Глава 16. Осколок
— Я пойду за Еленой, — через плечо поверх пожелтевшего тулупа он перекинул чёрную сумку. — Если не вернусь, иди к охотничьему дому. Надеюсь, что дорогу вспомнишь. И, Василиса Егоровна… я не хотел обманывать вас.
Дверь за ним захлопнулась. От спёртого воздуха, пропахшего сухой соломой и мышиным помётом, кружилась голова. Она мотала головой, пытаясь найти выход. Мелкая снежная крупа просачивалась через щели, оседая на её плечах. Илья загораживал свет, прижимаясь к щели, чтобы наблюдать за происходящим снаружи. Он быстро оборачивался на неё и тут же поворачивался обратно.
Из телеги торчал обнажённый наконечник одного из копий. Ветошь на нём рассыпалась от влаги, и ржавое остриё всколыхнуло в ней надежду. Василиса рванулась к нему, но Резцов оказался рядом. Он перехватил её за плечо. Она дёрнулась, сбрасывая его руку, и оба упали, заскользив по доскам.
Под оцарапанной ногой раздался металлический звон. Василиса опустила взгляд на устройство, из-за которого всё и началось. Размышлять было уже некогда.
— Нет! — крикнул Илья.
Одна из лампочек хрустнула, и осколки впились в подошву валенка.
Илья протянул к нему руку и тут же отдёрнул её. Василиса надавила сильнее, и ему пришлось вынуть кляп.
— Тогда, во дворце, ты спрашивала, оставил бы я человека умирать за дверями… — его ладонь зажала ей рот, и пальцы дрожали у самой щеки. — Твой слуга для меня такой человек. Из-за него я пришёл в Трипять. Если выдашь нас — его убьют.
Василиса ответила, когда он разжал руку:
— Отпусти меня и иди. Или я раздавлю эту штуку.
Тень снаружи загородила свет. Загремели гвардейские сбруи, и, когда Илья обернулся, было уже поздно. Дверь амбара с грохотом слетела с петель, и внутрь ворвались двое. Казак смёл Илью одним движением, прижимая к полу.
— Ваша светлость! — крикнул Фомич, бросаясь к ней. Пока он стягивал с неё верёвки, она смотрела на то, как связывают Резцова и бросают в тот же угол, где лежала она. «Я не должна жалеть его. Я его не знаю».
— Мы уж подумали, что опоздали… Ваша светлость, как вы? Они вас трогали? Вас укусили? Куда ушёл второй?
Гвардеец склонился к поясу, чтобы отвязать флягу. Устройство так и хрустело под её подошвой, и Василиса быстро подняла его с пола, просунув в пояс прямо через тулуп. Фомич протянул ей воду, и она быстрыми глотками опустошила половину фляги. Ледяная струя катилась по горлу.
— Где мой брат?
Гвардеец и казак переглянулись. Теперь она видела, что их шинели были в крови, но ни один не выглядел раненым. Глаза на обветренных лицах опустились к полу и в них проскальзывал мрак.
Только теперь Василиса поняла, кого казак держал на лошади. Мир потускнел. Вместе с ним исчезли Резцов, Пётр и всё, что было в лесу.
— Тварь насквозь проткнула. Навряд ли пронесёт, — тягучие слова казака ударили ей в спину. — Фомич, тут останься, я за барышней… Обождите!
На небе расступились тучи, выпустив на свободу солнце. Тёплые лучи грели её щёки, а устройство под тулупом прожигало дыру в животе. Казак следовал за ней по пятам к дому старосты, где всё преграждало ей путь. Скользкая дорога, тяжесть в конечностях, пологие ступени, вздутая дверь и Варвара Анатольевна, упавшая перед ней на колени. Лицо её было красным, как после удушья, а рыжая коса свисала до пола.
— Барыня, простите! — жар печи в доме смешивался с хлебным ароматом и металлическим запахом крови. — Мы ведь не знали, а вы и словечком не обмолвились. Ой, Даниил, привёз беду...
К ней вышел адъютант в шинели без единого тёмного пятна. На белых перчатках, которые он не снял, виднелись лишь бледные полосы грязи. Он оттянул Варвару Анатольевну за плечо:
— Прекратите, — он говорил с Василисой так, словно читал доклад на собрании. — Мне очень жаль сообщать вам эту новость после всего пережитого вами, Василиса Егоровна. Ваш брат сделал всё, чтобы найти вас, и спас мне жизнь. Гвардия будет гордиться им. Скажите, где сейчас ваши похитители и механизм?
Ипполит загораживал Антона, который лежал на её спальной лавке. Василиса видела лишь его бледную руку, касающуюся пола. Не желая отвечать ему, она пошла к брату.
Он лежал навзничь, и рана казалась ей чёрным цветком, распустившимся на груди мундира. Из неё торчали твёрдые желтоватые жилки и обломки того, что вошло в тело. Грудь его поднималась неровно, из горла вырывались клокочущие хрипы. Розоватая пена пузырилась возле рта и стекала по подбородку. Казак опустился перед ним на колени, слегка приподняв голову, не дав Антону поперхнуться.
— Зовите лекаря! Почему он ещё не здесь? — крикнула она, не решаясь сделать и шага. У неё не было на это права.
— Барыня, нету лекаря у нас… — бормотала за спиной хозяйка. — Уехал с неделю как в город, генерала какого-то лечить.
Василиса с трудом держалась, чтобы не упасть. Боль сжала её в тиски, прибила к полу и перешла в злость. «Он шёл за мной. Вышел из дворца, из города из-за моей слепой доверчивости. Сначала отец, теперь брат…»
— Василиса Егоровна, вы так бледны… — Ипполит хотел взять её за руку, но она отдёрнулась. — Вас же поцарапали в дороге, как вы оправились?
— Мне помогло устройство, — она повернулась к нему и заставляла себя смотреть ему в глаза. — Мы должны допросить пленного в амбаре и узнать, где похититель. С ним ушёл единственный человек, который может помочь моему брату. И там же будет ваш драгоценный механизм.
Адъютант метнулся к двери, а Василиса вновь оглянулась на брата. Она представила, что Антон уйдёт навсегда, и дрожь накрыла её волной.
«Никогда! Достаточно боли выпало на нашу семью. Я не отдам его».
Казак хотел выйти вместе с ними, но Василиса велела ему следить за братом и не подпускать к нему никого, пока она не вернётся.
К забору снаружи прильнули дети и крестьянки, чтобы посмотреть на них. Теперь никто из них не указывал на неё пальцем. Нога прихрамывала, а устройство сползало на поясе, и Василиса придерживала его рукой. Дверь амбара была открыта, и внутри они застали только гвардейца.
Фомич лежал, распластавшись на досках, как всегда, рассеяно глядя на потолок. В углу лежали ржавое копьё и перерезанные верёвки. Ипполит наклонился к гвардейцу и приподнял голову: в затылке торчал нож.
Нож, который выпал из её кармана.
Василиса закрыла лицо в ладонях, пока её плечи вздрагивали от смеха. Она не знала, почему вместо ужаса смеётся. Ипполит замер на месте, и её остудил только чей-то молитвенный шёпот. «Я не могу жалеть себя, пока Антон умирает».
— Василиса Егоровна, попрошу вас вернуться в дом, — адъютант положил голову гвардейца и запер двери амбара. Он осторожно коснулся её плеча. — Я сам последую по следам пленника.
Неровные следы тянулись от амбара и обрывались у берега. Василиса снова сбросила с себя руку Ипполита и поняла, что ему и себе самой стоит напомнить, чья она дочь.
— Похититель говорил, что будет ждать Резцова в охотничьем доме. Немедленно приведите сюда сына хозяйки, пускай проводит нас туда.