Глава 8. Горизонт
Из полумрака на них с любопытством глядели стеклянные кукольные глаза. Они сидели в ряд, слегка склонив головы. Пыль вокруг кружила одновременно со снежинками за окном.
— Навряд ли председатель положил устройство к игрушкам. Нам стоит вернуться, пока… — Илья замер. В темноте Василиса задела коробку, и армия солдатиков Антона высыпала на пол.
— Графиня сказала, что устройство у председателя. Вы должны знать, где оно.
Илья посмотрел на неё так, как будто услышал нечто неожиданное.
— Уже и какая-то графиня об этом знает! Тогда всё даже хуже, чем я думал. Я возвращаюсь.
Василиса перешагнула через оловянный отряд, удержав его под локоть.
— Вы рассказали её мужу, что оно может помочь в трудных случаях. Мой отец, как раз… один из таких. Если вы спасёте его, то положение и место в городе будет вам обеспечено, можете не сомневаться.
— А приданое и полцарства с царевной? Всё это я уже слышал, но дело в том, что не знаю, поможет ли оно или нет, а без меня и вовсе не сработает, — нервно ответил Илья, отступая к двери, — лучше вернёмся, пока не поздно...
— Прошу... У вас ведь тоже есть или были люди, которых вы не смогли бы оставить умирать за дверью?
«Разговариваю совсем как графиня... Ещё не хватало упасть перед ним на колени».
Он тяжело вздохнул:
— За вашим отцом кто-нибудь наблюдает?
— Только слуга.
Из-под дверной щели внутрь потянуло воздухом, и деревянная лошадь, отцовский подарок, стала раскачиваться из стороны в сторону.
— Председатель говорил что-то про архив, — вспомнил Резцов.
Василиса кивнула. Значит, устройство тоже должно быть во дворце.
Миновав неприметный вход в полуподвальный ярус, они встали перед дремлющим смотрителем. Она несколько раз кашлянула, но тот даже не вздрогнул, и тогда Илья встряхнул его за плечо.
— Что такое? — старый унтер-офицер едва не рухнул с расшатанного стула. Резцов вовремя подхватил его, удержав на весу. — Благодарю… кхм... Василиса Егоровна, новогодняя ночь на дворе! Что вы тут забыли?
— Забыла? — удивилась она. — Несколько дней назад я запросила из архива чертежи, которые мне никто не принёс! Как такое возможно?!
Смотритель приложил палец к губам, прося её быть тише:
— Быть такого не может, Василиса Егоровна… Я сам помню, как выдавал их гвардейцу… Кхм. Вам так важно сейчас их забрать?
— Отец приучил меня к работе и в праздники.
— Ах, ваш батюшка, Василиса Егоровна… Сочувствую, — он достал из кармана связку ключей и потянулся к двери, перебирая один за другим, но затем вдруг остановился и указал на Илью. — А это ещё кто?
— Сопровождение, — ответила она. — Брат остался на балу, поэтому послал его со мной.
Смотритель, шаркая, повёл их по стеллажам. Василиса делала вид, что очень внимательно читает таблички с подписями.
— Вам что-то конкретное нужно? Звонная? Северная? Судная? — спрашивал он, с трудом сдерживая зевоту.
Она пробежала взглядом по свёрткам.
— Разверните вот этот, — она указала на один из них, внизу которого покачивалась печать с надписью «главные ворота».
Смотритель положил фонарь на стол и развернул перед ней свёрток. Василиса несколько секунд изучала схему, потом ткнула пальцем в место обвала:
— Чертёж неточный. Мне нужна настоящая карта, в которой будут видны осадные ходы.
— Их может не быть, Василиса Егоровна. Я припоминаю, как один гвардеец запрашивал что-то подобное, — он резко свернул бумагу, кладя её обратно на полку.
— И где вы их тогда нашли?
Смотритель помедлил, оглянулся на пустой проход и указал в дальний угол.
— Пройдёмте-с. Есть у нас одно место…
За высоким шкафом, покрытым пылью и мышиным помётом, скрывалась неприметная тумба с единственным замком. Он достал из кармана маленький ключ, обёрнутый в ткань. Замок щёлкнул, и среди скрученных листов лежала коробка, завёрнутая в мешковину. Василиса посмотрела на Илью, и тот едва заметно кивнул ей в ответ.
— Точно-точно… кхм… Чертежи, о которых вы говорите, забрали… — он пальцами перебирал бумаги. Василиса вцепилась в подол платья:
— Смотрите внимательнее! Или дайте мне проверить, — она выдернула одну из бумаг, которую он только что осматривал и отвернулась к фонарю. Василиса изо всех сил старалась загородить шкаф.
— Осторожнее! Бумага может вспыхнуть, — смотритель потянулся за пергаментом, на котором неясным почерком были выведены чьи-то фамилии. Василиса отстранилась от него, чувствуя, как колотится сердце. За спиной раздался шорох и глухой стук, и она поспешно сунула пергамент в морщинистые руки смотрителя. Он смерил её недовольным взглядом и произнёс:
— Чертежей там нет. Я завтра просмотрю журнал и передам вам о том, кто и когда их забрал, — он сунул бумагу обратно и запер шкаф. Василиса обернулась на Илью, заметив, как тот держит что-то за спиной. — Сейчас попрошу вас покинуть архив, в полночь он, к слову, не работает.
— Спасибо за то, что уделили нам время.
Смотритель лишь удивился тому, как легко она сдалась, но ничего не сказал.
Только когда они поднялись по лестнице, Илья показал ей устройство. Василиса разглядывала металлическую поверхность, усыпанную круглыми лампочками, и не представляла, как эта вещь могла помочь её отцу.
Постовой у палаты отца пропустил их только после того, как она уточнила, что скоро придёт брат. Он с недоверием глядел на Илью, которого она снова представила как сопровождающего. Из комнаты еще сильнее, чем прежде, тянуло травяными настоями и спиртом. Широкая спина Петра закрывала ей отца. Василиса поспешила к нему, но едва не споткнулась о плотно набитую сумку у подножия кровати.
— Пётр, что случилось? — он резко обернулся, удивлённо глядя то на неё, то на Резцова. В его ладони блеснула маленькая колба с припаянной к ней иголкой.
— Зачем ты послал того мальчишку? — повторила Василиса свой вопрос. Отец лежал неподвижно, почти не дыша. Пётр медленно поднялся, и его серые глаза смотрели только на Резцова:
— Ты должен был ждать в зале.
Ей послышалось? Показалось? Или чудеса всё же случаются в новогоднюю ночь и даже у немого слуги просыпается голос?
— Пётр, ты же… — она осеклась, заметив, как лоб отца стал покрываться каплями пота. От него исходил такой сильный жар, что она почувствовала его, не успев коснуться. — Пётр, ты ведь не мог говорить! Объяснись сейчас же, что происходит?
— Ты сказал мне ждать знака, — Илья говорил слишком спокойно. Слуга и пленный не сводили друг с друга глаз. — Она сама позвала меня и привела сюда, решив, что устройство поможет генералу. Его мы тоже забрали.
— Антон Гордеев знает, что вы здесь? Совет?
Теперь Пётр смотрел прямо на неё. Василиса опешила: отца накрывала лихорадка, а её с головой окунули в чьи-то тайны и заговоры.
— Вы знаете друг друга? — она вздрогнула от испуга, когда он медленно подошёл к ней, выставив руки вперёд.
— Послушайте меня, — голос Петра не подходил его грубой мужицкой внешности. Слишком спокойный, почти вкрадчивый. От этого происходящее казалось Василисе ненастоящим. — Я ввёл вашему отцу лекарство, и лекарь ему не понадобится. Но вам, Василиса Егоровна, придётся покинуть дворец вместе со мной.
— Лекарство? — она вспомнила об упавшей колбе. — Существует лекарство? И почему вы говорите об этом только сейчас?
Её отец начал дрожать и изгибаться. Ремни натянулись со скрипом, и Василиса сжала его руку.
— Устройство ему не поможет, Василиса Егоровна. Нам придётся оставить генерала, а вам нужно выйти отсюда вместе со мной... — он крепко сжал её руку, не собираясь отпускать. Сердце в груди ёкнуло, и Василиса крикнула так громко, как только могла:
— Помогите! Охрана!
Постовой тут же ворвался внутрь с алебардой на изготовку. В одно мгновение он осмотрел комнату: генерала, бившегося в конвульсиях, Василису, застывшую от страха, Илью у дверей и Петра, сжимавшего её руку.
— Стоять! — рявкнул он, шагнув вперёд. Алебарда описала дугу, целясь в грудь Петра. Но Илья схватился за древко и вырвал оружие у него из рук. Тот выругался сквозь зубы и потянулся к кинжалу на поясе, но Пётр опередил его. Он вцепился в воротник мехового жилета, рванул его в сторону, и гвардеец, потеряв равновесие, рухнул спиной на стол. Звон разбитых склянок смешался с хриплым выдохом солдата. Пётр навалился на него сверху, и в его руке сверкнула сталь. Гвардеец дёрнулся, сбросив его с себя, и рванулся к двери, разевая рот, чтобы вызвать подмогу.
Но слуга снова оказался быстрее. Его ладонь с глухим хлопком закрыла лицо солдата, а вторая с кинжалом уже вошла под рёбра. Постовой смог лишь хрипло выдохнуть, и этот звук был последним, что он издал. Пётр опустил тело на пол, вытер нож о его шинель, и, не оборачиваясь, схватил Василису за запястье.
— Не смотрите и не кричите. Если вы издадите звук, умрём мы все.
Он повернулся к Резцову и приказал:
— Илья, оттащи его в коридор. Генерал не должен учуять кровь.
Даже в глазах своего генерала-отца она никогда не видела столько холодной решимости, как у Петра. Илья поволок гвардейца за дверь, и раздался глухой стук об пол. Василиса приготовилась снова закричать, но слуга зажал ей рот:
— Василиса Егоровна, я не хотел, чтобы вы это видели, но если сюда придёт охрана, то всё то, над чем трудился Егор Николаевич, пойдёт прахом. — Он расцепил отцовские пальцы от её запястья и поднял сумку с пола. — Хорошо, что вы не позвали брата. У нас будет время поговорить, но уже не во дворце.
Пётр волок её по пустующему коридору. Сквозь оконные стёкла пробился свет салютного залпа, когда они свернули в проход к служебной лестнице. Там не было слышно ни поздравительных возгласов, ни взрыва фейерверков, ни её молящих стонов…
— Обувайтесь, Василиса Егоровна, — он отпустил её уже глубоко под землей. — Впереди вода и снег, а нам нужно добраться до телеги. Зря вы позвали гвардейца. Не делайте так больше.
— Мой брат уже идёт за мной! — выпалила она, пытаясь отдышаться. — Он знает, что я у отца… Хотите бежать — бегите, но я останусь.
— Антон Гордеев не отпустил бы пленного с устройством вместе с вами, — Пётр сам натянул ей на ноги обувь. — И не дал бы вам войти к отцу с Ильёй. Ваш брат доложился бы совету, и тогда казнь больше никто не откладывал.
Василиса отдёрнулась:
— Откуда ты знаешь? Ты предатель и убийца! Кто ты такой, чтобы говорить мне о трудах моего отца и моём брате?
Тень Петра на стене возвысилась над ней, но она не могла даже шевельнуться. «Если я побегу, он убьёт меня как гвардейца?»
— Я притворялся немым, потому что так было нужно, — сказал он тихо. — Договорённость с вашим отцом сорвалась из-за укуса, но перед этим он приказал мне защитить вас. После вашего вмешательства в историю с устройством я могу выполнить его приказ, только выведя вас из дворца.
— Он бы предупредил меня…
— Нет. Если бы сказал, то вы бы сейчас тоже лежали в закрытой палате или того хуже. Вы ведь и сами догадались, что ваш отец слёг от укуса не просто так. Нам нужно торопиться…
— А как же мой брат? Почему ему не сказали?
— Потому что ваш брат и так последует за нами.
Василиса вспыхнула:
— Вы слишком много говорите о том, чего не знаете. Я вам не верю и требую отпустить меня.
Сумка с грохотом упала на каменный пол. Пётр склонился над ней и достал перевязанные верёвкой письма и бумаги с отцовской печатью. Он отодвинул их и вытянул небольшой свёрток с самого дна.
— Смотрите! — он раскатал рукав, и такая же игла, как и в палате отца, вонзилась в кожу. — Это лекарство, что помогает тем, кто сам не может справиться с болезнью. Меня кусали единожды, и если бы не оно, я бы превратился…
Илья дёрнулся к нему, но Пётр отстранился, опираясь плечом о стену. Василиса, не отрываясь, смотрела, как он тут же залился потом, затрясся и чуть не упал на пол. Глаза его то желтели, то белели.
— Похоже на превращение… И отцу вашему куда хуже. Меня-то давно кусали, — Пётр поднялся с колен, стряхивая с них грязь. Веки его дрожали, но глаза следили за Василисой так же внимательно, как и прежде. — Я не желал ему зла. Как и не желаю вам. Бумаги заметили? Они также предназначены вам, но отдам я их только за стеной. Решайтесь, Василиса Егоровна, на разговоры больше нет времени, а вести вас силой я не хочу.
Он протянул ей руку, и она приняла её, медленно шагнув в ледяную воду. Ни одно сказанное им слово она не считала правдой, кроме того, что совет теперь не оставит её в покое. А этого Василиса боялась куда больше внезапного побега.
Подземный ход вывел их прямиком к водяным воротам, где вдоль железных прутьев стекала заледеневшая вода. Подол её платья вмиг превратился в ледышку.
— Потерпите немного, — сказал Пётр, заметив её дрожь, хотя сам лишь покрылся румянцем. Они шли вдоль замёрзшего русла ручья, прячась за облезлыми кустами. Очередной салютный залп сменился звоном пожарного колокола. Над крышами домов и дворца к небу взвился столб чёрного дыма. «Вся стража будет занята пожаром… это тоже часть плана?» — она уже не могла думать, чувствуя, как ноги немеют с каждым шагом. Впереди маячила тёмная и безжизненная мельница, в жерновах которой белели сугробы. В окнах колыхалось тусклое пламя, но Пётр повёл их в обход, туда, где под навесом стояла запряжённая телега.
— Я уж думал — ты не придёшь, — мельник замер на месте, заметив Василису, — это ещё кто? Барышень в уговоре не было.
— Принеси лучше одежду да поскорее, — резко ответил Пётр.
— Ох, ведь говорила мне жена с тобой не связываться, — он плюнул через плечо и забросил поводья на козлы. — Идите до Двуграда пешком.
Руки мельника сжались в кулаки, и тёмные глаза метали в неё искры. Василиса медленно отступила, уперевшись в грудь Резцова.
— Нет времени, Игнат Савельевич, — ответил ему слуга, — хочешь за стену – поедешь с кем я скажу. Как твоя дочь? Дождётся, пока ты сторгуешься со своей гордостью?
— Да из-за таких, как она, моя дочь и умирает! — рявкнул он, ткнув в Василису пальцем. — Все лекари заняты лишь дворцовыми господами. Если эта госпожа полезет в кузов, я сам позову стражу.
— Тогда останешься в темницах Трипяти и не увидишь ни дочери, ни жены, — подытожил Пётр, протягивая ему вожжи, — заканчивай и вези нас, а вы накиньте хотя бы то, что лежит в кузове…
— При всём уважении, я не виновата в болезни вашей дочери, — сказала Василиса и сразу пожалела об этом. Мельник снова дёрнулся к ней, но слуга остановил его, удержав за плечи.
— А я не виноват в том, что моя дочь не может получить помощь и плясать в бархатном платье! Захотела в Двуград?! Да там таких, как ты…
— Прекрати. Скоро смена постовых, и нас никто не выпустит, — напомнил ему Пётр, и мельник смерил его ненавидящим взглядом.
Василиса и забыла, как нелепо она выглядит сейчас в этом кокошнике и наряде.
— Будь по-твоему, но, если барышня хоть слово вякнет, сдам её первому постовому.
Василисе не стало теплее, даже когда Пётр накинул на неё пыльный тулуп. В дальнем углу кузова сопела девочка, укутанная по самое горло в меха. Дыхание её было таким тяжёлым и прерывистым, будто лёгким с трудом удавалось втягивать воздух. У её матери было так же.
— Езжай к главным воротам, — сказал Петру мельник, усаживаясь рядом на козлы, — накройтесь и чтоб ни звука.
Колючая рогожа опустилась ей на голову. Василиса пригнулась, вслушиваясь в скрип колёс. Отец говорил ей о Двуграде как о маленьком бунтующем селе без стен. После свержения местных наместников Столица решила не тратить силы гвардии на то, что и так должно погибнуть. Но они ошиблись. Спустя десяток лет Двуград всё ещё стоял, и генерал Гордеев вместе с ней решился на то, чего раньше не мог себе позволить. Чтобы притупить страх, она заставляла себя вспоминать о тех письмах. Хруст снега сменился грохотом брусчатки, стоило им подъехать к воротам.
— Кто едет?
— Мельник. Игнатов и …
— Пётр.
Стражник шагнул ближе, и Василиса увидела его нависающую тень сквозь серую ткань.
— Проезжай скорее, — он махнул рукой и добавил почти шёпотом, — повезло вам с пожаром, караул задерживается…
Послышался звон монет, а затем лязг цепей, опускающих ворота. Телега дёрнулась и покатилась вперёд. Снаружи их навес подхватил ветер и открыл вид на отдаляющуюся Трипять.
«Что я наделала?» — пронеслось в голове Василисы, когда из мешочка на поясе высунулся платок Огнивцева. Она оставила отца в лихорадке, прикованного ремнями к кровати, с убитым гвардейцем у двери, бросила Антона… И сидит в телеге, укутанная в чужой тулуп, глядя на то, как стена Трипяти превращается в тёмную полосу на горизонте.
Огни на башнях мерцали, словно угасающие свечи, и чем дальше они проезжали, тем меньше их становилось.
Ветер бросил ей в лицо снежную крупу, и Василиса зажмурилась. Рядом заворочалась больная девочка, а она впервые увидела стену снаружи.