Глава 1. Под серпом
— Найдем уж, куда гады денутся. — без энтузиазма сказал кто-то сзади. — По морозу походят и того, глядишь, устанут.
Вокруг них простирались заснеженные холмы, из которых торчали тёмные ветви кустов.
— Кто из нас еще раньше устанет, — лошадь Степана поравнялась с его конём. Казак был на голову выше Антона и в плечах почти вдвое шире. Тёмные усы покрылись инеем, а к папахе налип целый сугроб. — Господин поручик, может, нам и впрямь назад свернуть? Впереди уж земли Двуграда. Они туда никого не пускают, так нехай сами разбираются.
Степан продолжал внимательно смотреть на него, а позади слышалось дыхание лошадей и томные вздохи его товарищей. Антон ответил, прокашлявшись:
— Мне приказано стадо найти и перебить. Упыри уже половину Заречья перегрызли, а впереди другие посёлки.
Степан отступил назад, но Гордеев продолжал чувствовать его взгляд на своей спине. Тогда Антон остановил лошадь и достал из кармана нож и закатал рукав. Стиснув зубы, он вонзил лезвие в запястье. На секунду показалось, что он режет не живую плоть, а дублёную кожу, насколько холод сковал мышцы. Он с силой сжал кулак, выдавливая из раны темные капли.
— Господин поручик, вы чего удумали? — Степан резко осадил лошадь. Позади кто-то сдавленно охнул, но осёкся под суровым взглядом урядника.
— Слушайте, не слышно ли хрипов… - Антон с досадой смотрел на то, как быстро останавливается кровь. — В холод упыри тоже могут впасть «в спячку», но кровь учуят.
На снег упало еще несколько капель, тут же провалившись вглубь. А вокруг них так и продолжала виться пурга.
— Значит, стадо ушло дальше, — сказал Антон на выдохе. Он быстро закатал рукав, прижимая ткань мундира к ране, и погнал лошадь вперёд.
Высоко в небе сверкал месяц среди россыпи звёзд. Показавшаяся вдалеке темная полоса леса через четверть часа превратилась в чёткие стволы деревьев. Оттуда снова подул ветер, принеся с собой кисловато-гнилостный запах, от которого у Антона закружилась голова. Стадо было там, словно только их и ждало.
Упыри стояли неподвижно, но из открытых ртов вырывался свистящий, прерывистый хрип. Ветер стих и перестал цепляться за ветви деревьев, когда Антон поднял руку вверх. Он резко опустил ладонь. Шашки с лязгом вышли из ножен, и казаки бросили лошадей вперёд.
Жар быстро наполнил грудь Гордеева, а раненая рука крепко держала рукоять орудия. Боль в запястье пульсировала в такт ударам сердца, но он не обращал на неё внимания. Один взмах и сабля вошла в упыриную плоть с тошнотворным хрустом. Антон уже занёс оружие для второго удара, когда чья-то холодная рука вцепилась ему в бедро. Лошадь под ним всхрапнула и шарахнулась в сторону. Гордеев не успел ухватиться за узду и полетел вниз, прямо в снег. В тот же миг над ним нависла тень с жёлтыми, как месяц, глазами и разинутой пастью. Антон выставил саблю вперёд, понимая, что уже поздно. Секунда осознания длилась слишком долго. Упырь навис над ним, и Антон чувствовал его холодное дыхание.
Но укуса не последовало.
Монстр отстранился, словно кто-то дёрнул его за невидимую нить. Антон успел откатиться в сторону и подняться на ноги. Остальные упыри тоже остановились.
— Господин поручик, что это с ними? — закричали казаки.
Антон привстал на снегу и резко отошёл назад, глядя прямо в глаза упырю, что свалил его. Это был недавно превратившийся мужик: руки его еще сохранили крепость, а не ссохлись как у собратьев. Глазницы горели, как зажжённые фонари, а по бледной коже блуждали почерневшие прожилки. Он смотрел на него в ответ, не моргая.
Антон отошёл, оглядывая остальных. Кто-то из казаков крестился, кто-то уже начал читать молитву.
— Носом даже не ведут. Глядите, поручик! — Степан толкнул ближайшего упыря в грудь. Тот качнулся, но не ответил.
За спинами упырей, там, где смыкались стволы деревьев, мелькнула и тут же пропала тень.
— Не бросайте оружие! Будьте наготове! — приказал Антон, вслушиваясь в каждый шорох, что исходил из леса.
Чутьё его не подвело. Упыри, словно пробудившись ото сна, бросились на солдат. Шашки зазвенели и взмыли в воздух. Антон ударил ногой в грудь упыря, что свалил его. Тот хрипнул и зашипел так сильно, что в ушах зазвенело. Гордеев замахнулся лезвием сабли так, чтобы рассечь шею, но от внезапной вспышки света зарябило в глазах.
Тело упыря ослабло прежде, чем он нанёс удар. Антону пришлось дважды рассечь голову. Упыри вокруг стихли, покорно отдавая себя на растерзание казакам. Когда один из них рухнул лицом в снег, вновь наступила ночная тишина. Он смотрел на лица своих спутников и видел в них то же смятение. Никогда прежде упыри так просто не сдавались.
Из ночного сумрака, позади Антона, прозвучал чужой голос:
— Прошу вас выслушать меня!
Поручик обернулся. Десяток упырей повернулись вместе с ним, глядя на фигуру, идущую из чащи. Те же монстры, что секунду назад готовы были сцепить челюсти на шеях казаков, застыли, как псы, учуявшие хозяина. Фигура приближалась к ним нарочито медленно, с распахнутыми в стороны руками. Антон не сразу понял, что это человек. Он принял бы его за упыря, если бы не ровная походка и не металлический ободок на голове. Незнакомец изучающе смотрел на Антона, разглядывая его погоны. Из темноты начали вырисовываться острые черты на вытянутом лице. Серая шинель его была туго перевязана ремнём, а на ногах сверкали чёрные сапоги до колен. Не стоптанные, как у деревенских, но и не измазанные боем, как у солдат.
— Господин поручик, — он обратился к Антону, слегка кланяясь. Упыри провожали его взглядом, принюхиваясь и опасливо отходя в сторону, словно признавая. Стоило одному из них приблизиться, как на металлическом ободке мелькали вспышки света. Точно так же, как и в глубине глаз чудовищ.
— Ближе не подходи, — Гордеев с прищуром смотрел на незнакомца, выставив вперёд саблю. — Говори, кто такой.
— Илья Резцов, — Он стоял вплотную к упырям и говорил, растягивая каждое слово. — Я с добром пришёл и хотел бы помочь.
— Как? — спросил Антон, чувствуя, как в груди вскипает волна негодования. Нарочитое спокойствие незнакомца и покорность заражённых вокруг выводили его из себя. Изголодавшиеся до крови упыри бросаются на людей из последних сил, а не стоят как истуканы.
Илья кивнул, и свет в его устройстве моргнул снова. Чудовища тут же зашипели и бросились друг на друга. Антон отступил на три шага, заслоняя собой Степана, и смотрел, как стадо пожирает само себя. Вокруг кипела бойня, а он всё не мог оторвать глаз от Резцова, который глядел на это с самодовольным видом. На лицах спутников застыл тот же вопрос, что задавал себе Антон: «Упыри подчинились ему?»
— Я хочу говорить с Советом в Трипяти. Думаю, что могу быть очень полезен, — он переступил через лежащего под ногами упыря и его устройство снова заморгало и заискрилось. Илья вдруг схватился за него обеими руками и зажмурился от боли. Лицо его исказилось, и с носа тонкой струйкой потекла кровь. Из металлического обруча посыпались искры, и Резцов как будто пытался удержать его на себе.
Антон подал знак Степану, стоявшему сзади. Казак понял его и одним хватом прижал к себе Илью. Тот попытался вырваться, но тут же вскрикнул от боли.
Пальцы Антона замерли в сантиметре от устройства. Он колебался, а казаки вокруг неотрывно наблюдали за каждым его шагом. Когда он сорвал устройство, в руку тут же врезались искры. Он стиснул зубы, ощущая, как боль отдаёт в свежий порез. Он скорее положил его в сумку, в самую глубь. Антон быстро оглядел поле боя. Упыри лежали грудой, а некоторые из них еще вздрагивали. Казаки добивали их короткими тычками шашек.
— Все живы? Раненые есть? — изо рта Антона вышел пар, смешиваясь с холодным воздухом.
— Так точно, ваше благородие… — откликнулись казаки.
— Коня одного подрали, да шинель вот.
Взгляд его бегло оглядел уставшие лица товарищей. Никто из них не был ранен, если не считать его собственного запястья. Антон кивнул и вновь повернулся к пленному.
Степан уже перевязал его руки и водрузил на лошадь. Самодовольство исчезло с его лица, и Резцов из последних сил сдерживал дрожь.
«Степан его даже не тронул…» — понял Антон, чувствуя, как тепло отдаёт через ткань его сумки.
— Я могу помочь… спасти вас всех, — хрипло бормотал Резцов.
— В Трипяти расскажешь, — оборвал его Антон.
Он повернулся спиной к пленному и собирался уже подозвать лошадь, как тот снова окликнул его:
— Устройство только меня слушает, господин поручик. Чужому может навредить, вам поосторожнее бы, — Илья усмехнулся сквозь всё ещё кровоточащий нос. Его лицо, подсвеченное первыми солнечными лучами, вдруг напомнило Антону сестру. Те же острые скулы, тот же наклон головы, только улыбка куда мягче. Он сжал поводья так, что побелели суставы, и качнул головой. Вспомнив о Василисе, он вспомнил и о доме.
Даже сквозь ткань он продолжал чувствовать пульсацию, идущую от устройства. Антон встряхнул лошадь за поводья. Пурга сжалась вокруг кольцом, и он вглядывался через неё вперёд, надеясь скорее разглядеть стены Трипяти.