резцов»… В голове не складывалось единой картины.
— Слуга… Пётр? — он не верил тому, что говорил.
— Огнивцев уже снаряжает лошадей, и вы должны торопиться. Казак и охранник пленного тоже ждут вас у конюшен, — председатель смотрел на него, не моргая.
— Их должны уже догонять сторожевые крепости! — выпалил он.
— А вы должны были следить за сестрой! Поручик, в зале сидят гости из столицы, из-за салюта горит каретный сарай, а в крепости, вы и сами знаете, людей не хватает. Праздник не задался, и если я объявлю тревогу, они узнают о побеге…
Лекарь затянул новый ремень, искоса поглядывая на них.
— Ваш отец будет здесь до вашего прихода, даю вам слово. Вы должны вернуть сестру, устройство и треклятого Резцова. Идите, скорее, Антон… Я не приказываю, вы и без этого знаете, что должны делать.
Он пошёл к выходу, не оборачиваясь. В коридоре его настиг горький запах копоти, смешанный с морозом. Сабля звенела на поясе, когда он спускался вниз. Новый год встретил его, не дав даже опомниться.