Глава 11. Приманка
— Как сквозь землю сиганули, — протянул Степан. Он был единственным, кто наравне с Антоном осматривал каждую ветку. — Видать и правда в обход леса пошли, поручик. Так ведь тоже до Двуграда попасть можно.
— Мы нашли след, — сказал Антон и тут же закашлялся. Горло саднило с тех пор, как он наглотался ледяной воды. — Через лес они могли пойти, чтобы запутать нас.
От снега рябило в глазах. С деревьев сползали лоскуты содранной коры, не похожие на след зверя или когтей. Слишком уж чёткие и точные рубцы.
— Глядите-ка, поручик! — Роман окликнул его, указывая на ствол склонившейся набок ели. На нём висел шнурок, свитый из конского волоса, обёрнутый в вязаный чулок. Под петлёй снизу темнели рассыпанные крошки и две засохшие ягоды.
— Ловушка чья-то, — Степан тронул петлю пальцем, и она качнулась. Её поставили с умом: в таком месте, где зверь неизбежно наткнулся бы на неё. На замёрзших ворсинках виднелось несколько бурых пятен. Антон сорвал её, вглядываясь в узор, как будто на нём можно было прочитать имя хозяйки.
— Это не вашей сестры, — ответил Фомич на его мысли.
— Откуда такая уверенность? — опешил он.
— Я точно не знаю, — он опустил взгляд, — но шерсть на балу не носят.
В воздухе раздавалось тяжёлое дыхание лошадей одновременно с хрустом под ногами. Антон опустил чулок, гадая о том, почему все, кроме него, так осведомлены о том, как одета сестра. Они пошли дальше, и деревья вокруг начали редеть. Лишь несколько высоких и сухих стволов торчали над их головами.
Потянуло гнилью. Антон остановил коня, положив руку на эфес сабли. Первой его мыслью было то, что их услышали упыри. Но за белым холмом лежала только груда мелких костей с обветренными лоскутами мяса. Вороны сидели вокруг них на ветках, не каркая и не решаясь полакомиться, и, заметив их, тут же вспорхнули.
— Упыри оставили? — спросил адъютант. Антон хотел было ответить «да», но кости лежали чересчур аккуратно, складываясь в причудливый рисунок. Он чуть не наступил на укатившийся в сторону птичий черепок.
— А вот и заяц из ловушки, — Степан вытянул тушу зверька за уши, показывая остальным. Часть туловища ещё была покрыта серо-рыжим мехом, но на месте задних лап застыло обнажённое мясо. Антон не заметил следов вокруг места, где казак нашёл тушу. Снег успел их скрыть, оставив в глубине лишь тёмные капли крови.
— Спешил кто-то и бросил…
— Упыри? — адъютант скривил нос и укрылся в воротник.
— Те разорвали бы и растащили, — Степан хотел бросить тушу обратно, но остановился, — поручик, мясо ещё свежее, не оставлять же пропадать.
— Я, пожалуй, откажусь, — Ипполит поспешил вернуться к лошади. Антон уже и не помнил, ел ли он на балу, а с тех пор прошла целая ночь и половина дня, казавшиеся ему вечностью. Казак жевал губами, поедая зайца в мыслях, а у Фомича дрожали руки от холода и усталости.
— Привал, — сказал Антон. — Разводим огонь.
Степан стянул рукавицы и, высунув из голенища засапожный нож, занялся разделкой. Одну из отрубленных лап он сунул в карман, а лоскуты мяса нанизал на прутья. Костёр развели в низине, и даже Ипполит, кривя лицо, помог натаскать сушняка.
— Разведёшь? — Степан протянул ему огниво, но адъютант отмахнулся:
— Не умею.
— Ещё и Огнивцев…
От едкого дыма потянуло смолой. Воткнутые в снег прутья с мясом выглядели аппетитнее ломящихся от закусок подносов на балу.
— Дома зараз столы ломятся, с лета запасы делаем, чтоб зимой за неделю употребить, — Степан зубами впился в подгоревшее мясо.
— Всегда интересно было узнать, как вы, казаки, живёте-то… Ни стен, ни гвардии в станицах, — спросил Ипполит, пальцами отрывая волокна и погружая в рот.
— Так приезжайте! Только до весны, а то потом мне не до гостей будет - женить хотят.
— Брак – дело верное,— Огнивцев отвернулся, пытаясь ногтем достать застрявшее между зубов мясо.
— Верно, если бы самому дали выбрать, а так – кот в мешке, — он нахмурился.
Антон вспомнил об Анне. О том, как вспыхнуло её лицо после его отказа. Он не мог больше сидеть и, собрав остатки костей, отнёс их подальше от дороги, чтобы упыри не сбежались на запах. Антон надломил одну из берёзовых веток и заметил на ней тёмный след, растянувшийся вдоль.
— Степан, подойди, — окликнул он казака, осматривая ствол, где среди чёрных чечевичек затерялись бурые пятна. Он снял перчатку и провёл по ним пальцами.
— Кровь? — спросил Степан.
— Свежая.
Антон огляделся, вокруг не было ни следа. Снизу корни дерева обвивали ржавые металлические полосы. Они уходили вперёд, теряясь в сугробах. Он слышал о старых дорогах от отца и офицеров: когда-то по ним ходили машины, а сейчас рельсы торчали, как рёбра давно сдохшего зверя. На тёмной полосе что-то блеснуло в нескольких шагах от него. Антон подошёл ближе и увидел перепачканный нож.
— Туши костёр, — бросил он казаку, чьи шаги раздались за спиной, — идём прямо по рельсам.
Между зубьями ножа застряли пучки серой заячьей шерсти.