Глава 9. Огниво
— Лошадей выводи! — скомандовал офицер в расстёгнутом нараспашку мундире.
Антон ускорил шаг. Дым просачивался внутрь конюшни сквозь щели. Лошади жались друг к другу и косились на него дикими глазами. Ему навстречу выбежал гвардеец, что сопровождал Резцова.
— Фомич, — он вспомнил его фамилию. — Вы сказали мне, что моя сестра ушла танцевать.
Он протягивал ему серую шинель и валенки с кожаными нашлёпками. Антон вырвал одежду из его рук.
— Господин п-поручик, я не знал, — глаза его слезились от дыма. Фомич поправил красный шейный платок, торчавший из-под овчинного тулупа. Пальцы путались, пока Антон расстёгивал портупею. Снаружи доносились всплески воды, которой обливали стены и крышу.
— Поручик, вы не серчайте. Я вам тоже сбрехнул, — Степан подкурил трубку полыхающей щепкой. Медная застёжка на его косматой бурке отражала пламя. — Я барышню под лестницей видел, ну подумал – дело молодое… Кто же знал, чем всё кончится?
— Не стоит тратить время на поиск виновных, — Ипполит даже второпях был одет с иголочки. Парадная сабля торчала в золочёных ножнах, шинель была застёгнута на все крючки. Антон до последнего надеялся, что он с ними не отправится.
— Выходим, пока крышу не порубили, — он повёл лошадь к выходу, откуда навстречу выбежали конюхи. Антон вставил ногу в стремя и взлетел в седло. Пламя с грохотом взметнулось, разбрасывая разноцветные искры. Огонь добрался до остатков фейерверка. Лошадь шарахнулась от взрыва, едва не сбросив его. Антон натянул поводья и чуть не повёл её на обгоревшую бочку. Она покатилась прямо под копыта, и ему пришлось дёрнуть поводья в сторону, чтобы не упасть.
— Сюда! — крикнул Ипполит, уже сворачивая между домами.
— Через какие ворота нас выпустят?
— Я думал, что вы мне об этом скажете, — он пожал плечами, — нужно выйти так, чтобы нас никто не заметил.
Его белая кобыла мотала головой из стороны в сторону, отвечая на испуганное ржание.
— Под Судной башней есть проход! — крикнул вслед Фомич.
— С каких это пор?
— Там калитка в куртине заколочена. Выйдем через неё… Из чертежей узнал.
Конь дрожал под ним, и Антон чувствовал эту дрожь коленями. Под копытами хрустела ледяная корка, а дворец скрылся за столбом дыма. Там же он оставил живого или мёртвого отца под охраной обещаний Левицкого. Главные ворота для них закрыты, а иного пути Антон не знал.
— Фомич, если вы снова врёте…
— У вас есть другие варианты? Лучше поспешим, пока они далеко не ушли, — Ипполит первым повернул коня в сторону узкой дороги между домами.
Антон шёл следом, досадуя на то, что нельзя просто разломать эту стену. Приземистая Судная башня как будто вросла в снежный вал, а её тёмные бойницы глухо смотрели им вслед. Фомич не обманул: за выступом в стене, казавшимся обшивкой, обнаружилась калитка, крытая досками и пучками соломы.
— Крепко сидит, — Степан вогнал между щелями кривую шашку и с силой навалился. Дерево не поддавалось, и Антон выхватил саблю. Только после того, как к ним присоединился и гвардеец, послышался хруст. Щепки и труха утонули в снегу.
— Осталось отпереть ворота, — скомандовал Ипполит, не предлагая помощи.
На двустворчатых воротах шириной едва ли в сажень держался поперечный брус. Степан ударил по нему прикладом шашки, и тот выскользнул вниз. Примёрзшие створки не хотели их выпускать. Им пришлось втроём приложиться к ним, упираясь ногами в каменную кладку. Ветер хлынул под шинель, оставляя ледяные дорожки.
— Не хватало, чтобы упыри пролезли в город, — возмутился Ипполит, — нужно запереть!
Антон бросил на него укоризненный взгляд, но не мог не согласиться.
— Вы можете остаться в городе, — предложил он Фомичу, в надежде, что его услышит и адъютант. Высунув моток ремня, он приготовился обматывать ими створки. Упыри с собой лом не притащат. — И доложите, что проход нужно снова заделать.
На обветренных щеках гвардейца ещё виднелись пятна размазанной вдовьей крови. Он качнул головой, и Антон, не став с ним спорить, связал створки ремнём.
Метель встречала их, вонзая в кожу ледяные иглы. Стена позади слилась в чёрную полосу, когда они вышли на заезженную дорогу. Глубокая колея почти занеслась снегом, а на верстовом столбе, вросшем в землю по пояс, двоились полустёртые указатели. По крепости блуждали зажжённые фонари, и Антон отвернулся, боясь попасться им на глаза. По дороге, ведущей к Столице, тянулись следы обоза. А по направлению к перечёркнутому Двуграду тёмные борозды обрывались у ледяного ручья. За ним с усмешкой выглядывал угрюмый пролесок.
— Утром в Столицу должен был проезжать обоз с мукой! — крикнул ему Ипполит, пытаясь всмотреться в страницы блокнота. Антон даже не удивился, что он взял его с собой.
— Для чего им везти её в Столицу?
— Нам нужно торопиться, поручик, пока нас не заметили постовые или не занесло в сугробы, — нервно ответил он.
— Там на льду что-то лежит…
Сощурившись, Фомич разглядел над льдом клочок ткани, зацепившийся за ветку. Ветер хлестал её из стороны в сторону. Антон спрыгнул с лошади, всучив поводья Степану. Он проваливался в сугробы и чуть не поскользнулся, добравшись до пологого берега.
— Поручик, шинель сними! — совет казака догнал его у воды. Антон стянул перчатки, но ледяные пальцы путались в петлях.
Он сделал первый шаг по ледяной глади, и она разошлась паутиной трещин. Тёмная вода просочилась сквозь них. Степан что-то крикнул ему вслед, но Антон уже не слышал. Ветка с тканью торчала почти посередине русла, и, не придумав ничего лучше, он пошел так быстро, как только мог. Лёд трещал, но под ногами ещё чувствовалась твёрдость. Он выставил руку вперёд, дёрнулся и тут же провалился в пустоту. Вода тянула вниз, обжигая кожу. Край льдины рассыпался под его пальцами, и лёгкие сжались от боли. Антон всплеснул руками в воде и снова вцепился в скользкую гладь. Наверху стало ещё холоднее. Каждый вздох отдавался болью в груди и горле. Шатаясь и дрожа, он дошёл до берега, где от бессилия рухнул в снег.
— Лоскут-то хоть достали? — голос Ипполита доносился откуда-то издалека.
На него накинули шинель, и Антон с трудом разжал окоченевшие пальцы, разглядывая промокший платок.
— Не её, — прошептал он.
«У Василисы сроду не было такого, чуть не утонул и только потерял время».
— Нужно отогреть его, да и в метель мы сами далеко не уйдём, — выругался Ипполит и вырвал у него из рук платок, отряхивая от воды и снега.
— Нет… — простонал Антон так тихо, что его никто не услышал.
Степан и Фомич помогли подняться. Он дрожал и с трудом держался в седле, глядя на мелькающую впереди заимку, наполовину занесённую снегом. Летом здесь жили крестьяне, сторожившие поля, а теперь дом пустовал.
— Там остановимся! — крик Степана унёс ветер. Они оставили лошадей под ветхим навесом рядом с домом. Дверь поддалась с трудом, и Антон чуть не споткнулся о высокий порог. Каждая его мышца тряслась в отчаянной попытке согреться.
— В такую метель далеко не уйдут, — протянул Степан, зевая. — Поручик, раздевайтесь. Надо огня да просушиться вам.
— Задерните шторы, чтобы постовые не увидели свет, — скомандовал Ипполит, отряхиваясь от снега на пороге.
Внутри пахло мышами и соломой. Казак уже стаскивал со стен сухую лучину, отдирая её ножом. Фомич протягивал ему пучки соломы, и она тут же затрещала от удара огнива и занялась ярким пламенем. Печь загудела, и на чёрные стены упали оранжевые отблески.
— Поручик, грейтесь, а я вздремну малость, — Степан, положа под голову шапку, улёгся прямо на пол. Ипполит, обходя его, подбежал к огню, протягивая к нему промокший от снега блокнот и платок.
— И д-для чего в-вам блокнот? — спросил Антон, стуча зубами. С его мокрой одежды капала вода, но сил на то, чтобы искать ведро или таз, он не нашёл.
— Молчите, поручик, а то зубы выпадут, — адъютант обернулся на него через плечо, и в полумраке его вздёрнутый нос казался ещё острее. — Лев Моисеевич приказал отчитываться о каждом шаге.
Фомич поставил на огонь котелок, осторожно глядя то на Ипполита, то на него. Храп Степана растекался по внезапно ожившей избе. Ветер продолжал биться о стены, пока Антон сжимал и разжимал окоченевшие пальцы. Усталость одолевала его, но он не мог позволить себе провалиться в сон. Не сейчас, когда нужно было понять, куда они повели Василису.
— Как только стихнет метель, отправимся по столичной тропе, проверим все ближайшие деревни, — сказал Антон и добавил тише, — в такую метель они тоже быстро не уйдут.
«Не встретились бы им упыри…», — думал он, чувствуя, как по коже прокатывались иголки.
Первые лучи рассвета пробились через окна избы. Фомич снял котелок, разливая кипяток по кружкам.
— Нет, поручик, они пошли через лес, — не оборачиваясь, сказал адъютант.
— С чего вы решили?
Он махнул платком. Свет огня осветил сплетающиеся в узор красные нити: овальный полукруг с отходившими от него искрами. Едва различимые стежки по краю были похожи на колосья или капли.
— Я же сказал, что это не её. Видимо, ветром унесло…
— Это мой платок, поручик, — Ипполит отошёл от печи, щёки его горели от жара, — я сам дал его вашей сестре.
— Вы дали ей свой платок? — Антон вспыхнул. — С чего вдруг?
Вопрос ушёл в пустоту.
— Значит, они и впрямь потащились в Двуград, — протянул Фомич, чуть не поперхнувшись кипятком, — через лес. Там ведь, говорят, и мертвяки-одиночки шастают…
Антон высунулся в окно, глядя на то, как снаружи почти встало солнце. Темнота медленно рассеивалась между деревьями. Он не знал, что пугало его больше: что они стоят на месте или что Василиса сейчас где-то там.