Глава 2. Барышня
— Во дворце вовсю к новогоднему балу готовятся, нам стоит вернуться, Василиса. — Роман на мгновение запнулся и, не проговаривая «р», договорил почти шёпотом, — … Егоровна. Мы не знаем, когда здесь будет отряд.
«Я должна первой говорить с братом, чтобы моего отца не казнили раньше времени», — хотела ответить она. Гвардия, и Фомич в том числе, служат городу и Совету, а не её отцу.
От тёплого дыхания изо рта гвардейца потянулся пар, заполнивший стёкла очков. Он тут же принялся вытирать их рукавом. Когда она обернулась на раздавшийся позади хруст, смёрзшийся мех её воротника заколол шею. Фомич подслеповато щурился сквозь паутину трещин на правой линзе.
— Василиса… Ваша светлость, я провожу вас, а после доложу вашему брату всё, что скажете, — сказал он, пошмыгивая носом.
— Это личное, – сказала Василиса, глядя на то, как влетевший через дверную щель ветер с силой сдувает пламя свечи.
— Ваша светлость, я понимаю, что ваш отец…
В полутьме сверкнули глаза Гордеевой. После известия об укусе она не спала целые сутки. Василиса сжала челюсти, силясь скрыть дрожь, и снова прильнула к бойнице. Каждую минуту она меняла ногу, переминаясь с пятки на носок, чтобы согреть окоченевшие ступни. Казалось, что достаточно одного раза моргнуть, и брат проскачет мимо.
— Отряд! Наши идут! — раздался крик с дозорной площадки, а вдалеке возле извилистого берега ручья замелькали тени. Над головой раздался звонкий удар колокола.
— Ваша светлость, от стены отойдите!
Громкий лязг цепей смешался со звоном. Одна из свечей потухла от залетевшего ветра, и в темноте гвардеец оторвал её от стены, дернув за рукав. Фомич выхватил из кармана огарок.
— Вы поглядите, как тут всё сыпется!
Стук лошадиных копыт начал доноситься снаружи, и сердце Василисы от волнения забилось с ними в такт. Фомич вышел к постовым, строго приказав ей оставаться на месте. Он повыше натянул ворот шинели, из-под которой выглядывала гвардейская портупея с бляхой, и, звякая саблей, вышел наружу.
Василиса не успела подойти к двери, как гвардеец вернулся.
— Хворные… Упыри за отрядом увязались, — в треснувшей линзе очков мелькали огоньки, — солдаты сказали укрыться в нижнем каземате. Сейчас ворота запрут и ударят из пушек, чтоб их отогнать.
Башня ожила, когда по её этажам и лестницам рассыпались полусонные гвардейцы. Колокол стих, уступив место оружейным залпам. Фомич всё уводил её куда-то вглубь, на каждом шагу роняя тяжёлую связку ключей. Она смутно оглядывалась по сторонам, вспоминая, как уже бродила по этим коридорам вместе с отцом.
Сверху грохнуло так сильно, что Василиса вздрогнула одновременно со стеной. Первый залп рябью прошёлся по ослабленному своду. В ушах загудело, а с потолка посыпалась мелкая крошка. После второго залпа рухнула глыба.
Фомич успел отпрыгнуть, оттащив за собой Василису. От свода с кряхтящим стоном оторвался кусок известняка, а воздух стал густым от каменной кладки. Роман, шатаясь, отошёл в сторону, и они одновременно закашлялись. Между ними и выходом теперь осталась лишь узкая щель, в которую едва можно было просунуть руку. На мгновение стало так тихо, что Василиса слышала только собственное сердце. Пыль вокруг оседала, и в темноте едва различимый силуэт Романа начал методично простукивать стену.
— Цельный камень, — бормотал он. — Нас могут не услышать снаружи. И кричать страшно...
Василиса неотрывно смотрела на то, как трещины разбегаются по потолку, словно паутина, и медленно отступила назад. «Отец часто твердил Совету, что стена трещит от каждого шороха. И почему она решила рухнуть именно тогда, когда Антон вернулся?»
— Скажите, с какой стороны должен быть город? — Василиса огляделась в темноте.
— Над нами караул, — он показал пальцем вверх, затем указал на стену справа. — А там, должно быть, казармы… Ваша светлость, нам остаётся только ждать, пока о нас вспомнят. Наверное.
«В осаде бездействие равно смерти...»,— она сильно жалела о том, что почти не слушала, когда отец показывал им с братом эти коридоры. Василиса искренне считала, что ей не пригодится знать, за каким камнем скрывается лаз и куда он ведёт. Как только глаза привыкли к темноте, она медленно пошла вперёд и, высунув руки из муфты, начала прощупывать стену.
— Вы куда собрались, ваша светлость? — окликнул её гвардеец.
— Ищу выход.
Торопливые шаги Фомича со звоном пронеслись вслед за Гордеевой. Он нащупал её плечо и встал вперёд, разводя руки и преграждая ей путь. Василиса резко пригнулась, нырнула у него под мышкой и побежала дальше.
— Говорю же вам, нету здесь выхода! — сабля его звенела в унисон шагам. — Нижний ярус, потолки низкие, камни замороженные. Провалитесь тут - вас только к весне откопают! А меня, если найдут, то на эшафот сразу…
Василиса застыла перед глухой стеной. Трудно было сопоставить нарисованные прямоугольники с трясущейся каменной глыбой. Следуя выбитому в камне узору, она остановилась только тогда, когда пальцы нащупали что-то мягкое.
— Барышня, вам что во дворце, что здесь на месте не сидится... — Фомич осёкся, увидев, как Василиса с силой пытается содрать прибитую к камню обледеневшую рогожу. Он присел рядом и ухватился за свободный край. В нос ударил затхлый запах, а в клубах пыли обнажился узкий вертикальный проём.
— Насколько я знаю, мы должны выйти прямо к востоку, а может и к западу... — сказала Василиса, облегчённо выдыхая.
— А если выйдем за стену? А там упыри...
Василиса тяжело вздохнула:
— Не верите – идите назад. Мне отец говорил, что такие ходы строители прокладывали, чтобы во время осады из одной башни можно было незаметно перейти в другую, — и добавила, покосившись на солдата. — Я думала, что в гвардии об этом знают.
Ей не составило труда пролезть внутрь, а вот гвардейцу пришлось раздеться до рубашки, чтобы хоть как-то протиснуться. Фомич неуклюже извернулся в тесноте, задев головой низкий свод. Очки, и без того сидевшие на самом кончике носа, сорвались и звякнули о каменный пол. Василиса подняла их и вложила в его ладони.
С каждым шагом её уверенность таяла, как пар изо рта. Известняк под пальцами стал влажным и скользким. Потолок опускался, давил на макушку, и она невольно пригнулась. Они шли до тех пор, пока Василиса не упёрлась в покрытую сажей дверь. Антон говорил, что упыри хрипят и шипят, но снаружи было тихо.
Фомич жестом велел ей отойти и вытянул саблю. Она выскользнула из ножен, и его ладонь упала на засов. Раздался протяжный скрип, и гвардеец рывком открыл дверь. Никогда прежде Василиса не вдыхала прелый запах навоза и сена с таким облегчением.
В полумраке конюшни взгляд уцепился за бутыль воды, прицепленную к гвоздю. Василиса сорвала её и прижала к губам. Ледяная вода покатилась по горлу.
— Барышня, позволите напиться? — снизу прозвучал хриплый голос.
Василиса испуганно вздрогнула и посмотрела на привязанного к столбу пленного. Красное от мороза лицо вопросительно наблюдало за ней, и в его глазах сверкал тот же небесно-голубой блеск, как и у неё.
— Возьмите, — она вложила бутыль в его пальцы и отступила на шаг.
— Василиса Егоровна, он же пленный! — взвыл Фомич сзади.
Деревянные ворота конюшни отворились, и внутрь порывистыми шагами зашёл хмурый казак.
— Вставай давай, кончилась тревога, — он, не церемонясь, приподнял его за грудки. Василису и гвардейца он будто бы не замечал или не подал вида. Она пошла вслед за ними. Снаружи кто-то толкнул её в плечо, и, обернувшись, Василиса увидела еще одного прихрамывающего казака. Левый рукав его шинели разошёлся от плеча до локтя, а под ним виднелось окровавленное сукно.
— У самой стены сволочи поймали! А мы только со стадом расправились, расскажу как – не поверишь… — он обернулся на неё, недоверчиво озираясь.
— Антон! — крикнула она так сильно, что гвардейцы, стоявшие рядом, мигом отпрянули.
Он услышал её и пошёл навстречу. Его вытянутое лицо сделалось ещё длиннее.
— Ты как здесь оказалась!? — Антон оглядел её пыльную дублёнку, а затем прожёг взглядом Фомича, шедшего за ней тенью.
— Отца укусили во время обхода, — она говорила шёпотом. В тёмных, как потрескавшаяся кора, глазах брата мелькнул испуг, но лишь на мгновение. Затем он устало вздохнул:
— Один раз? Отец поправлялся и после десятка.
— В этот раз всё не так... — слова с трудом выходили из горла, — совет готовится к казни.
Антон отстранился, качнувшись, как после удара, а затем резко схватил её за плечи:
— Кто сказал тебе об этом? Ты была у него?
— Полковник Беркут, — она перевела дыхание, чувствуя подступающие слёзы. — Сказал, что после укуса всё решается за три дня... Но ему ведь нужно только время, правда? Сам знаешь... Гордеевы не превращались.
Антон отпустил её и шагнул назад. Его забинтованная рука дёрнулась к седельной сумке, перекинутой через плечо. Василисе показалось, что он хотел показать ей что-то, но вместо этого брат лишь задвинул её за спину.
— Ступай во дворец, я утром же иду к Совету и там… Там и разберусь. Мне есть, что им сказать, — в голосе не слышалось уверенности. — Отец... Он не превратится.
— Я с тобой, — она схватила рукав его шинели и сразу отпустила. На пальцах отпечатались следы тёмной крови. Антон тут же достал скомканный платок из кармана и протянул ей. Василиса поспешно вытерла руку и продолжила:
— Я хотела бы увидеть его.
— Увидишь, обещаю, — Антон так и продолжал поправлять ремень своей сумки. — Фомич, проведите её прямо до дверей.
Он резко отвернулся и зашагал к стойлам. Василиса дала себя увести только, когда темнота конюшен не поглотила силуэт брата целиком.