Глава 5. Ветер
— Нам следует идти на поклон… — она переводила взгляд с него на Резцова и достала веер.
— Иди одна. Мне нужно узнать, зачем его привели.
«Что я должен ей сказать? Что принёс устройство, из-за которого половина новобранцев лежит в лазарете?»
Василиса осталась за спиной. Антон слишком быстро шёл в мужскую часть зала, не замечая стаю барышень, пересекавших ему дорогу.
— Антон Егорович, — девушка в алом платье и с цветками анемонов в волосах поклонилась ему. Тёмные глаза блестели на перечёркнутом шрамом лице.
— Анна Бориславовна, — Антон произнёс имя дочери полковника, как будто отдавал приказ на плацу. Она продолжала идти, то и дело оборачиваясь на него.
«Должно быть, это мне в наказание. Покинул сестру, на поклон не явился, и теперь Беркуты будут преследовать меня до гроба…» — думал он, вслушиваясь в мелодию мазурки. За мраморной балюстрадой и в тени сидел скрипач, который когда-то учил и его. Он небрежно водил смычком, почти не глядя на ноты. Антон не держал в руках инструмента с тех пор, как мать покинула город, но преподаватели всегда хвалили его слух. Фальшивая нота растворилась среди смеха, шелеста платьев и пьяных возгласов. Он почти бежал по натёртому паркету, минуя колонны, туда, где музыка уступила место звону монет. За карточным столом наверняка найдётся кто-нибудь, кто знает, зачем Резцова привезли во дворец.
В игровом зале сизый дым завис над головами четверых. Антон узнал почти всех: прапорщик Шульский в расстёгнутом нараспашку мундире сидел, поджав губы; лейтенант Андрей Землянский небрежно раскладывал карты; капитан Клыков медленно покуривал трубку, пересчитывая монеты, и загораживал лицо четвёртого белым дымом.
— О, а вот и поручик к нам пожаловал! — Андрей повернулся к нему вполоборота и растянулся в улыбке. — Мы вас очень ждали, Антон Егорович.
В зал внесли поднос с напитками. Лейтенант же не спеша выкладывал карты.
— Господа, — Антон коротко кивнул присутствующим, взяв в руки бокал.
— Вы как раз кстати! — повторил Андрей. Красные веки и искусанные губы придавали красивым чертам хищный вид. От свечей его воротник-стойка сверкал расшитым золотом дубовых листьев, а под ним темнел край синяка. Он выдержал паузу, рассматривая выпавшую ему пику, а затем продолжил:
— Хотели узнать о чудо-оружии из первых уст? Рассказывайте всё, поручик. Не томите.
Остальные игроки украдкой поглядывали на него.
— Боюсь, что рассказывать пока нечего.
— Вот как… — он стянул с пальца сапфировый перстень и швырнул в центр стола, — это на всё, что в банке! А мы только об этом и говорим. Правда, господа? Шульский из лазарета вернулся и говорит, что от вашей игрушки уже двое в лучшем мире оказались. И что мозги их превратились в кашу.
Мальчишка-слуга поставил рядом с напитками серебряный поднос с пирожными и незаметно стащил несколько. Сладкий запах ванили и вишни смешался с табачным дымом. Шульский от слов лейтенанта дёрнулся и спрятал лицо за веером крестовых шестёрок.
— Кто? — с трудом спросил Антон, спрятав руку за спину.
— Не удивлён, что вы даже не удосужились узнать их фамилии. Но ничего… — Землянский выпустил из трубки дым в сторону. — Один – мой брат. Послужил месяц и уже стал героем. Матушка будет гордиться, когда узнает, что её младший сын погиб ради эксперимента. А второй – вот… Слышите?
Скрипка плакала, сбиваясь с такта. Грудь Антона сковало так, будто на неё тоже затянули ремни.
— Шульский, твой ход, — он локтем подтолкнул соседа, — второй – сын скрипача. Фамилию напомнишь?
— Вертинский, — глухо ответил тот.
— Точно-точно! Мы учились у него, помнишь, поручик? — Землянский снова смотрел на Антона. — Си бимоль со второй позиции улетела куда-то вниз…
Лейтенант вздёрнул подбородок вверх и провёл пальцами в воздухе, подражая дирижёру.
— Но куда больше меня интересует вопрос не «кто», а «зачем»? Сможете объяснить простым солдатам?
Антон выпрямился, заставляя себя встретиться с ним взглядом.
— Мне жаль, — тихо ответил он. — Но я выполнял приказ.
Землянский пожал плечами и отвернулся к столу.
— Приказ — значит приказ… А мне сочувствовать не надо, я теперь - единственный наследник. Иногда семейные вопросы решаются сами по себе. — Он выпустил из зубов трубку, с гулким стуком уронив её на стол. — А как здоровье вашего батюшки, поручик? Или тут тоже есть особые приказы, запрещающие говорить правду?
Отцу поменяли повязку, но говорить об этом Андрею он не собирался.
— Лейтенант, — голос Беркута раздался за спиной Антона. Он не слышал, как тот подошёл, но успел догадаться по запаху коньяка и пота.
— Если у вас есть претензии, извольте подать рапорт по уставу, а не за карточным столом. Поручик Гордеев выполнял приказ Совета, а не свою прихоть.
Землянский лишь усмехнулся, не став спорить.
— Разумеется, господин полковник. Я лишь хотел прояснить дело для товарищей. — Андрей поклонился, забрал со стола сапфировый перстень и отошёл к закусочному столу.
Тяжёлое дыхание полковника почти заглушало стук сердца Антона. От внезапного заступничества он почувствовал себя ещё более униженным.
— Поручик, я пришёл за вами. Дело одно есть, — голос его звучал неожиданно мягко, — уделите-ка старику минуту.
Он отошёл к окну, не дожидаясь ответа Антона. Ветер колыхнул портьеру, и вышитые на ней знамёна Трипяти — три башни под солнцем, дрогнули. Танцующие пары разошлись, хлынув к буфету, и музыку сменили выкрики и смех. Злость клокотала в груди, пока Беркут собирался с мыслями.
— Мне жаль мальчишек и Вас, поручик. Но вы сами впутались в это дело.
— Вы должны были настоять на том, чтобы отложить испытание, — Антон сказал то, что вертелось на языке. То, что он говорил и сам себе.
— Прежде чем пускать новобранцев в расход, его нужно было изучить. Мой отец поступил бы так.
Беркут устало отвернулся к окну. На его обожжённой руке кожа слезала, обнажая красную, сочащуюся плоть. Стоило ему облокотиться, как подоконник просел под его весом.
— Знаете, поручик. Вчера я и впрямь подумал, что из вас, пожалуй, выйдет командир. Не каждый рискнёт шантажировать Совет, а уж тем более меня. Это было смело, но одной смелости мало, чтобы рассуждать о вещах, которых вам не понять, — за его спиной лакей почти неслышно погасил оплывший огарок свечи и поставил на его место новую. Беркут, не оборачиваясь, ждал, пока слуга поставит новую свечу, и только затем продолжил:
— Стена разваливается на куски, и если завтра к нам прорвутся твари, то на тот свет отправится целая рота новобранцев. Дерзость простить можно, но глупость – никак нет.
Челюсть Антона свело. Ему хотелось ответить резко, напомнить полковнику о том, что тот сам обжёгся, пытаясь отобрать устройство, и о том, что он трус, пресмыкающийся перед председателем. Но вместо этого выдавил:
— Новобранцы у нас теперь вместо пороха? Пришлют новых, чтобы эту стену защищать? — он заставил себя понизить голос. — Могли бы потребовать от председателя допуска из Столицы…
— Будь вы моим сыном, поручик, я бы отрезал вам язык, — пот выступил у него на лице, несмотря на холодный воздух, — но слава богу, вы не мой сын. Таких споров мне хватает и с дочерью. И на этот раз, чтобы бросать мне обвинения, у вас в кармане должно быть что-то весомее железки для упырей или сабли.
Резкие слова уже готовы были вырваться с губ, но музыка внезапно стихла на полутакте. Тишина обрушилась на зал, пока её не разрезал звонкий удар трости об пол:
— Господа, следующий танец — вальс! — кричал распорядитель. — Дамы выбирают кавалеров!
Гости отпряли от столов с закусками, дамы зашелестели платьями, направляясь к своим избранникам. И среди этого кружевного облака Антон вновь увидел направляющуюся к ним Анну.
— Чёрт с вами, поручик, у меня к вам было дело, — выругался Беркут, пальцами оттягивая воротник. — Я хотел говорить с вашим отцом, но не успел.
Полковник повернулся к дочери, когда она остановилась в двух шагах, и тихо проговорил:
— Анна, не торопись… — Беркут встал между ней и Антоном, преграждая путь, но она, как будто не замечая того, подошла ближе.
— Отец, позвольте… — ресницы её дрогнули, бросая тень на шрам. Тёмные глаза смотрели прямо и смело. — Могу ли я надеяться, сударь, что вы подарите мне танец?
Антон смотрел на покрытую пудрой кожу. На её щеках пробивался румянец. Он оставил сестру, сможет оставить и эту женщину. Она не виновата, но злость и горечь уже сдавили горло. Он должен ответить быстро, иначе не сможет сказать вообще.
— Прошу меня простить, но сегодня я никому не могу подарить танец.
Несколько дам, прошедших мимо них, остановились, скрыв под веерами замершие от любопытства лица. Полковник тут же подхватил дочь под локоть и попытался увести в сторону. Анна оставалась неподвижной:
— Это из-за вашего отца? — голос её был ровным, но улыбка медленно поползла вниз. — Я тоже не могла танцевать, когда скончалась матушка…
Она отступила назад, не дожидаясь его ответа. Пальцы стиснули веер так сильно, что послышался треск. Белая, как сломанное ребро, косточка упала на паркет. Он смотрел на осколок веера и не мог поднять глаз.
— Имейте честь смотреть людям в глаза, когда говорите такое, — сказал ему Беркут. Тихо, но так, что каждое слово оставило след. — Теперь я понимаю, почему ваш отец сослал вас в казармы.
Он вновь шагал через зал, чувствуя на своей спине чужие взгляды. Ему нет места у карточного стола, среди танцующих, рядом с Беркутом и тем более с Левицким. Стоило ему оказаться в одиночестве в одной из отдалённых комнат, как вслед за ним туда ворвалась пара. Антон тяжело вздохнул и, не глядя на них, ушёл обратно.
«Беркут и Землянский правы. Двое гвардейцев погибли. Отец вот-вот превратится, а я трясусь из-за отказа девушке…»
Он не пытался найти Анну, но взгляд сам выцепил из толпы алое платье. Она вошла в круг под руку с адъютантом, и их танец напомнил ему отлаженный механизм. На её лице сияла безупречная улыбка, а пальцы сжимали плечо Огнивцева чуть сильнее, чем нужно. Антон продолжил идти, уже не вслушиваясь в сплетни.
Стрелки часов слишком медленно плыли к полуночи. Левицкий в кругу столичных дипломатов принимал поздравления, и вокруг него звенела груда орденов и медалей в такт вальсу. Василисы там не было.
«Где она?»
У окон промелькнуло голубое платье. Антон уже хотел окликнуть женщину, но увидел седые волосы. Буфет пустовал, как и карточный зал с камином. Антон проверил даже оркестр.
Василисы не было нигде. А из комнаты, где сидел пленный, послышался женский крик.