Глава 22
1997 год 16 июня 14:00
Выйдя из административного здания, Нойером быстрым шагом спустился по лестнице вниз к дороге, где уже стояла припаркованная машина.
За рулём, перелистывая страницы записной книжки, сидел Юрий, дожидавшийся, когда Зигмунд уладит бумажные дела, связанные с их поездкой.
Марина, расположившись на скамейке под разросшейся липой неподалеку от автомобиля, решила немного скоротать время. Дожидаясь доктора, она закрыла глаза и слегка запрокинув лицо к солнцу, молча принимала солнечную ванну.
В эту секунду она ощутила мимолетное дуновение спокойствия, того самого, которое, казалось, навсегда покинуло её после кошмаров и ужасных видений.
В её голове мелькнули образы родного дома, словно она никуда и не улетала. До сих пор находясь под куполом, обогреваемая искусственным светом внутри комплекса.
Её подруга Наталья, в белоснежном платье с развевающимися прядями волос неподвижно сидела напротив импровизированного озера, которое визуализатор создавал в сознании всех находящихся в комплексе людей.
В помещении с разных сторон разносился приятный шум шелеста листвы, щебетание птиц и звуки прибоя.
Всё выглядело как призрачное ведение из далекого прошлого.
«Неужели это был просто сном?» — проскользнула в сознании избитая мысль. Девушка не в первый раз прокручивала в голове этот вопрос, но ответа так и не находила.
-Марина! – окликнул её Нойером.
Девушка открыла глаза.
На мгновение в её взгляде мелькнуло разочарование – момент покоя ускользнул.
Она привстала со скамейки, поправляя платье, и слегка разочарованно вздохнув, неспешно направилась к машине.
-Не страшно? – спросил Нойером, приоткрывая ей дверцу и пропуская Марину вперед.
-Волнение есть, - ответила она, садясь внутрь. – Но больше… надежды.
-Всё будет хорошо, - улыбнувшись ответил Нойером, захлопывая дверь.
Сев на пассажирское сиденье впереди, он ещё раз, поблагодарил Архипова, за то что тот согласился свозить их в Барановичи вместо Михаила, который с утра уехал по поручению Зинаиды Александровны.
Нойером понимал: Павлова сильно рисковала, доверяя ему пациентку. После событий в подвале, трупа и последующего ареста Бухова, к РНПЦбыло повышенное внимание со стороны не только следственного комитета, но и различных проверяющих органов, которые набросились на центр с небывалой силой. Любые действия могли привлечь ненужного внимания и усугубить и до того тяжелое положение дел.
-Если честно, я все же удивлен, что Павлова, дала добро на такое путешествие, - сказал Архипов, заводя двигатель. - Вы, мой друг, положительно влияете на эту старушку.
-Ну позвольте, Юрий, - возразил Нойером. - В общение с Зинаидой Александровной у меня сложилось впечатление, что она милая и добрая женщина. Всегда отзывчивая.
-Я вас умоляю! – фыркнул Юрий, выворачивая руль и плавно выезжая со стоянки. – Вы же иностранец. Поэтому она так себя ведет. Быть милой в здешних краях сложно. Одно дело улыбаться на публику, другое - общаться с персоналом и пациентами. И поверьте мне, заплаканных медсестер после разговора с ней я видел не единожды. За её спиной все называют её «Химера Александровна». Да и помощь с её стороны выборочная. С Буховым намного проще работать.
-Не знал, - задумчиво ответил Нойером, слегка удивлённый откровенностью Архипова.
В голове сразу всплыли воспоминания о злополучной ночи: Зинаида Александровна, дрожащая у двери подвала, плачущая, с перекошенным от страха лицом. Казалось, тогда она была просто женщиной, испуганной, переживающей за того кто ей по был дорог.
Представить, что она могла быть несправедливой по отношению к людям и персоналу, ему было сложно, хотя он и отдавал себе отчет, что был недавним гостем в РНЦП и много мог и не распознать с первого взгляда.
-У вас так называемый эффект первичности. Я же живу в этом клоповнике уже давно. Ладно, - продолжил Юрий выруливая на Долгиновский тракт. - Сейчас с ветерком довезу вас до пункта назначения. Вы говорили Барановичи, верно?
-Да. Улица Мельникова, 150, квартира 74.
-Адрес можете не повторять. По приезду будете мне показывать куда ехать. Я так понимаю, вы уже бывали там?
-Михаил меня внутрь дворов не завозил. Припарковался недалеко на проезжей части. А дальше я уже сам.
-Ну ничего, - ответил Юрий.- Там посмотрим. Может, тоже высажу вас недалеко от дома. Зачем толпой ходить? Я полагаю, и вам там делать особо нечего? Оставите Марину, а мы с вами лучше по району пройдемся. Пусть пообщаются. Верно, Марина?
-Я если честно была не против если бы вы Зигмунд пошли со мной, - попросила Марина.- Немного нервничаю. Мало ли, что может пойти не так.
-Конечно, - согласился Нойером.
-Дело ваше. Тогда я один в машине посижу. Как хоть прошли ваши выходные? Как показатели Марины? –поинтересовался Архипов у Нойерому, ускоряясь по дороге.
-В целом, несмотря на… внешние факторы, свидетелями коих мы с вами стали, - Нойером сделал паузу, мельком осматривая проносящиеся за окном деревья. - По моей части всё идёт чудесно. Показатели в норме. У Марины, к удивлению не было больше ни одного случая длительного сна. К ней частично даже память начинает возвращаться. Правда Марина?
-Как вы верно подметили. Частично. Не целые куски, а как обрывистые воспоминания чего-то. А по здоровью… - Марина сделала глубокий вдох, в её голосе прозвучала усталая тень. – Голова раскалывается. Сегодня сильнее, чем вчера. И таблетки не помогают.
-Так а чего же вы молчали? – возмутился Нойером, резко оборачиваясь.
-Ответ очевиден, мой уважаемый друг, - вступился Юрий. - Она хочет увидеться с матерью. А ещё вырваться из стен психиатрической больницы. Верно?
-Да. Если бы я рассказала о проблемах, вряд ли мы сегодня куда-то поехали. А так… По приезду выпью ещё таблеток.
-Но, Марина, не скрывайте от меня таких деталей, – возмутился Нойером.
-Марина, – начал пояснять Юрий. – Вы не первая пациентка доктора. Вторая. И с первым пациентом произошел казус.
-Какой? –поинтересовалась девушка, желая узнать подробности.
-Предыдущий пациент тоже жаловался на головные боли. Из-за возникших болей, мужчина… мягко говоря, вспылил, чем подверг медицинский персонал и самого себя опасности. Именно поэтому Нойером воздействует на ваши нейроны не ежедневно, а с интервалом.
-Это мягко сказано. Вспылил, – тяжело выдохнув, добавил Нойером. – Он одному санитару хорошенько отвесил. Переломал нос, челюсть, пару ребер сломал.
-Ого, – тихо ответила Марина. – Ну я вроде пока никого бить не хочу. Но обещаю: в следующий раз буду предупреждать.
-Марина в этом нет вашей вины. В конечном счете откуда вы могли знать, о моих экспериментах… -успокоившись ответил Нойером, после чего обратился к Архипову. - Юра, у вас нет воды какой-нибудь? В горле пересохло. Никак не могу привыкнуть к здешней погоде. Жарко.
-Да, посмотрите в бардачке.
Нойером открыл дверцу бардачка в которой кроме литровой бутылки с водой, лежало куча разного мусора, инструментов и бумаг.
Сделав пару жадных глотков, на лице мужчины проскочила недовольная гримаса.
-Что это?- спросил он, с отвращением разглядывая бутылку с жидкостью.
-Вода, - ответил Юрий. - Давно лежит в бардачке. До этого там был тархун. Возможно, я не все вылил, и случайно их смешал. Вышло наверно не очень?
-Жуть. Хотелось бы чего-то похолоднее. От этой воды ещё больше пить захотелось.
-По пути заедем на заправку. Вроде на выезде из города должна быть. С МКАД уже не сильно хочется съезжать, а до съезда с кольцевой, минут 10. Потерпите?
-Постараюсь, если не усну за это время. Глаза слипаются. Юрий, вы мне лучше скажите: общались ли вы со следователями? Зинаида Александровна попросила меня подойти к ней в воскресенье - особо не уточняя деталей. В итоге у меня состоялся разговор с правоохранительными органами.
-А что случилось? - встряла Марина.
-Поверьте, Марина, это тот случай, когда меньше знаешь - лучше спишь, - иронично обронил Нойером.
-Ну если всё это время я спала, то полагаю, это выражение не для меня, — съязвила она, и в её словах прозвучала та же горечь, что и вчера, когда она спрашивала: «А что есть реальность?»
-Согласен, - кивнул Архипов. – Короче, если не вдаваться в подробности. Объявился у нас в Республике некий маньяк. Убивает своих жертв. Вырезает им мозг. Следы привели в РНПЦ. Подозрения пали на нашего главного врача. Нам он об этом сам и рассказал. На прошлой неделе Бухов пропал на целые сутки, а когда его нашли, то он был весь измазан кровью. В левом крыле, административного здания. В бомбоубежище. Нашли труп мужчины со следами насильственной смерти. Меня в пятницу тоже вызывала к себе Павлова и там уже сидели следователи. Допрашивали так, будто я мог быть сообщником.
-О чём спрашивали? - уточнил Нойером.
-Знал ли я, чем занимался Сергей Геннадьевич. Видел ли изменения в поведении. Бывал ли он вспыльчивым… Может агрессивным. А вас о чем спрашивали?
-Если так в общем, то где-то такие же вопросы. Но я им пояснил, что знаком с Сергей Геннадьевичем не так долго, чтобы рассказать что-то важное о человеке. Обычный пожилой мужчина, специалист своего дела, приятен в общении. Единственное попросили по возможности не покидать страну.
-Не знаю… – с тяжестью в голосе ответил Юрий, обгоняя грузовик. – Знаете, об этом не принято говорить, но и персоналу психиатрических больниц нужна помощь. Люди хрупкие создания. Многие сотрудники выгорают за пару месяцев. Кто-то за год. Молодым сложнее. Уходят. Не каждый может выдержать такие нагрузки, за такие копейки. Приходишь на работу и не знаешь, как день пройдет. А у Сергея Геннадьевича последние дни были особенно напряжённые: пациенты, разъезды, комиссии, конференции… К нам привозят людей, которые ещё вчера были душой компании, а сегодня — всё. Что-то переклинило. И крыша поехала. Когда живешь в этом, многое начинаешь не замечать, упускать из виду. Списываешь на стресс, или случайность. А когда всплывают неудобные моменты, то в голове сразу начинают мелькать детали, на которые вроде не обращал особого внимания, но которые сами по себе действительно были маркерами.
-Это какие? – спросил Нойером.
-Ну все мы люди. И Бухов не робот. Пациенты ведь тоже не цветочки. Да и подчиненные разные бывают. Ленивые, хитрые. Как тут не орать? Был случай, пол года назад, один из пациентов напал на санитара. Чуть не пырнул его вилкой. Так в ответ, санитар конкретно того пригрел кулаком. Помню, Бухов разнес этого бедолагу в пух и прах. Выставил за дверь. А на следующий день парня уволили.
-Разве это справедливо, - уточнила Марина, внимательно слушая историю которую поведал Архипов. – Возможно он просто переволновался. Ведь его могли ранить.
-Есть техника безопасности. По правилам, санитар, должен убедиться, что у пациента в карманах нет предметов которых там быть не должно. Задача специалистов работающих с такими пациентами предвидеть проблему. Предугадывать её. Именно от этого исходил Бухов. Пациенты в его понимании больны и многие не отдают отчета в своих действиях. И бить их за срыв не допускается. Тем более в той ситуации в рукоприкладстве не было нужды.
-И всё же… Сразу увольнять…
-Профессиональная этика. Есть красная черта, переходить которую в рамках нашей деятельности чревато. Вот Зигмунд, в своей области с этим тоже столкнулся.
-Это точно, - зевнул Нойером, прикрывая рот ладонью.– Прошу прощения. Одна ошибка может дорого обойтись.
-Не выспались? – уточнил Юрий, замечая разбитый вид коллеги.
-Не смог. Уже который день. Решил найти спасение в бумагах. А тут ещё укачивает в транспорте. Глаза сами закрываются.
-Вздремните. Нам как минимум час езды. А спать нужно, чтобы восстанавливать силы, - предложил Юрий. – Я если что вас разбужу по приезду.
-У меня, наверное, этих сил вагон и целая тележка, - с лёгкой иронией добавила Марина. - Хотя если честно, совершенно не чувствую бодрости. Усталость преследует с самого пробуждения, но и спать не хочется.
-Это не мудрено, – ответил Архипов. – Отсутствие солнечного света, свежего воздуха, недостаток движения… Всё это пагубно влияет на нас и наше состояние. Поэтому мы с доктором и настаиваем: гуляйте чаще. Движение — это жизнь. Верно, доктор?
Нойером, уже клевавший носом, лишь еле заметно кивнул в ответ, услышав, что к нему обращались.
Тяжесть в веках перерастала в сладкую немоту. Мысли расплывались в бесформенную массу.
Машина мягко покачивала, монотонный гул двигателя убаюкивал. Голоса становились всё тише… тише… и тише — пока окончательно не исчезли.
Последнее, что он осознал перед тем, как полностью погрузиться в сон, — это ощущение, будто его сознание медленно опускается в тёплую, беззвучную глубину из которой просто не хотелось выбираться.
***
Странное чувство — не страх и не любопытство, а нечто гораздо древнее: импульс, возникший задолго до появления слов. Оно спало в глубинах сознания, как отголосок забытого ритуала, как зов костей и крови, доносящийся из тьмы времён, когда человек впервые поднял копьё против ночи, жаждущей его поглощения.
Раздалось волчье рычание.
Краем глаза он уловил молниеносное движение - стая перегруппировалась, готовясь к нападению.
На мгновение сквозь ветви сосен прорезался лунный диск. Его холодный свет, как лезвие, прочертил дорогу к полуразрушенной хижине.
Он рванул вперед.
Сердце колотилось в бешеном ритме. Ноги врезались в сухие ветки, спотыкались, но не останавливались. Он бежал без оглядки. Только вперед. К цели. Чувствуя, как сама смерть неслась за его спиной.
Лапы хищников стучали по земле всё громче, всё ближе.
Ещё секунда — и острые клыки сомкнутся на его горле.
Хижина уже близко.
Со всего размаху, врезавшись плечом в дверь он влетел внутрь. Боль пронзила тело, но он не обращал на неё внимание — только ярость от отчаяния. Резко захлопнув дверь и привалившись к ней спиной, он уперся ногами о пол, пытаясь подпереть дверь, чтобы остановить безумную силу, стремящуюся разорвать его плоть.
Последовал удар чуть не сорвавший дверь из петель. Ещё один.
Рык не стихал — он нарастал, превращаясь в бешеный хор безумия. Когти скребли по двери, впиваясь, рвя, раздирая.
Всего пара сантиметров отделяла их от его плоти.
Он схватился за шкаф у стены стоявший рядом с дверью и изо всех сил потащил его на себя. Давно сгнившие половые доски затрещали, послышался скрип. Безумие за дверью нарастало, как прилив. Ярость волков становилась сильнее — она давила на стены, на воздух, на его разум.
Они чуяли кровь. Чуяли страх. Запах плоти, запертой в ловушке, сводил их с ума.
Очередной удар чуть не отбросил его от двери. Удержавшись на ногах, он продолжал сдерживать дикий натиск.
В короткой паузе, ему все таки удалось доволочь шкаф до проёма и подпереть его обломками досок, валявшимися рядом. Конструкция казалось шаткой, но она сдерживала натиск голодных хищников.
Отступив в дальний угол, он замер. Глаза не отрывались от двери. В висках чувствовалась пульсация. За стенами - ярость. За дверью - голод. А внутри — ледяной ужас перед тем, что не поддаётся здравой логике.
Удары прекратились. Рычание стихло.
Не просто затишье. Абсолютная, гробовая тишина.
Он прислушался. Ни шороха. Ни дыхания. Только собственное сердце — и пульс в ушах.
«Может, ушли? Может, притаились?» - пронеслась мысль в голове.
Неожиданно створки окна распахнулось и ужаснейший силы ветер ворвался в внутрь. За ним злобный, хриплый рык. Из оконного проёма появилась огромная белая морда. Волк двигался плавно как тень гонимая светом. Оскалив клыки он жадно наблюдал за стоявшим в углу человеком.
Бежать было некуда.
«Вот и всё», - мелькнуло в сознании.
Из пасти хищника стекала слюна, тягучая, как смола. Капли падали на пол — тихо, мерно, как отсчёт последних секунд.
В следующее мгновение зверь сорвался с места.
Клыки впились в правую руку - ту самую, которой он пытался защититься.
Крик разорвал тишину.
Горячая кровь хлынула по онемевшей коже. В глазах потемнело. Холод расползался по телу, будто тень смерти уже обвила его. Над ним нависла живая масса, дышащая, рвущая плоть. Рык голодного зверя сливался с гулом в ушах.
Проваливаясь в бездну, теряя остатки сил, он услышал в сознании эхо — одно и то же слово, повторяющееся снова и снова:
«Нойером… Нойером…»
«Кто-то звал меня… Это я… Я…» - прошептал он, будто пытаясь убедить кого-то — или самого себя — в том, что он ещё существует.
Но ответом была тишина.
И тьма, погрузившая его разум в пучину нескончаемого безмолвия.
Выйдя из административного здания, Нойером быстрым шагом спустился по лестнице вниз к дороге, где уже стояла припаркованная машина.
За рулём, перелистывая страницы записной книжки, сидел Юрий, дожидавшийся, когда Зигмунд уладит бумажные дела, связанные с их поездкой.
Марина, расположившись на скамейке под разросшейся липой неподалеку от автомобиля, решила немного скоротать время. Дожидаясь доктора, она закрыла глаза и слегка запрокинув лицо к солнцу, молча принимала солнечную ванну.
В эту секунду она ощутила мимолетное дуновение спокойствия, того самого, которое, казалось, навсегда покинуло её после кошмаров и ужасных видений.
В её голове мелькнули образы родного дома, словно она никуда и не улетала. До сих пор находясь под куполом, обогреваемая искусственным светом внутри комплекса.
Её подруга Наталья, в белоснежном платье с развевающимися прядями волос неподвижно сидела напротив импровизированного озера, которое визуализатор создавал в сознании всех находящихся в комплексе людей.
В помещении с разных сторон разносился приятный шум шелеста листвы, щебетание птиц и звуки прибоя.
Всё выглядело как призрачное ведение из далекого прошлого.
«Неужели это был просто сном?» — проскользнула в сознании избитая мысль. Девушка не в первый раз прокручивала в голове этот вопрос, но ответа так и не находила.
-Марина! – окликнул её Нойером.
Девушка открыла глаза.
На мгновение в её взгляде мелькнуло разочарование – момент покоя ускользнул.
Она привстала со скамейки, поправляя платье, и слегка разочарованно вздохнув, неспешно направилась к машине.
-Не страшно? – спросил Нойером, приоткрывая ей дверцу и пропуская Марину вперед.
-Волнение есть, - ответила она, садясь внутрь. – Но больше… надежды.
-Всё будет хорошо, - улыбнувшись ответил Нойером, захлопывая дверь.
Сев на пассажирское сиденье впереди, он ещё раз, поблагодарил Архипова, за то что тот согласился свозить их в Барановичи вместо Михаила, который с утра уехал по поручению Зинаиды Александровны.
Нойером понимал: Павлова сильно рисковала, доверяя ему пациентку. После событий в подвале, трупа и последующего ареста Бухова, к РНПЦбыло повышенное внимание со стороны не только следственного комитета, но и различных проверяющих органов, которые набросились на центр с небывалой силой. Любые действия могли привлечь ненужного внимания и усугубить и до того тяжелое положение дел.
-Если честно, я все же удивлен, что Павлова, дала добро на такое путешествие, - сказал Архипов, заводя двигатель. - Вы, мой друг, положительно влияете на эту старушку.
-Ну позвольте, Юрий, - возразил Нойером. - В общение с Зинаидой Александровной у меня сложилось впечатление, что она милая и добрая женщина. Всегда отзывчивая.
-Я вас умоляю! – фыркнул Юрий, выворачивая руль и плавно выезжая со стоянки. – Вы же иностранец. Поэтому она так себя ведет. Быть милой в здешних краях сложно. Одно дело улыбаться на публику, другое - общаться с персоналом и пациентами. И поверьте мне, заплаканных медсестер после разговора с ней я видел не единожды. За её спиной все называют её «Химера Александровна». Да и помощь с её стороны выборочная. С Буховым намного проще работать.
-Не знал, - задумчиво ответил Нойером, слегка удивлённый откровенностью Архипова.
В голове сразу всплыли воспоминания о злополучной ночи: Зинаида Александровна, дрожащая у двери подвала, плачущая, с перекошенным от страха лицом. Казалось, тогда она была просто женщиной, испуганной, переживающей за того кто ей по был дорог.
Представить, что она могла быть несправедливой по отношению к людям и персоналу, ему было сложно, хотя он и отдавал себе отчет, что был недавним гостем в РНЦП и много мог и не распознать с первого взгляда.
-У вас так называемый эффект первичности. Я же живу в этом клоповнике уже давно. Ладно, - продолжил Юрий выруливая на Долгиновский тракт. - Сейчас с ветерком довезу вас до пункта назначения. Вы говорили Барановичи, верно?
-Да. Улица Мельникова, 150, квартира 74.
-Адрес можете не повторять. По приезду будете мне показывать куда ехать. Я так понимаю, вы уже бывали там?
-Михаил меня внутрь дворов не завозил. Припарковался недалеко на проезжей части. А дальше я уже сам.
-Ну ничего, - ответил Юрий.- Там посмотрим. Может, тоже высажу вас недалеко от дома. Зачем толпой ходить? Я полагаю, и вам там делать особо нечего? Оставите Марину, а мы с вами лучше по району пройдемся. Пусть пообщаются. Верно, Марина?
-Я если честно была не против если бы вы Зигмунд пошли со мной, - попросила Марина.- Немного нервничаю. Мало ли, что может пойти не так.
-Конечно, - согласился Нойером.
-Дело ваше. Тогда я один в машине посижу. Как хоть прошли ваши выходные? Как показатели Марины? –поинтересовался Архипов у Нойерому, ускоряясь по дороге.
-В целом, несмотря на… внешние факторы, свидетелями коих мы с вами стали, - Нойером сделал паузу, мельком осматривая проносящиеся за окном деревья. - По моей части всё идёт чудесно. Показатели в норме. У Марины, к удивлению не было больше ни одного случая длительного сна. К ней частично даже память начинает возвращаться. Правда Марина?
-Как вы верно подметили. Частично. Не целые куски, а как обрывистые воспоминания чего-то. А по здоровью… - Марина сделала глубокий вдох, в её голосе прозвучала усталая тень. – Голова раскалывается. Сегодня сильнее, чем вчера. И таблетки не помогают.
-Так а чего же вы молчали? – возмутился Нойером, резко оборачиваясь.
-Ответ очевиден, мой уважаемый друг, - вступился Юрий. - Она хочет увидеться с матерью. А ещё вырваться из стен психиатрической больницы. Верно?
-Да. Если бы я рассказала о проблемах, вряд ли мы сегодня куда-то поехали. А так… По приезду выпью ещё таблеток.
-Но, Марина, не скрывайте от меня таких деталей, – возмутился Нойером.
-Марина, – начал пояснять Юрий. – Вы не первая пациентка доктора. Вторая. И с первым пациентом произошел казус.
-Какой? –поинтересовалась девушка, желая узнать подробности.
-Предыдущий пациент тоже жаловался на головные боли. Из-за возникших болей, мужчина… мягко говоря, вспылил, чем подверг медицинский персонал и самого себя опасности. Именно поэтому Нойером воздействует на ваши нейроны не ежедневно, а с интервалом.
-Это мягко сказано. Вспылил, – тяжело выдохнув, добавил Нойером. – Он одному санитару хорошенько отвесил. Переломал нос, челюсть, пару ребер сломал.
-Ого, – тихо ответила Марина. – Ну я вроде пока никого бить не хочу. Но обещаю: в следующий раз буду предупреждать.
-Марина в этом нет вашей вины. В конечном счете откуда вы могли знать, о моих экспериментах… -успокоившись ответил Нойером, после чего обратился к Архипову. - Юра, у вас нет воды какой-нибудь? В горле пересохло. Никак не могу привыкнуть к здешней погоде. Жарко.
-Да, посмотрите в бардачке.
Нойером открыл дверцу бардачка в которой кроме литровой бутылки с водой, лежало куча разного мусора, инструментов и бумаг.
Сделав пару жадных глотков, на лице мужчины проскочила недовольная гримаса.
-Что это?- спросил он, с отвращением разглядывая бутылку с жидкостью.
-Вода, - ответил Юрий. - Давно лежит в бардачке. До этого там был тархун. Возможно, я не все вылил, и случайно их смешал. Вышло наверно не очень?
-Жуть. Хотелось бы чего-то похолоднее. От этой воды ещё больше пить захотелось.
-По пути заедем на заправку. Вроде на выезде из города должна быть. С МКАД уже не сильно хочется съезжать, а до съезда с кольцевой, минут 10. Потерпите?
-Постараюсь, если не усну за это время. Глаза слипаются. Юрий, вы мне лучше скажите: общались ли вы со следователями? Зинаида Александровна попросила меня подойти к ней в воскресенье - особо не уточняя деталей. В итоге у меня состоялся разговор с правоохранительными органами.
-А что случилось? - встряла Марина.
-Поверьте, Марина, это тот случай, когда меньше знаешь - лучше спишь, - иронично обронил Нойером.
-Ну если всё это время я спала, то полагаю, это выражение не для меня, — съязвила она, и в её словах прозвучала та же горечь, что и вчера, когда она спрашивала: «А что есть реальность?»
-Согласен, - кивнул Архипов. – Короче, если не вдаваться в подробности. Объявился у нас в Республике некий маньяк. Убивает своих жертв. Вырезает им мозг. Следы привели в РНПЦ. Подозрения пали на нашего главного врача. Нам он об этом сам и рассказал. На прошлой неделе Бухов пропал на целые сутки, а когда его нашли, то он был весь измазан кровью. В левом крыле, административного здания. В бомбоубежище. Нашли труп мужчины со следами насильственной смерти. Меня в пятницу тоже вызывала к себе Павлова и там уже сидели следователи. Допрашивали так, будто я мог быть сообщником.
-О чём спрашивали? - уточнил Нойером.
-Знал ли я, чем занимался Сергей Геннадьевич. Видел ли изменения в поведении. Бывал ли он вспыльчивым… Может агрессивным. А вас о чем спрашивали?
-Если так в общем, то где-то такие же вопросы. Но я им пояснил, что знаком с Сергей Геннадьевичем не так долго, чтобы рассказать что-то важное о человеке. Обычный пожилой мужчина, специалист своего дела, приятен в общении. Единственное попросили по возможности не покидать страну.
-Не знаю… – с тяжестью в голосе ответил Юрий, обгоняя грузовик. – Знаете, об этом не принято говорить, но и персоналу психиатрических больниц нужна помощь. Люди хрупкие создания. Многие сотрудники выгорают за пару месяцев. Кто-то за год. Молодым сложнее. Уходят. Не каждый может выдержать такие нагрузки, за такие копейки. Приходишь на работу и не знаешь, как день пройдет. А у Сергея Геннадьевича последние дни были особенно напряжённые: пациенты, разъезды, комиссии, конференции… К нам привозят людей, которые ещё вчера были душой компании, а сегодня — всё. Что-то переклинило. И крыша поехала. Когда живешь в этом, многое начинаешь не замечать, упускать из виду. Списываешь на стресс, или случайность. А когда всплывают неудобные моменты, то в голове сразу начинают мелькать детали, на которые вроде не обращал особого внимания, но которые сами по себе действительно были маркерами.
-Это какие? – спросил Нойером.
-Ну все мы люди. И Бухов не робот. Пациенты ведь тоже не цветочки. Да и подчиненные разные бывают. Ленивые, хитрые. Как тут не орать? Был случай, пол года назад, один из пациентов напал на санитара. Чуть не пырнул его вилкой. Так в ответ, санитар конкретно того пригрел кулаком. Помню, Бухов разнес этого бедолагу в пух и прах. Выставил за дверь. А на следующий день парня уволили.
-Разве это справедливо, - уточнила Марина, внимательно слушая историю которую поведал Архипов. – Возможно он просто переволновался. Ведь его могли ранить.
-Есть техника безопасности. По правилам, санитар, должен убедиться, что у пациента в карманах нет предметов которых там быть не должно. Задача специалистов работающих с такими пациентами предвидеть проблему. Предугадывать её. Именно от этого исходил Бухов. Пациенты в его понимании больны и многие не отдают отчета в своих действиях. И бить их за срыв не допускается. Тем более в той ситуации в рукоприкладстве не было нужды.
-И всё же… Сразу увольнять…
-Профессиональная этика. Есть красная черта, переходить которую в рамках нашей деятельности чревато. Вот Зигмунд, в своей области с этим тоже столкнулся.
-Это точно, - зевнул Нойером, прикрывая рот ладонью.– Прошу прощения. Одна ошибка может дорого обойтись.
-Не выспались? – уточнил Юрий, замечая разбитый вид коллеги.
-Не смог. Уже который день. Решил найти спасение в бумагах. А тут ещё укачивает в транспорте. Глаза сами закрываются.
-Вздремните. Нам как минимум час езды. А спать нужно, чтобы восстанавливать силы, - предложил Юрий. – Я если что вас разбужу по приезду.
-У меня, наверное, этих сил вагон и целая тележка, - с лёгкой иронией добавила Марина. - Хотя если честно, совершенно не чувствую бодрости. Усталость преследует с самого пробуждения, но и спать не хочется.
-Это не мудрено, – ответил Архипов. – Отсутствие солнечного света, свежего воздуха, недостаток движения… Всё это пагубно влияет на нас и наше состояние. Поэтому мы с доктором и настаиваем: гуляйте чаще. Движение — это жизнь. Верно, доктор?
Нойером, уже клевавший носом, лишь еле заметно кивнул в ответ, услышав, что к нему обращались.
Тяжесть в веках перерастала в сладкую немоту. Мысли расплывались в бесформенную массу.
Машина мягко покачивала, монотонный гул двигателя убаюкивал. Голоса становились всё тише… тише… и тише — пока окончательно не исчезли.
Последнее, что он осознал перед тем, как полностью погрузиться в сон, — это ощущение, будто его сознание медленно опускается в тёплую, беззвучную глубину из которой просто не хотелось выбираться.
***
Странное чувство — не страх и не любопытство, а нечто гораздо древнее: импульс, возникший задолго до появления слов. Оно спало в глубинах сознания, как отголосок забытого ритуала, как зов костей и крови, доносящийся из тьмы времён, когда человек впервые поднял копьё против ночи, жаждущей его поглощения.
Раздалось волчье рычание.
Краем глаза он уловил молниеносное движение - стая перегруппировалась, готовясь к нападению.
На мгновение сквозь ветви сосен прорезался лунный диск. Его холодный свет, как лезвие, прочертил дорогу к полуразрушенной хижине.
Он рванул вперед.
Сердце колотилось в бешеном ритме. Ноги врезались в сухие ветки, спотыкались, но не останавливались. Он бежал без оглядки. Только вперед. К цели. Чувствуя, как сама смерть неслась за его спиной.
Лапы хищников стучали по земле всё громче, всё ближе.
Ещё секунда — и острые клыки сомкнутся на его горле.
Хижина уже близко.
Со всего размаху, врезавшись плечом в дверь он влетел внутрь. Боль пронзила тело, но он не обращал на неё внимание — только ярость от отчаяния. Резко захлопнув дверь и привалившись к ней спиной, он уперся ногами о пол, пытаясь подпереть дверь, чтобы остановить безумную силу, стремящуюся разорвать его плоть.
Последовал удар чуть не сорвавший дверь из петель. Ещё один.
Рык не стихал — он нарастал, превращаясь в бешеный хор безумия. Когти скребли по двери, впиваясь, рвя, раздирая.
Всего пара сантиметров отделяла их от его плоти.
Он схватился за шкаф у стены стоявший рядом с дверью и изо всех сил потащил его на себя. Давно сгнившие половые доски затрещали, послышался скрип. Безумие за дверью нарастало, как прилив. Ярость волков становилась сильнее — она давила на стены, на воздух, на его разум.
Они чуяли кровь. Чуяли страх. Запах плоти, запертой в ловушке, сводил их с ума.
Очередной удар чуть не отбросил его от двери. Удержавшись на ногах, он продолжал сдерживать дикий натиск.
В короткой паузе, ему все таки удалось доволочь шкаф до проёма и подпереть его обломками досок, валявшимися рядом. Конструкция казалось шаткой, но она сдерживала натиск голодных хищников.
Отступив в дальний угол, он замер. Глаза не отрывались от двери. В висках чувствовалась пульсация. За стенами - ярость. За дверью - голод. А внутри — ледяной ужас перед тем, что не поддаётся здравой логике.
Удары прекратились. Рычание стихло.
Не просто затишье. Абсолютная, гробовая тишина.
Он прислушался. Ни шороха. Ни дыхания. Только собственное сердце — и пульс в ушах.
«Может, ушли? Может, притаились?» - пронеслась мысль в голове.
Неожиданно створки окна распахнулось и ужаснейший силы ветер ворвался в внутрь. За ним злобный, хриплый рык. Из оконного проёма появилась огромная белая морда. Волк двигался плавно как тень гонимая светом. Оскалив клыки он жадно наблюдал за стоявшим в углу человеком.
Бежать было некуда.
«Вот и всё», - мелькнуло в сознании.
Из пасти хищника стекала слюна, тягучая, как смола. Капли падали на пол — тихо, мерно, как отсчёт последних секунд.
В следующее мгновение зверь сорвался с места.
Клыки впились в правую руку - ту самую, которой он пытался защититься.
Крик разорвал тишину.
Горячая кровь хлынула по онемевшей коже. В глазах потемнело. Холод расползался по телу, будто тень смерти уже обвила его. Над ним нависла живая масса, дышащая, рвущая плоть. Рык голодного зверя сливался с гулом в ушах.
Проваливаясь в бездну, теряя остатки сил, он услышал в сознании эхо — одно и то же слово, повторяющееся снова и снова:
«Нойером… Нойером…»
«Кто-то звал меня… Это я… Я…» - прошептал он, будто пытаясь убедить кого-то — или самого себя — в том, что он ещё существует.
Но ответом была тишина.
И тьма, погрузившая его разум в пучину нескончаемого безмолвия.