Глава 6. Приглашение
— Василиса Егоровна, неужто братец ваш занят более важными делами, чем сопровождение сестры? — запричитала вдова одного из советников. — И скоро ли мы увидим вашего отца?
В складках морщин на пальцах звякнули кольца, и Василиса почувствовала, как застыл воздух вокруг в ожидании её ответа. Дамы подтянулись, и на одной из них чуть не слетел парик, скрывающий лысину со следами болезни.
— Антон теперь занят делами, которых от него требуют долг и доверие отца. Я пришла почтить вас как старшая дочь, не смея отвлекать офицера, — она сделала паузу, давая словам осесть. — Что же до моего отца, то покажет время. Примите мои поздравления от всех Гордеевых. Пусть Новый Год будет к нам куда милостивее уходящего.
Она поклонилась и пошла дальше. Холодная учтивость её ответа вынудила их вернуться к оставленным беседам. Среди жён полковых офицеров и дипломатов цвета были спокойнее. Лёгкие шелка струились прямо до пола, а бирюзовые и гранатовые ожерелья звенели как речная капель. Её представление не смутило их, а наоборот вызвало волну сочувствующих вздохов. Василиса переходила от одной группы к другой, целуя руки. С каждым разом улыбка давалась ей всё тяжелее.
— У Северных ворот говорят снова мертвяки толкутся – видимо не дождёмся мы ни продуктов, ни тканей… — мать Огнивцева в тёмно-бардовом кринолине смотрела куда-то ей за спину. — А ты чего здесь забыл? Ступай, не то позову стражу!
Василиса обернулась. Мальчишка, на вид явно сбежавший из служебной подсобки, скрылся позади колонн, провожаемый осуждающими взглядами. Его появление помогло ей ускользнуть от разговора.
Она обвела взглядом колонны, ниши и тени, но той единственной, с которой ей нужно было поговорить, среди них не было. Графиня Елизавета Левицкая всегда предпочитала стоять поодаль и в этот вечер тоже не изменила себе. Если бы не бокал, что упал с подноса подле её укрытия, то она так и осталась бы незамеченной.
— Ваша светлость, — Василиса подошла к ней второпях и забыла о поклоне, — я искала вас.
Осколки стекла под их ногами собирал знакомый ей мальчишка.
— Пошевелись, — приказала она слуге и затем одарила Василису мягкой улыбкой. — Присаживайтесь со мной, моя душа. Я давно хотела видеть вас.
Её платье запорхало как грозовая туча. Чёрный бархатный пояс обхватывал тонкую талию, а единственным украшением была сверкающая брошь с античным портретом мужчины. Она привела её в дальний угол, где за гобеленом, изображающим замерших под сетью любовников, скрывалась небольшая тахта.
— Благодарю вас, Елизавета Сергеевна, я тоже рада этой минуте, — Василиса села с краю, смутившись. Левицкая разглядывала её, и из тёмного омута глаз то и дело вылетали искры.
— Как ваш отец? Говорят, что ему только хуже? Будьте честны… Я знаю, что значит сидеть у постели и ждать, и не хочу верить слухам.
— Его превосходительство держится, сударыня, — сказала Василиса, понимая, что стоит сказать «отец», то её учтивая маска рассыпится на части. — Рана тяжёлая, и лекарь говорит, что болезнь проявляет себя непривычно, но... мы с братом верим, что он справится.
Нога в промокшей туфле предательски задрожала под юбками. Перед глазами воскресли ремни, запах тлена и следы упыриных клыков.
Елизавета Сергеевна, забыв о приличиях, протянула к ней руку. Тонкие пальцы почти касались её кожи, но ладонь так и замерла в воздухе. Графиня вздрогнула и отпрянула.
— Моему сыну не помогли ни лекари, ни примочки, — сказала она тихо. — Вы и сами всё знаете.
Левицкая отложила веер и потянулась к гобелену, раскрывая его. За ним было видно Резцова, так и сидевшего как каменное изваяние. Его окружила свита председателя вместе со столичными гостями.
— Красивый молодой человек, правда? Худощавый, но за стенами у людей тяжелая жизнь, — на её лице вновь заиграла светская приветливость, — смерть и укусы, должно быть, там куда привычнее, чем нам здесь.
Василиса тихо спросила:
— Я думала, что он - пленный…
— Что вы! Пленный? — Елизавета Сергеевна заговорила почти шёпотом, — брат говорил вам об устройстве?
— Нет, — она склонилась ближе, чтобы слышать каждое слово.
— Теперь мы с вами понимаем друг друга, — Левицкая задёрнула гобелен. — У Господина Резцова есть устройство, которое может помочь в таких «нестандартных» случаях, как у… моего сына и должно быть вашего отца. Так он уверил моего мужа.
В небольшом просвете Василиса увидела, как Илья что-то безучастно отвечал своим наблюдателям, а затем почти целиком откусил ломоть хлеба.
— Я даже не знаю, что и сказать, ваша светлость… Звучит опасно и почти невозможно.
Графиня поднялась со стула и её платье снова колыхнулось, как туча перед грозой:
— Если есть средство вернее молитвы, то вы бы не воспользовались им для своего отца?
Елизавета Сергеевна поспешила уйти, оставив её наедине со своими словами. Промокшая ступня перестала дрожать и совсем онемела.
«И что это было? Предложение? Шутка? Укор? Антон даже словом об устройстве не обмолвился!»
— Василиса Егоровна, я пришёл за графиней… — её врасплох застал Огнивцев, раскрывший гобелен. На его груди сверкнул вензель Председателя, а ей захотелось провалиться на месте, — у вас что-то случилось?
— Нет. Я спешу к брату, — отмахнулась Василиса, сжав губы. Она представила, как нелепо выглядит сейчас: с красными от злости щеками в этом укрытии для тайных встреч. Ипполит пропустил её и протянул платок, расшитый красной вышивкой.
— Я видел поручика у карточного стола и… Мы все верим в то, что ваш отец справится, — он вложил ткань ей в руку и поспешил уйти. Адъютант не пригласил её на танец, не допрашивал и даже ни разу не упомянул Левицкого. Василиса удивилась этому не меньше, чем словам графини, и решила, что Ипполит, должно быть, успел выпить. Она шла по комнатам, обыскивая их взглядом, и, наконец, сунула платок Огнивцева в подвесной мешочек на поясе. Белые мундиры мелькали в толпе, но ни один из них не принадлежал Антону.
— Вы — Гордеева Василиса? — мальчишка возник перед ней из ниоткуда. С чумазого лица на неё смотрели разные глаза: один с синевой, другой с зеленью. — Пётр вас просит.
— Опять ты? Какой еще Пётр? — язык начинал заплетаться. Ей хотелось притвориться слепой и глухой, чтобы больше ни с кем не говорить на этом балу, но затем она вспомнила о своей же просьбе.
— Там с батюшкой вашим что-то неладно... — с уголков его рта посыпались хлебные крошки.
Василиса склонилась над ним, притянув за рубаху. Весёлая мелодия оркестра растворилась в воздухе.
— И ты только сейчас мне об этом говоришь?! — голос сорвался на крик. — Что с ним? Он…
— Пусти! — мальчишка скинул с себя её руки и бросился наутёк. Василиса смотрела ему вслед, пока где-то сверху не проплыли слова распорядителя о белом танце. Пожилые дамы прошли мимо, глядя то ли с осуждением, то ли с жалостью. Теперь это было не важно. Ноги сами понесли её к брату.
" Нет, — она остановилась, врезавшись в чью-то спину, — он тут же доложиться совету, и отца застрелят как бешеного пса. Я пойду одна или…"
Комната почти опустела, если не считать слуг, Резцова и его охранников-гвардейцев. Ответ на вопрос Левицкой сам пришёл к ней вместе с чумазым мальчишкой. Возможность ускользала с каждой секундой. Василиса зашагала к пленному так быстро, чтобы не успеть передумать.
— Наклонись она чуть ниже и… — Фомич собирался сесть за стол, но замер. Он так и не сменил очков и смотрел поверх треснутой линзы. — Ваша светлость, что-то стряслось?
Василиса, не отвечая ему, протянула Илье руку. Она была готова волоком тащить его через зал, если придётся.
— Я хочу пригласить вас на танец.
Охранники обменялись испуганными взглядами, и одновременно замотали головой:
— Это невозможно…
Илья принял её руку, медленно приподнимаясь:
— Только я не умею, — ответил он.
— Научитесь, — она кивнула ему в ответ и повернулась к Роману. За его спиной пожилые дамы вели под руки ту самую вдову в парике, усаживая на диван. Василиса стала говорить громче, чтобы они тоже слышали. — Он гость или пленный? Если вы против, я обращусь лично к председателю.
— Я должен поговорить с капитаном… — второй гвардеец быстро застегнул пуговицы на мундире и поспешил уйти. Фомич проводил их взглядом, но не двинулся следом. Ладонь Резцова ускользала из рук, пока её взгляд не отрывался от двери. Она должна выйти, как можно скорее, пока не встретился Антон или еще невесть кто.
— Пляшут там, барышня, — он остановился и указал в сторону танцующих, — вас что ударили? На щеках будто пощёчины.
— Мне нужны вы и ваше устройство, — резко ответила она, потянув его вперёд. — Для моего отца.