Глава 12. Чужие руки
— Она в этом тулупе весит больше меня, — простонал Илья ей в ухо. Василиса не просила нести себя и пыталась идти сама, но рухнула, не сделав и шага. Оцарапанная нога стала деревянной. Треск раздался в ушах, когда Пётр ботинком приложился по краю двери. Она отошла лишь на палец. Ещё удар, и скрытая щеколда вырвалась из гнезда. Заходя внутрь, Илья зацепился ногой за обрывок верёвки, натянутой у порога, и вместе с Василисой на руках упал на пол.
— Смотри под ноги! —выругался слуга, помогая ей подняться. — Василиса Егоровна, вы как?
Она простонала что-то невнятное. От невыносимого зуда хотелось содрать с себя кожу, а по внутренностям как будто проползали черви. Пётр кинул её на кровать, с которой она тут же сползла. Если слуга привяжет её ремнями, как отца, то она забудет, как дышать.
— Ложитесь, — он с силой вдавил её в матрас и не отпускал. — Илья, сними с неё тулуп и растопи печь.
Пустая комната залилась тусклым жёлтым светом. Пётр привязал ей руки к изголовью её же чулками. Он осматривал её рану, и Василиса внимательно следила за выражением его лица, боясь смотреть туда самой.
— Одна царапина, а вид такой, как будто упырь её наполовину съел! — воскликнул с ужасом Резцов. — Если ты думаешь, что Елена может как-то помочь, то лучше сразу раскопать барышне могилу на заднем дворе с видом на…
— Молчи, — оборвал его Пётр. Он встал с колен и принялся расхаживать по комнате, оглядывая все углы. На пол полетело всё, что лежало в единственном деревянном ящике: банки, одежда, холщовые мешки. В воздухе запахло сушёными травами и табаком, когда он начал потрошить их, а из последнего с глухим перезвоном посыпались мелкие кости.
— Во дворце ты использовал последнее лекарство? — спросил Илья, подняв с пола наручные часы. Их тиканье било по голове.
— Одно дал её отцу, а второе себе. Остальное у Елены.
— А я-то думал, её расстреляли... — голос Резцова прерывали удары секундной стрелки. Василиса зажмурилась, приказывая себе не слушать их, — и про тебя тоже решил, что в Трипяти поймали, а оказывается вы здесь спелись.
— Нашёл время… — шаги Петра отдалились, и она приоткрыла веки, пытаясь проследить за ним. Он нагнулся к своей сумке и высунул оттуда небольшой топор.
— Не надо... Гордеевы не…
— Молчите, Василиса Егоровна. Я пойду искать Елену, и, если не приду через час, руби до колена. — в руках Ильи топор казался огромным. Она уже не могла разобрать того, кто снова коснулся её горячего лба. Глаза щипало от слёз и пота. Василиса попыталась вырваться, но боль удерживала крепче оков из чулок. Дверь хлопнула, и у неё был лишь час на то, чтобы справиться с болезнью.
Илья приподнял ей подбородок, вливая питьё. Василиса с жадностью пила отдающую кислотой воду, несмотря на то, что та обжигала ей горло.
— Теперь в расчёте, — оба вспомнили о конюшне. На лоб легла мокрая тряпка, и она уже не могла открыть глаза. Василиса слышала шаги Резцова и считала секунды, чтобы понять, сколько времени прошло.
— Меня в первый раз тоже за ногу цапнули… Еле ноги унёс от гада, хотел спрятаться, но заметили и закрыли в сарае.
«Дёрнулась из-за чужой девчонки… Ноги не чувствую, а если уже…»
— Ждали, когда отмучаюсь. Лихорадило не хуже твоего, но пронесло…
Она смогла приоткрыть один глаз и взглянуть на свои ноги. Ступня почернела, но была на месте.
«Антона ведь тоже кусали и ничего. А отца…»
Илья сменил тряпицу, не переставая говорить. Неразборчивые слова доносились, как из-за толстого стекла. Боль накрывала её каждую восьмую секунду. В ушах заиграла музыка, что звучала на балу. А снаружи Резцов ругал некоего Владимира за то, что тот оставил его. Взрывы салютов и лязг цепей. Теперь он говорил об Антоне и о том, что они совсем не похожи. Хруст снега и её же крик. Она насчитала две тысячи отсчитанных часами секунд, но должно быть, ошиблась. Жар уступил место ознобу, от которого затряслись даже кости. Василиса забыла цифры.
— Однажды ведь сработало, когда пытались приручить устройство… Случайно и только раз, — вместо тряпки ей на голову опустился тяжёлый обруч, — ему не понравится, но перед тем, как рубить тебе ногу, я попробую сделать то, что ты хотела для своего отца…
«Устройство?»
Раздался щелчок. Вокруг была пустота, от которой она так пыталась сбежать. Ей показалось, что волосы на голове вот-вот вспыхнут от жара.
Василиса вздохнула полной грудью, чувствуя, как лёгкие заливает холодная вода. Перед ней расплывались льдины, а единственной мыслью было скорее сплыть наружу. Ладони разрезали воду, но тонула не она. Пальцы Антона зацепились за скользкий край. Василиса так хотела помочь ему, но её руки уже расплылись в темноте.
Теперь она не могла пошевелиться. Вместо льда расплывался потолок, с которого свисала раскачивающаяся люстра. Вместо холода – жар в груди. Вместо воды – тугие ремни, стянувшие тело. Звон хрустальных бусин сливался с хрипами. Она слышала их так близко, будто хрипела сама. Но это был не её голос. Отца.
Нога перестала болеть. Она дёрнулась и вместе с этим лопнул один из ремней. Боль перешла в руку, отдавая к груди и к голове. Пальцы отца, испещрённые тёмными венами, сжимались в кулаки с такой силой, которой у неё никогда не было. Створки окна глухо ударились об стены, принеся с собой холодный воздух. В груди снова заклокотало, когда она попыталась сделать вдох, но затем её с силой вдавили в кровать. Над ней навис Антон. Такой же, каким она помнила его на балу.
Взгляд брата метался из стороны в сторону: то к окну, то к люстре, то вниз, к полу. Даже издалека она слышала, как бьётся его сердце. Она потянулась к нему, но рука не слушалась. Антон ещё сильнее сдавил отцовские плечи.
— Что прикажешь делать? — он убрал одну руку и положил её на рукоять сабли. — Решил превратиться — так превращайся… Если я оставлю тебя, то сестра меня не простит… А если с ней беда, и я останусь здесь, тогда ты не простишь этого мне!
Сталь поднялась и сверкнула между ней и люстрой. Василиса через силу шевельнула губами, прошептав не своим голосом:
— Антон… — рука его дрогнула, и он опустил саблю.
Звон хрусталя сменился тиканьем часов. Вернулись её слабые руки, узкая грудь и боль в ноге. Василиса не тонула больше и вспомнила о том, что ей грозил топор, а не сабля. Устройство продолжало сдавливать виски.
— Василиса! Ты слышишь меня? — размытая тень кричала голосом Резцова. Она пыталась ответить, но губы онемели. — Очнись уже!
Спутанные волосы хранили тепло механизма, когда она насилу распахнула глаза.
— Белые… — Илья отпустил её веки и выдохнул с облегчением, — ну, Вася… Напугала.