Глава 1. Под серпом
— Найдём уж, куда гады денутся. — пробурчал кто-то сзади. — По морозу походят и того, глядишь, устанут.
Вокруг них простирались заснеженные холмы, из которых торчали тёмные ветви кустов.
— Кто из нас ещё раньше устанет, — лошадь Степана поравнялась с его конём. Казак был на голову выше Антона и в плечах почти вдвое шире. Тёмные усы покрылись инеем, а к папахе налип целый сугроб. — Может, нам и впрямь назад свернуть? Впереди уж земли Двуграда. Они туда никого не пускают, так нехай сами разбираются.
Степан продолжал внимательно смотреть на него, а позади дыхание лошадей смешалось с тяжёлыми вздохами остальных.
— Приказано стадо найти и перебить, — ответил Антон. — Упыри уже половину Заречья перегрызли, а впереди другие посёлки.
Степан отступил назад. «Как будто бы я сам домой не хочу», — подумал Антон и закатал рукав шинели. Острое лезвие ножа прошло по запястью, и на секунду показалось, что он режет дублёную кожу. Тёмные капли из раны медленно попадали в снег.
— Поручик, вы чего удумали? — Степан резко осадил лошадь.
— Слушайте, не слышно ли хрипов… В холод упыри могут впасть «в спячку», но кровь учуят.
Вокруг них так и продолжала виться пурга, а по лысым холмам пробежала только лисица.
— А мы свиней, бывало, кололи как приманку.
— Идём дальше, — сказал Антон и быстро закатал рукав, прижимая ткань мундира к ране.
Высоко в небе сверкал месяц среди россыпи звёзд. Показавшаяся вдалеке тёмная полоса леса только через четверть часа превратилась в чёткие стволы деревьев. Оттуда снова подул ветер, принеся с собой кисловато-гнилостный запах, к которому все скорее погнали лошадей.
Упыри стояли неподвижно, но из открытых ртов вырывался свистящий, прерывистый хрип. Ветер стих и перестал цепляться за ветви деревьев, когда Антон поднял руку вверх. Он резко опустил ладонь. Шашки с лязгом вышли из ножен, и казаки бросили лошадей вперёд.
В груди стало жарко от движения, а раненая рука крепко держала рукоять. Один взмах, и сабля вошла в упыриную плоть с тошнотворным хрустом. Антон уже занёс оружие для второго удара, когда чья-то холодная рука вцепилась ему в бедро. Лошадь под ним всхрапнула и шарахнулась в сторону. Рука со свежим порезом не успела ухватиться за узду, и он полетел вниз, прямо в снег. В тот же миг над ним нависла тень с жёлтыми, как месяц, глазами и разинутой пастью. Антон выставил саблю вперёд, понимая, что уже поздно. Упырь навис над ним, и Антон чувствовал его холодное дыхание.
Но укуса не последовало.
Монстр отстранился, словно кто-то дёрнул его за невидимую нить. Антон успел откатиться в сторону и подняться на ноги. Остальные упыри тоже остановились.
— Что это с ними? — закричали казаки.
Антон привстал на снегу и резко отошёл, глядя прямо в глаза упырю, что свалил его. Это был недавно превратившийся мужик: руки ещё сохраняли силу и не успели иссохнуть, как у остальных. Глазницы горели, а по бледной коже блуждали почерневшие прожилки. Он смотрел на него в ответ, не моргая.
Антон отошёл, оглядывая остальных. Кто-то из казаков крестился, кто-то уже начал читать молитву.
— Носом даже не ведут. Глядите! — Степан осторожно толкнул ближайшего упыря в грудь. Тот качнулся, но не ответил.
За спинами упырей, там, где смыкались стволы деревьев, мелькнула и тут же пропала тень.
— Не бросайте оружие! Будьте наготове! — приказал Антон, вслушиваясь в каждый шорох, что исходил из леса.
Упыри, словно пробудившись ото сна, бросились на солдат. Шашки снова зазвенели и взмыли в воздух. Антон ударил упыря ногой в грудь. Лезвие сабли поднялось над головой и застыло в воздухе. От внезапной вспышки света зарябило в глазах.
Тело упыря ослабло прежде, чем он нанёс удар. Остальные вокруг тоже стихли, покорно отдавая себя на растерзание казакам. Никогда прежде упыри так просто не сдавались.
Из ночного сумрака, позади Антона, прозвучал чужой голос:
— Прошу вас выслушать меня!
Он обернулся вместе с десятком упырей. Монстры, что секунду назад готовы были сцепить челюсти на шеях казаков, молча смотрели на фигуру, выходящую из чащи. Антон не сразу понял, что это человек. Он принял бы его за такого же монстра, если бы не ровная походка и не металлический ободок на голове. Серая шинель на нём была туго перевязана ремнём, а на ногах сверкали чёрные сапоги до колен. Незнакомец в ответ разглядывал его погоны.
— Господин поручик, — он обратился к Антону, слегка наклонив голову. Упыри провожали его взглядом, принюхиваясь и опасливо отходя в сторону. Стоило одному из них приблизиться, как на металлическом ободке мелькали вспышки света. Точно так же, как и в глубине их глаз.
— Ближе не подходи, — он с прищуром смотрел на незнакомца, выставив вперёд саблю. — Говори, кто такой.
— Илья Резцов. Я с добром пришёл и хотел бы помочь.
— Как? — спросил Антон, чувствуя, как в груди вскипает волна негодования от нарочитого спокойствия незнакомца и покорности заражённых. Изголодавшиеся до крови упыри бросаются на людей из последних сил, а не стоят как истуканы.
Илья моргнул одновременно со вспышкой из устройства. Чудовища тут же зашипели и бросились друг на друга. Антон отступил на три шага, заслоняя собой Степана, и смотрел, как стадо пожирает само себя.
— Я хочу говорить с Советом в Трипяти. Думаю, что могу быть очень полезен, — он переступил через лежащего под ногами упыря, и устройство снова вспыхнуло. Илья схватился за ободок обеими руками и зажмурился от боли, пока с металлического обруча сыпались искры.
Казак, стоявший сзади, одним хватом прижал его к себе. Тот попытался вырваться, но только вскрикнул от боли. Пальцы Антона замерли в сантиметре от устройства, и когда он сорвал его, жгучая боль тут же пронзила свежий порез. Он убрал его в сумку, в самую глубь, и быстро оглядел поле боя. Упыри лежали грудой, а некоторые из них еще вздрагивали. Казаки добивали их короткими тычками шашек.
— Все живы? Раненые есть? — изо рта Антона вышел пар, смешиваясь с холодным воздухом.
— Так точно, ваше благородие… — откликнулись казаки, вытирая рукавами вспотевшие лбы.
— Коня одного подрали, да шинель вот.
Отделались лишь его собственным запястьем. Антон кивнул и вновь повернулся к пленному, который так и не перестал трястись. Степан перевязал его руки и поднял на коня.
— Я могу помочь… спасти вас всех, — хрипло бормотал Резцов.
— В Трипяти расскажешь, — оборвал его Антон.
Ночь начинала бледнеть за деревьями. Он повернулся к нему спиной и собирался уже подозвать лошадь, как тот снова заговорил:
— Устройство только меня слушает. Чужому может навредить, вам поосторожнее бы.
Тепло от механизма отдавало из сумки в ногу. Антон сжал поводья так, что на красных пальцах выступили белые костяшки. Лицо пленного, подсвеченное первыми солнечными лучами, вдруг напомнило сестру. Те же острые скулы, тот же наклон головы, только взгляд у неё острее. Пурга сжалась вокруг кольцом, и Антон вглядывался через неё вперёд, надеясь скорее разглядеть стены Трипяти.