Глава 3. Поручик
«Неужели отец превратится?»
Антон своими глазами видел, как во время службы на Заречье его однополчанин обратился от капли крови упыря, что попала в глаз. А другой, изодранный и искусанный до костей, ковылял на костылях по кабакам Трипяти.
Он помнил и свой первый укус, оставшийся шрамом на запястье. Отец сам вложил его руку в пасть упырю. Кожа потом долго слазила лоскутами с того места, но Антон доказал родителю, что может служить городу и поступить в ряды гвардии. Это случилось сразу после его двенадцатых именин.
Он пальцами разбил лёд пальцами и плеснул водой в лицо. Руки ещё дрожали после боя, и стоило раздаться стуку в дверь, как в следующий миг сталь бритвы вонзилась в щёку. Антон бросил её на туалетный столик и прижал к ране ладонь.
— Гордеев, открывай дверь! Совет ждёт! — прогремел голос полковника Беркута снаружи.
Вся сонливость мгновенно испарилась. Антон выхватил сумку с устройством из-под кровати и прижал к себе. Полковнику достаточно было вполсилы приложиться к висевшей на погнутой петле двери, чтобы та поддалась. В проёме начала вырисовываться приземистая фигура Беркута.
— Я собирался к вам, — Антон пытался говорить, как можно спокойнее, глядя на то, как хищные глаза полковника сверлили его из-под низко надвинутой папахи. Воротник шинели, подбитой вытертым мехом, стоял колом, а из ноздрей то ли от злости, то ли от холода выходил пар.
— Решили устройство спрятать, поручик!? — Беркут сорвал перчатку с правой руки, и она с глухим стуком упала на пол. Затем он медленно потянулся к эфесу сабли. — Рассказы ваших казаков добрались до совета быстрее, чем ваши ноги. Отдавайте его сейчас же!
— Ничего я не прячу, вот оно, — Антон выхватил устройство и, сделав шаг назад, прижал его край к чугунному основанию подсвечника. — И треснет прежде, чем вы сделаете шаг, если не отсрочите отцу приговор. На три дня.
Желваки на лице Беркута заигрались в пляске, а глаза теперь сверкали как бойницы на сторожевой. В коридоре послышались шаги разбуженных криками солдат, а затем в дверном проёме замелькали их сонные лица.
— Я просто казню вас за измену и нарушение устава, — лезвие звякнуло, вылетая из ножен, и теперь его наконечник смотрел прямо на него. Устройство заскрипело и защёлкало под пальцами Антона, как будто чуя угрозу.
— Казните. А если отец очнётся, то расскажете ему, как убили его сына и не дали дочери прийти к нему.
Беркут молчал, но широкая ладонь, сжимающая саблю, оставалась неподвижной.
— Отдай устройство и тогда я подумаю.
Из коридора донеслись нарастающие стуки трости и каблуков. Любопытные гвардейцы мигом разбежались по своим комнатам, а в нос Антона ударил запах талька и сладких настоек. Совет решил явиться к нему почти в полном составе.
— Уважаемые господа! Прошу вас обоих немедленно успокоится, — обмотанный в меха председатель Левицкий вошёл внутрь. Его маленькая голова утопала в бобровом воротнике шубы. Очки сползли почти на самый кончик носа, а пухлые пальцы, унизанные перстнями, крепко сжимали навершие трости. Он слегка толкнул ей Беркута.
— Уберите вашу саблю, полковник! Что за самосуд? — полковник опустил оружие, но не отступил. Левицкий обратился к Антону, и его лицо мгновенно стало сочувственным: — Нам очень жаль вашего отца, но в его возрасте и обычная простуда переносится тяжко, не то, что укус. Слышал я про ваше Гордеевское благословение, но увы…
При этих словах председатель не сводил глаз с устройства в его руке. Антон слегка наклонился, обращаясь к нему:
— Я прошу дать ему хотя бы три дня.
Щёки Беркута продолжали пылать, как угли в печи, а председатель лишь махнул рукой:
— Три дня? Антон Егорович, я полагал, вы будете просить неделю! — Левицкий растянулся в снисходительной улыбке, а Антону чудилось, что ещё немного, и он погладит его по голове. — С этого бы и начинали, а не доводили до греха нашего дорогого полковника. Пускай всё решится уже в новом году. Совет согласен, но если ваш отец обратится раньше, то казнь останется на вашей совести.
На лоснящихся щеках председателя заиграл румянец, стоило ему ближе рассмотреть механизм, когда Антон опустил руку. Беркут, Гордеевы, казарма и вся Трипять померкли для него перед этим мерцающим куском металла.
— Отдайте его нам, господин поручик. Мы с вами договорились? — вкрадчиво произнёс Левицкий.
Антон вспомнил о словах Василисы:
— Мы с сестрой желаем навестить его.
— Только с гвардейцами и лекарем. Не хватало, чтобы и вас родной отец укусил.
Он протянул ему руку, и Антон увидел, как подрагивают его пухлые пальцы.
— Ужалить может, Лев Моисеевич, — предупредил он, продолжая коситься на полковника, чья дикая ярость была куда понятнее согласия председателя. — Если вам казаки всё рассказали, то, должно быть, знаете, что оно лишь пленного слушает. А ко мне привыкло.
Левицкий убрал руку и сделал шаг назад. Тень разочарования мелькнула на его лице, но тут же скрылась за маской почти отеческой заботы к Антону.
— Ступайте на полигон, поручик. И вы, полковник, тоже, нам следует скорее испытать его, — председатель заторопился к выходу, то и дело поглядывая на поручика. — Завтра в городе будет много важных гостей, и я хочу, чтобы у них сложилось правильное впечатление о наших возможностях. Сдержите ваше слово, и мы сдержим своё.
Полковник медленно повернулся к выходу вслед за ним. Антон тихо напомнил ему об упавшей перчатке, но тут же об этом пожалел, чувствуя, как от его слов в груди Беркута заполыхал новый пожар.
«И чем я думал, когда решил торговаться устройством? Да и тем более с Беркутом и советом!?», — Антон слышал тяжёлое дыхание полковника, которое раздавалось в коридоре в такт ударам трости. Гадая о том, казнил бы его Беркут или нет, он скорее торопился застегнуть пуговицы на рубашке и накинуть шинель.
Солнце выглядывало из-за облаков, а стена стояла окутанная утренней дымкой. Она возвышалась прямо над деревянным забором полигона. Сабли звенели в такт ударам молота возле оружейной с противоположной стороны. Ему не составило труда разглядеть там Левицкого и долговязую фигуру его адъютанта. Ипполит Огнивцев всегда следовал за ним, как слишком заметная тень. Кудрявые волосы выбивались из-под фуражки и покрылись инеем. При виде Гордеева его круглые совиные глаза прищурились с едва заметной усмешкой. Он коротко кивнул Антону:
— Приношу свои соболезнования вам и вашей сестре.
— Испытание проведете там, — Левицкий тростью указал на пустырь у тына, где не было солдат. — И мальчишек разгоните, нечего им тут глядеть. Мы с Ипполитом Аркадьевичем за всем оттуда понаблюдаем.
Они отправились занимать места на сколоченном из досок настиле, что прижимался к стене. Оттуда был виден весь плац, и председатель заранее поднёс к глазам бинокль. Адъютант неторопливо извлёк из-за пазухи потёртый блокнот и огрызок карандаша. Антон заметил, как тот упал из скованных морозом пальцев куда-то между досок. Ипполит лишь скользнул по нему взглядом и достал из кармана запасной.
Беркут жестом позвал его и повёл прямо через ворота. Впереди помятые после сна новобранцы стайкой толпились вокруг столба с привязанным упырём. Точнее упырихой, чьё иссохшее лицо сохранило остатки былой красоты, а спутанные волосы метались по сторонам, стоило ей дёрнуть головой.
— Это вам не дрова рубить! Смотрите на взмах! — прапорщик Шилов, который учил когда-то и самого Антона, отвёл саблю в сторону и с хлестом провёл горизонтальный удар, не касаясь лезвием кожи. — Шея вам нужна! Чуть вниз дадите, и клинок застрянет, а ваша рука окажется прямо в пасти.
Новобранец в измятой шинели неуклюже замахнулся над ней. Дублёные наручи, надетые поверх шинели, мешали как следует поднять руку.
«Отец всегда говорил, что эта экипировка не даёт прочувствовать удар».
Лезвие застряло над ключицей.
— Вот об этом и толкую! — прорычал инструктор, отпихивая ученика в сторону. — В таком случае ваш шанс на спасение – бросить саблю и схватить кинжал. Укол в глаз, и вы живы…
— Прапорщик Шилов, полигон освобождайте! — голос Беркута перекрыл звон металла. — У нас тут экстренный смотр. Живо стройте и уводите новобранцев!
Шилов кивнул, не став задавать лишних вопросов, и гаркнул на учеников. Пока те строились в неровную шеренгу, со стороны крепостной стены послышался лязг засова. Тяжёлая, обитая железом дверь в основании впервые на памяти Антона открылась. Из тёмного подвала вышли двое конвойных, волоча под руки Илью. Шинель его измялась и почернела, спутанные волосы падали на лицо, напоминая сено, но смотрел Резцов так же ясно и насмешливо, как и в первую встречу.
— Я хотел бы служить Трипяти и … —пленный осёкся под напором Беркута, который подошёл к нему почти вплотную. Новобранцы у выходных ворот, то и дело оборачиваясь на него.
— Поговорить любишь или язык без костей? — вся утренняя ярость полковника теперь досталась и ему. Стихла даже упыриха.
— Отвечай, когда я спрошу или проверим, как ты с упырями без своей игрушки справишься. Откуда ты? Перелесье? Из Заречья? Или вовсе Двуградский?
Илья ответил не сразу.
— С севера, но сейчас этого места уже нет, — он пожал плечами и добавил тише, — да и вы навряд ли могли о нём слышать.
— А ты за меня выводов не делай. Устройство откуда взял? Тоже с севера? — Беркут подтолкнул Антона и сам, не слушая предупреждений, потянулся к сумке.
Лампочки заморгали и заискрились, а в воздухе запахло палёной кожей. Один из конвойных испуганно отшатнулся, выпустив плечо Резцова, а с помоста послышался вздох Левицкого. Устройство плюхнулось в снег прежде, чем Антон успел его поймать, а полковник уже держался за обожжённую руку.
— Слишком резко, — сказал Резцов всё с прежним спокойствием.
Беркут бормотал сквозь зубы, продолжая смотреть на руку:
— Поручик, подними и одень.
Антон продолжал ощущать покалывания от прикосновения к металлу, но устройство и впрямь не жалило, как прежде. Он подошёл к Резцову и начал вертеть его, пытаясь понять, какой стороной следует опускать на голову.
— На выступ слева щёлкни и тяни вниз — само сядет, — прошептал пленный.
Устройство заскользило, опускаясь на голову Резцова, будто отлитое по мерке. Беркут переглянулся с Левицким на помосте, и председатель, не отрываясь от бинокля, ответил ему кивком.
— Начинайте, — скомандовал полковник, отступая от привязанной упырихи. Та уже тянулась к нему, учуяв запах обожённой плоти. Конвойные подтолкнули Резцова вперёд, и на плацу повисла та особенная, звенящая тишина, которая бывает перед первым выстрелом.
Илья закрыл глаза. Лампочки заморгали, и упыриха медленно повернула свою голову, не сводя с них взгляда. Спустя секунду, или того меньше, и они отразились в её зрачках. Руки упырихи сомкнулись на рукояти сабли, что оставил новобранец. Медленно и неуклюже она вытянула её. Кровь струёй брызнула на снег, а в следующий миг лезвие поднялось и с коротким хрустом вошло в шею. Всё по инструкции прапорщика.
Резцов пошатнулся. Конвойные крепко держали его, а механизм начал затухать. Антон обернулся на Левицкого, глаза которого прилипли к биноклю, не пропуская ни секунды.
— Ведите остальных! — лицо Беркута сжалось от напряжения.
Дверь, откуда привели Илью, вновь отворилась. Солдаты засуетились, и даже удары молота в кузне у оружейной стихли. Одним за другим из темноты начали выходить упыри. Каждого вёл отдельный гвардеец, сжимая обеими руками длинный шест с кожаной петлёй на конце, затянутой под челюстью твари. Другие солдаты страховали с боков короткими копьями. Так их вывели на плац и начали стягивать петли, чтобы те могли стоять, но не бежать. На некоторых ещё болталась гвардейская форма, и Антон догадался, что это были совсем недавно заразившиеся солдаты. Его вчерашние сослуживцы.
— Поручик доложил, что ты один справился со стаей, — Беркут здоровой рукой махнул в их сторону. — Докажи, что он не врал.
Головы упырей вертелись, пока конвойные то и дело отскакивали в сторону от клацающих пастей. Антон положил ладонь на рукоять сабли.
Когда огни снова заморгали, одна половина разом стихла, пока остальные продолжали рваться с цепей с большим рвением. Резцов резко отвернулся, и твари дёрнулись вслед за ним, как привязанные. Илья снова содрогнулся, и только руки конвойных не дали ему упасть.
— Нужно прекратить, — сказал Гордеев, глядя на летящие в воздух искры. — У леса не так было.
— Получается вы всё же соврали, поручик? — нервно усмехнулся Беркут, оборачиваясь к помосту. — Нет, стало быть, никакого чудо-спасения?
— Есть… — Илья поднял голову.
Моргающие блики ворвались в упыриные глаза, и стая замерла. Хрипы стихли. Пасти закрылись. Даже Беркут отступил шаг, когда упыри в гвардейских мундирах, повинуясь безмолвному приказу, вытянулись и встали по стойке смирно. Плечи расправились, подбородки задрались, как на утреннем построении. Холодная горечь растекалась внутри от мысли, что вчерашние новобранцы стояли перед ним, как послушное стадо чудовищ.
Но бойни как в лесу не случилось. Резцов пошатнулся, устройство пискнуло, и огни один за другим начали гаснуть.
Илья склонился к земле, схватившись за голову. Конвойные отшатнулись от стреляющих в воздух искр. По плацу прокатилась новая волна хрипов, и упыри снова рванулись с цепей.
— Вот вам и представление, — сплюнул Беркут.
Левицкий разочарованно опустил бинокль. Полковник, не дожидаясь его приказа, скомандовал солдатам, державшим упырей на шестах:
— Кончайте их. Всех!
Гвардейцам не нужно было повторять дважды. Те, что стояли с копьями, двинулись вперёд, делая короткие уколы в глазницы. Один за другим упыри дёргались и оседали в снег. Новобранцы, все ещё толпившиеся за забором, вздрагивали от каждого влажного хруста. Когда последний упырь затих, над плацем повисла та же звенящая тишина, что и в начале испытания. Конвойные подхватили Резцова под руки и оттащили в сторону.
Беркут обратился к Антону с кривой насмешкой:
— Без ложки дёгтя не обойтись, правда, поручик? Что скажете? Вы привели к нам шпиона или юродивого?
Антон не ответил. Он уже склонился над Резцовым, помогая стянуть устройство. Пальцы нашарили выступ снизу, и раздался щелчок. Он запомнил.
Рядом возникло обеспокоенное лицо Левицкого.
— Юношу в лазарет сейчас же! — распорядился он, и конвойные в тот же миг поволокли Илью к выходу с плаца. — Мальчик нужен живым.
Затем он повернулся к Беркуту, отряхивая с меха снег:
— Вместе с поручиком приказываю вам найти добровольцев и испытывать устройство дальше. Если оно подчинится кому-то ещё, вы немедленно мне доложитесь, — и добавил, обращаясь к подбежавшему адъютанту, — проследите.
— Да мы ж ни черта о нём не знаем! — Беркут развёл руками.
— Ну так и узнайте, — сказал председатель.
Солнце скрылось за тучами, погрузив плац в зимний полумрак. Трупы упырей чернели на снегу, как неровные холмы, припорошённые снегом. Лишь хруст снега под шагами председателя нарушал тишину. Антон смотрел в спину Левицкого, думая о том, как бы на его месте поступил отец.
«Теперь ещё и живых солдат испытывать... Встретился бы этот Резцов кому-то другому… И что тогда? Тогда у отца не было бы шанса».
Полковник смотрел на то, как пленного положили на носилки. И на миг Антону показалось, что впервые за утро их мысли совпали.