Глава 3
1997 год 10 июня 15:00
За окном стояла жара. Оба окна в кабинете были раскрыты на распашку, в надежде хоть как-то спастись от назойливой духоты.
Белый кружевной тюль, свисавший с карнизов до пола, предательски застыл на месте.
Рядом с окном в ряд стояли шесть дубовых стульев, на каждом из которых находились несколько коробок, полных толстых папок с личными делами пациентов.
Кабинет был завален бумагами.
Стоило присмотреться, и можно было заметить, что папки с делами находились и на шкафах, стоявших напротив окон, и в углу у стен, сложенных в несколько рядов.
Разбавляли этот однообразный фон разве что книжные полки, на которых в аккуратном порядке была выстроена различная научная и художественная литература. По соседству с книгами у края полок стояли металлические статуэтки индийский божеств, рядом с которыми красовался, выполненный на заказ, подсвечник в виде массивного дракона, расправляющего крылья и извергающего из пасти огонь.
За письменным столом, не поднимая головы, сидел профессор Бухов Сергей Геннадьевич, заведующий кафедрой психологии и главный врач Республиканского научно-практического центра.
Как и в другой части кабинета, его письменный стол с разных сторон был завален стопками дел пациентов, которые проходили лечение в центре.
Напротив профессора, на столе, стояла портативная механическая пишущая машинка, рядом с которой стоял стакан из которого профессор периодически делал небольшие глотки холодной, набранной из-под крана, воды.
Все это время он изучал дело вновь прибывшего молодого пациента, которого привезла скорая сегодня утром и которого профессор намеривался посетить в ближайшее время.
Молодой человек страдал обсессивно-компульсивным расстройством, навязчивыми идеями, тревожностью, переходящей временами в сильную и неконтролируемую агрессию.
Последнее и стало причиной его направления в психиатрическую больницу. И хотя само заболевание мало изучено и считалось неизлечимым, Сергея Геннадьевича обнадеживал тот факт, что молодого человека направили к ним в ещё довольно раннем возрасте для такого заболевания. Обычно пациенты с таким недугом попадают к ним в возрасте 25-30 лет, что делало излечение практически невозможным. Максимум, что могла делать медицина, - это временно глушить лекарственными препаратами симптомы заболевания, но от проблемы это не спасало.
В данном случае родители не растерялись и приняли хоть и сложное, непопулярное, но всё же верное решение. Такой недуг надо ловить с малых лет, тогда велики шансы хотя бы притормозить заболевание. Молодому человеку было всего 12 лет. Если наука не лжет, и очаги болезни начинают зарождаться в этом возрасте, то перед ним был пациент с начальными симптомами.
«Молод. Вероятность успеха была велика», - думал про себя Бухов.
Но смущала одна деталь, вызывавшая в нем тревогу и неопределенность.
В общем букете расстройств присутствовала запись на краешке страницы – «галлюцинации». Косвенно это указывало на то, что могла развиваться тяжелая форма психического расстройства, а это, в свою очередь, усугубляло общее положение дел и делало курс лечения не таким обнадеживающим и предсказуемым.
Неожиданный стук в дверь отвлек Сергея Геннадьевича от тяжелых раздумий, в которые он был полностью поглощён, заставив его оторваться от бумаг и приподнять голову.
Дверь в помещение приоткрылась, и внутрь комнаты зашла его помощница и по совместительству секретарь Павлова Зинаида Александровна, которой, как и профессору, был уже шестой десяток лет.
Будучи довольно опытным сотрудником, проработавшим в центре порядка тридцати лет, Сергей Геннадьевич часто прислушивался к её мнению, назначая нужное лечение пациентам. Тем более, Зинаида Александровна часто, подменяла профессора, когда тому надо было уехать на очередную конференцию.
-Прошу прощения, Сергей Геннадьевич, к вам пришел доктор Нойером, гость из Швеции. Ему можно войти?
-Доктор Нойером, – вспоминая фамилию, проговорил вслух Бухов. - Конечно! Совершенно забыл, что у нас сегодня будет гость из самой Европы, – резко вскочив со своего рабочего места воодушевленно ответил профессор.
-Доктор Нойером, вы можете войти, – сказала Зинаида Александровна, стоявшему в соседней комнате гостю.
Не теряя времени, в помещение вошел средних лет, широкоплечий, среднего телосложения мужчина. Первое на что обратил внимание Сергей Геннадьевич это на довольно пронзительный взгляд карих глаз гостя, в которых отражалась странная, притягательная сила стоявшего перед ним человека. И хотя мужчине было за сорок, выглядел он намного моложе своих лет. Единственное, что выдавало возраст доктора, почти полностью седая голова, что было не совсем характерно в такие годы.
-Уважаемый Нойером Зигмунд, – подойдя к мужчине и протянув руку для приветствия, заговорил Сергей Геннадьевич. - Я прошу прощения за то, что немного запамятовал о вашем прибытии. Столько дел, и все нужно успеть. Буквально с утра я общался с вашим руководством из больницы Святого Йорана, доктором Линдгрен, которая отзывалась о вас добрыми словами. Хотя если честно, - профессор учтиво указал рукой на свободный стул около стола, напротив своего рабочего места, – я не могу даже представить чем наш центр и я в том числе могу вам помочь, ведь ваша больница считается одной из ведущих в Европе и нашему центру до вас как до луны.
-Добрый день, Сергей Геннадьевич, - начал было говорить Нойером, однако профессор извинившись ещё раз, прервал его речь и взяв свободный стул по соседству сел напротив Нойерома, продолжая распрашивать.
-Вы хорошо добрались до нас?
-Да. Путь был спокойным. Перелет на самолете, пусть и непривычный для меня, я люблю поезда, но все прошло хорошо.
-Это замечательно, – искренне радуясь, ответил Сергей Геннадьевич. - Я так понял, вы недавно посещали столицу. Буквально… - Бухов сделал паузу, напрягая память и пытаясь вспомнить точную дату, поглядывая на стоявший на столе небольшой календарь.
-Месяц назад.
-Точно! – Зинаида Александровна говорила, что вы заходили, но я, увы, в тот момент отсутствовал. Ездил по приглашению на семинар в Москву. Но так все же, я вас прервал, прошу ещё раз меня простить. Чем мы можем вам помочь?
- Сергей Геннадьевич, если честно все не так сложно, как может показаться. Мой выбор пал на ваш центр по нескольким причинам. Во-первых, я родился в Республике Беларусь поэтому в каком-то смысле это моя родина. Пусть, моя мать, выйдя замуж повторно, перебралась в Швецию, забрав меня с собой, когда мне было пять лет, для меня Белоруссия навсегда останется родным домом.
-Знаете, я поначалу удивился, что вы так уверенно разговариваете по-русски. Когда пришло письмо с просьбой принять европейского гостя, то в серьез задумался о переводчике. Но вижу, это лишнее.
-Во-вторых, - продолжил Нойером, - вопрос бюрократии. В Швеции с этим проблема. Любые работы с пациентами, сопровождаются сотнями бумаг. Согласование, отчеты, комиссии, проверки, очередные бумаги, ещё отчет. Не дай бог будет производиться лечение не по регламенту, и всё. В странах СНГ с этим проще. Я надеюсь, вы меня понимаете.
-Доля правды в этом конечно есть. Однако у нас тоже нельзя ставить опыты на людях. А бумаг… – ответил Сергей Геннадьевич, глазами пробегая по комнате и тяжело вздыхая, – может и больше надо, чем у вас. В том числе есть закон и уж простите за мою нескромность, личные нравственные принципы. В нашем центре лежат люди с душевными расстройствами, психическими заболеваниями. Если мы будем необоснованно экспериментировать на них, это может им навредить. Все мы, так или иначе, ходим под Богом и должны оставаться людьми, каким бы законам нас не обвешивали. Как люблю я говорить своим молодым сотрудникам, любой закон должен дополнять здравую логику, если закон этого не делает, значит он направлен на разрушение человечности и ведет к постепенному загниванию общественного строя и порядка.
-Интересное умозаключение, Сергей Геннадьевич. Но мои эксперименты сами по себе безвредны. Доктор Линдгрен наверняка рассказала вам про них. У нас в больнице был пациент, мужчина 35 лет, с довольно серьезными нарушениями сна.
- Нарколепсия, – уточнил Сергей Геннадьевич заболевание, про которое говорил Нойером.
-Да. Верно. Проведенные мною работы с данным пациентом привели к явному улучшению его состояния, что в свою очередь было подтверждено коллегией врачей, собранных на совещании по данному вопросу. Однако тут и вступил в силу тот самый бюрократический аппарат, который в итоге привел к закрытию моего проекта. Как результат, болезнь вернулась к мужчине и его продолжили лечить стандартными методами. Доктор Линдгрен, которая поддерживала меня в моем проекте, тогда и посоветовала обратить свой взор в сторону СНГ, где в этом плане намного проще. Да, у вас тоже много бумажной работы, но она скорее носит неформальный характер.
-Позвольте поинтересоваться, как далеко зашли ваши опыты с пациентом.
-Довольно далеко. Используя свой прибор и методику, мне удалось вывести мужчину из сна, а затем, проводя ежедневные получасовые процедуры, нормализовать его состояние. К концу третьего месяца нашего лечения мне удалось наладить привычный режим дня для мужчины. Он спал по восемь часов, бодрствуя в остальное время.
-А отрицательные моменты ваших опытов?
-Не без них, – с сожалением констатировал Нойером. – у пациента участились головные боли. Несколько раз в неделю наблюдались серьезные кошмары. – Сделав короткую паузу, опустив взгляд в пол и поджав губы, Нойером добавил самую главную причину, которая и стала настоящим поводом закрытия его эксперимента, – срыв, при котором пациент вел себя в довольно агрессивной форме. Лишь после ввода успокоительных, мужчина прекратил буйствовать, но перед этим изрядно потрепал одного из санитаров.
-Вот видите, коллега, – встав со стула и подойдя к окну, сказал Сергей Геннадьевич. – Сознание человека - довольно сложная, неизученная область. Ваши действия могли навредить не только и не столько пациенту, сколько вполне здоровому человеку.
-Этот путь усеян ямами, в которые в темноте легко угодить, – попытался оправдаться Нойером в целом соглашаясь с доводами профессора.
-И это верно, – согласился Сергей Геннадьевич, сложив обе руки за спиной и продолжая пристально всматриваться в раскрытое окно, выходящее во внутренний двор, на котором неспешно прохаживались пациенты центра в сопровождении близких людей пришедших их проведать.
-Но, дорогу я нашел. Да, я столкнулся с проблемами. Но у меня было мало времени изучить причину. Был срыв, но ведь теперь я о нем знаю. И далеко не ясно, чем он был вызван. Моим экспериментом или спецификой психики самого пациента, которая, к моему большому сожалению мною не учитывалась при лечении. Я сделал ошибку, в том, что не изучил биографию мужчины. Не анализировал его характер в течении жизни. Но теперь я знаю, что такое может быть, а значит уже готов к такому развитию событий. Возможно, слишком рьяно я кинулся каждый день проводить процедуры, надо снизить напор. Дать возможность мозгу, сознанию человека, нейронам, время перестроиться. Может пару раз в неделю, не спеша, но…
-И все же вы предлагаете мне дать вам подопытного кролика, – обобщил профессор.
-Я, как и вы, профессор, не люблю такие слова. И ни коим образом не собираюсь подвергать опасности жизнь человека. Но я чувствую, что нахожусь на пороге важного открытия, которое поможет бороться не только с нарколепсией, но и с другими психологическими заболеваниями.
-Громкие слова Зигмунт, очень громкие. Слова безумца, если быть точнее. Знаете, не будь я в курсе, откуда вы и какие труды уже написали, не зная, что уже проводили практический опыт, подумал бы, что вы очередной псих, с ярко выраженной манией величия, – ответил профессор, слегка улыбнувшись. – Хотя, возможно, вы действительно нашли путь решить эту проблему. Гениальность и безумие - разные стороны одной медали. Очень похожи, не так ли?
- Да, профессор, – согласился Нойером с замечанием Сергея Геннадьевича.
- Согласен, – неожиданно выдал Сергей Геннадьевич, слегка обескуражив Нойерома, который приготовился получит от профессора однозначный отказ. – Согласен с тем, что всё же вы что-то нащупали. Расскажите мне про свое устройство, о котором мне поведала Линдгрен при нашем с ней общении.
-Я называю его частотный преобразователь. -В глазах Нойерома зажглось пламя надежды, и он с новыми силами стал воодушевленно рассказывать Сергею Геннадьевичу про свои достижения, делясь догадками и опытом. - Фаза глубокого сна находится в пределах от 0,5 до 4 Гц, так называемых дельта-волн. Есть ещё тета-волны и альфа-волны. Последние, отвечают за сонливость перед сном. В обычном режиме бодрствования у человека вырабатываются бета-волны. В сверхактивном - гамма. Так вот, у людей с нарушением сна эти волны не стабильны и по какой-то причине постоянно стремятся перейти на более низкую планку. И стоит обратить внимание, что этот процесс дуален сам по себе. Есть люди с гиперактивным образом жизни, которые могут спать по два часа в день, или даже пару часов за несколько дней. Такая активность – всё та же проблема, но только с другой стороны. Так вот мой прибор, способен структурировать эти волны, делать их более стабильными. В перспективе это должно позволять жить людям с такими формами заболеваний более полноценно в том числе без ущерба для своего самочувствия.
-Очень интересно, – внимательно слушая своего собеседника, ответил профессор.
-После своего первого испытания на человеке, я провел анализ в поисках причины неудачи. Меня стала посещать мысль, что я упускаю какой-то момент. Словно знаете… -Нойером начал жестикулировать рукой, обдумывая, каким лучше способом пояснить профессору свою догадку. - Вот есть дом, который постоянно рассыпается от хаотичных движений основы. Ты пытаешься где-то восстановить стену, залатать дыры, покрасить. Но всё тщетно, через мгновение все повторяется. Так, словно есть ещё волна, выступающая фундаментом. Именно она мешает другим частотам утвердиться. И вот, зафиксировав её, я и смогу стабилизировать выше стоящие частоты. Но это пока только гипотеза. А по делу нужно будет начать с уменьшения влияния волн на человека. Плавно, не спеша, выводя его из фазы глубокого сна.
-Уважаемый коллега, как я и сказал выше, я согласен. Однако я не могу единолично принимать такие решения. Тем более с пациентом, которого хотел бы вам показать. Ей нет ещё и восемнадцати лет, а значит, без разрешения официальных представителей, я не могу предоставить вам к ней доступ. Если вы добьетесь, согласия семьи пациентки, оформите это в письменном виде, то я предоставлю вам полный доступ. Как и ваш предыдущий пациент, она у нас классифицируется как особенный случай. В лучшем случае она бодрствует пару часов в сутки. При этом сопровождается всё это апатией, вялостью. Её состояние иногда может разниться. В один момент просыпаясь, девушка помнит всех своих родных, в других находится в прострации. Не может толком даже назвать свое имя. Мне удалось с ней побеседовать, но информацию я получил от неё необширную. Могу лишь диагностировать, что она видит в своих снах очень много странного и полагает, что её реальность именно там, а не тут. Так она считает. Там, с её слов, она проживает полноценную жизнь. Говорит о людях летающих на машинах. Описывает странных существ, которые населяют её мир и против которых они все сражаются. Видимо повлиял современный кинематограф. Но все же полагаю, вам будет интересно узнать её поближе.
-Действительно интересный случай. Мой предыдущий пациент, которого я лечил, ничего такого мне не рассказывал. Спасибо, профессор. Позволите узнать, когда я могу пообщаться с родственниками девушки?
-С родственницей, – уточнил профессор. - Вот номер матери, – он протянул клочок бумаги с написанным в спешке городским телефоном. - Мать пациентки зовут Сидоровская Анастасия Александровна. Надеюсь, вы сумеете с ней договориться. Но будьте деликатны. Женщине сильно досталось по жизни. Как я понял, у неё было две дочери, и со второй тоже не все хорошо. Кажется, она пропала без вести.
-Я всё понял, – ответил Нойером с пониманием.
-Ну вот и замечательно. Кстати, не хотите ли завтра прийти ко мне в гости? Мы с моими коллегами периодически любим собираться вечерами и общаться на различные темы, философствовать, делится новыми сумасшедшими идеями. Судя по вашей истории, вам будет, что нам рассказать.
-Звучит заманчиво, я обязательно приду, профессор. А по поводу женщины, чей номер вы мне дали, так может, есть адрес? Я бы подъехал.
-Она живет в Барановичах. Упаси боже вас на такие далекие приключения, тем более, что я вас завтра жду вечером. Мы как раз будем обсуждать тему сознания, а вы, как разработчик своей методики, сможете поделиться своим опытом.
-Вы льстите мне, Сергей Геннадьевич. Пока лишь я брожу вокруг да около и по большому счету не до конца понимаю, с чем конкретно имею дело.
Профессор учтиво улыбнулся и жестом руки попросил Нойерома пододвинуться к нему поближе, после чего добавил, почти шепотом, словно пытаясь скрыть информацию от случайных зевак:
-Завтра будет Архипов Юрий Викторович, он наш сотрудник, специалист по снам, сомнолог, возможно у вас с ним в этих областях появятся свежие идеи. Он ваш ровесник и довольно одарённый, если честно иногда его идеи мне кажутся… сродни помешательству. Собственно так же, как и у вас,– улыбнувшись, сказал Сергей Геннадьевич после чего выпрямился на стуле и продолжил говорить обычным голосом - А ещё к нам заскочит Элаз Уилсон, исследователь из Австралийского университета. Как видите, команда будет интересной.
-Тогда, думаю, нет смысла вас задерживать, Сергей Геннадьевич. Завтра я обязательно буду у вас.
-Отлично! И я надеюсь, вы не собираетесь снимать гостиничный номер? У нас тут полно пустых палат… - профессор сделал паузу, выжидая некоторое время и следя за реакцией гостя.
-Умоляю вас, о чем вы подумали, - сказал заулыбавшись профессор, увидев легкую растерянность на лице Нойерома. - Это шутка. Я имел ввиду комнаты в общежитии. Лучше любой гостинице. И самое главное, что есть в этом месте - это тишина. И ходить далеко не надо. Позвоните там с телефонного аппарата матери пациентки и обо всем договоритесь. Вы, кстати, к нам надолго?
-Пока не завершу эксперимент. Если всё пойдет хорошо.
-Вот и чудненько, тогда ещё успеем пообщаться.
Не успел Нойером ответить, как Сергей Геннадьевич, привстал со стула и направился к двери.
-Зинаида, дорогая, – обратился профессор, открыв дверь, - проводите нашего гостя в общежитие для персонала. Убедитесь чтобы нашему гостью выдали чистое постельное бельё.
-Ну вот, уважаемый, жду вас завтра к 19 часам. - повернувшись к Нойерому, продолжил профессор. - Не опаздывайте. А я увы должен продолжить работать. Вы уж простите, что я так скоро с вами прощаюсь. Очень много работы. Вы пока отдыхайте и набирайтесь сил, – сказал Сергей Геннадьевич, дружески хлопая Нойерома по плечу.
Попрощавшись с профессором, Нойером направился за женщиной, которая вела его к выходу из здания через длинные и извилистые коридоры медицинского учреждения.
Сам же Сергей Геннадьевич, прикрыв за гостем дверь, вернулся за заставленный папками стол, готовясь вновь погрузится в очередное дело.
Заправив в печатную машинку лист бумаги, Сергей Геннадьевич стал неспешно набивать на клавиши, отпечатывая имя прибывшего к ним молодого человека:
«Николай Юрьевич Раттен, 1985 года рождения»
За окном стояла жара. Оба окна в кабинете были раскрыты на распашку, в надежде хоть как-то спастись от назойливой духоты.
Белый кружевной тюль, свисавший с карнизов до пола, предательски застыл на месте.
Рядом с окном в ряд стояли шесть дубовых стульев, на каждом из которых находились несколько коробок, полных толстых папок с личными делами пациентов.
Кабинет был завален бумагами.
Стоило присмотреться, и можно было заметить, что папки с делами находились и на шкафах, стоявших напротив окон, и в углу у стен, сложенных в несколько рядов.
Разбавляли этот однообразный фон разве что книжные полки, на которых в аккуратном порядке была выстроена различная научная и художественная литература. По соседству с книгами у края полок стояли металлические статуэтки индийский божеств, рядом с которыми красовался, выполненный на заказ, подсвечник в виде массивного дракона, расправляющего крылья и извергающего из пасти огонь.
За письменным столом, не поднимая головы, сидел профессор Бухов Сергей Геннадьевич, заведующий кафедрой психологии и главный врач Республиканского научно-практического центра.
Как и в другой части кабинета, его письменный стол с разных сторон был завален стопками дел пациентов, которые проходили лечение в центре.
Напротив профессора, на столе, стояла портативная механическая пишущая машинка, рядом с которой стоял стакан из которого профессор периодически делал небольшие глотки холодной, набранной из-под крана, воды.
Все это время он изучал дело вновь прибывшего молодого пациента, которого привезла скорая сегодня утром и которого профессор намеривался посетить в ближайшее время.
Молодой человек страдал обсессивно-компульсивным расстройством, навязчивыми идеями, тревожностью, переходящей временами в сильную и неконтролируемую агрессию.
Последнее и стало причиной его направления в психиатрическую больницу. И хотя само заболевание мало изучено и считалось неизлечимым, Сергея Геннадьевича обнадеживал тот факт, что молодого человека направили к ним в ещё довольно раннем возрасте для такого заболевания. Обычно пациенты с таким недугом попадают к ним в возрасте 25-30 лет, что делало излечение практически невозможным. Максимум, что могла делать медицина, - это временно глушить лекарственными препаратами симптомы заболевания, но от проблемы это не спасало.
В данном случае родители не растерялись и приняли хоть и сложное, непопулярное, но всё же верное решение. Такой недуг надо ловить с малых лет, тогда велики шансы хотя бы притормозить заболевание. Молодому человеку было всего 12 лет. Если наука не лжет, и очаги болезни начинают зарождаться в этом возрасте, то перед ним был пациент с начальными симптомами.
«Молод. Вероятность успеха была велика», - думал про себя Бухов.
Но смущала одна деталь, вызывавшая в нем тревогу и неопределенность.
В общем букете расстройств присутствовала запись на краешке страницы – «галлюцинации». Косвенно это указывало на то, что могла развиваться тяжелая форма психического расстройства, а это, в свою очередь, усугубляло общее положение дел и делало курс лечения не таким обнадеживающим и предсказуемым.
Неожиданный стук в дверь отвлек Сергея Геннадьевича от тяжелых раздумий, в которые он был полностью поглощён, заставив его оторваться от бумаг и приподнять голову.
Дверь в помещение приоткрылась, и внутрь комнаты зашла его помощница и по совместительству секретарь Павлова Зинаида Александровна, которой, как и профессору, был уже шестой десяток лет.
Будучи довольно опытным сотрудником, проработавшим в центре порядка тридцати лет, Сергей Геннадьевич часто прислушивался к её мнению, назначая нужное лечение пациентам. Тем более, Зинаида Александровна часто, подменяла профессора, когда тому надо было уехать на очередную конференцию.
-Прошу прощения, Сергей Геннадьевич, к вам пришел доктор Нойером, гость из Швеции. Ему можно войти?
-Доктор Нойером, – вспоминая фамилию, проговорил вслух Бухов. - Конечно! Совершенно забыл, что у нас сегодня будет гость из самой Европы, – резко вскочив со своего рабочего места воодушевленно ответил профессор.
-Доктор Нойером, вы можете войти, – сказала Зинаида Александровна, стоявшему в соседней комнате гостю.
Не теряя времени, в помещение вошел средних лет, широкоплечий, среднего телосложения мужчина. Первое на что обратил внимание Сергей Геннадьевич это на довольно пронзительный взгляд карих глаз гостя, в которых отражалась странная, притягательная сила стоявшего перед ним человека. И хотя мужчине было за сорок, выглядел он намного моложе своих лет. Единственное, что выдавало возраст доктора, почти полностью седая голова, что было не совсем характерно в такие годы.
-Уважаемый Нойером Зигмунд, – подойдя к мужчине и протянув руку для приветствия, заговорил Сергей Геннадьевич. - Я прошу прощения за то, что немного запамятовал о вашем прибытии. Столько дел, и все нужно успеть. Буквально с утра я общался с вашим руководством из больницы Святого Йорана, доктором Линдгрен, которая отзывалась о вас добрыми словами. Хотя если честно, - профессор учтиво указал рукой на свободный стул около стола, напротив своего рабочего места, – я не могу даже представить чем наш центр и я в том числе могу вам помочь, ведь ваша больница считается одной из ведущих в Европе и нашему центру до вас как до луны.
-Добрый день, Сергей Геннадьевич, - начал было говорить Нойером, однако профессор извинившись ещё раз, прервал его речь и взяв свободный стул по соседству сел напротив Нойерома, продолжая распрашивать.
-Вы хорошо добрались до нас?
-Да. Путь был спокойным. Перелет на самолете, пусть и непривычный для меня, я люблю поезда, но все прошло хорошо.
-Это замечательно, – искренне радуясь, ответил Сергей Геннадьевич. - Я так понял, вы недавно посещали столицу. Буквально… - Бухов сделал паузу, напрягая память и пытаясь вспомнить точную дату, поглядывая на стоявший на столе небольшой календарь.
-Месяц назад.
-Точно! – Зинаида Александровна говорила, что вы заходили, но я, увы, в тот момент отсутствовал. Ездил по приглашению на семинар в Москву. Но так все же, я вас прервал, прошу ещё раз меня простить. Чем мы можем вам помочь?
- Сергей Геннадьевич, если честно все не так сложно, как может показаться. Мой выбор пал на ваш центр по нескольким причинам. Во-первых, я родился в Республике Беларусь поэтому в каком-то смысле это моя родина. Пусть, моя мать, выйдя замуж повторно, перебралась в Швецию, забрав меня с собой, когда мне было пять лет, для меня Белоруссия навсегда останется родным домом.
-Знаете, я поначалу удивился, что вы так уверенно разговариваете по-русски. Когда пришло письмо с просьбой принять европейского гостя, то в серьез задумался о переводчике. Но вижу, это лишнее.
-Во-вторых, - продолжил Нойером, - вопрос бюрократии. В Швеции с этим проблема. Любые работы с пациентами, сопровождаются сотнями бумаг. Согласование, отчеты, комиссии, проверки, очередные бумаги, ещё отчет. Не дай бог будет производиться лечение не по регламенту, и всё. В странах СНГ с этим проще. Я надеюсь, вы меня понимаете.
-Доля правды в этом конечно есть. Однако у нас тоже нельзя ставить опыты на людях. А бумаг… – ответил Сергей Геннадьевич, глазами пробегая по комнате и тяжело вздыхая, – может и больше надо, чем у вас. В том числе есть закон и уж простите за мою нескромность, личные нравственные принципы. В нашем центре лежат люди с душевными расстройствами, психическими заболеваниями. Если мы будем необоснованно экспериментировать на них, это может им навредить. Все мы, так или иначе, ходим под Богом и должны оставаться людьми, каким бы законам нас не обвешивали. Как люблю я говорить своим молодым сотрудникам, любой закон должен дополнять здравую логику, если закон этого не делает, значит он направлен на разрушение человечности и ведет к постепенному загниванию общественного строя и порядка.
-Интересное умозаключение, Сергей Геннадьевич. Но мои эксперименты сами по себе безвредны. Доктор Линдгрен наверняка рассказала вам про них. У нас в больнице был пациент, мужчина 35 лет, с довольно серьезными нарушениями сна.
- Нарколепсия, – уточнил Сергей Геннадьевич заболевание, про которое говорил Нойером.
-Да. Верно. Проведенные мною работы с данным пациентом привели к явному улучшению его состояния, что в свою очередь было подтверждено коллегией врачей, собранных на совещании по данному вопросу. Однако тут и вступил в силу тот самый бюрократический аппарат, который в итоге привел к закрытию моего проекта. Как результат, болезнь вернулась к мужчине и его продолжили лечить стандартными методами. Доктор Линдгрен, которая поддерживала меня в моем проекте, тогда и посоветовала обратить свой взор в сторону СНГ, где в этом плане намного проще. Да, у вас тоже много бумажной работы, но она скорее носит неформальный характер.
-Позвольте поинтересоваться, как далеко зашли ваши опыты с пациентом.
-Довольно далеко. Используя свой прибор и методику, мне удалось вывести мужчину из сна, а затем, проводя ежедневные получасовые процедуры, нормализовать его состояние. К концу третьего месяца нашего лечения мне удалось наладить привычный режим дня для мужчины. Он спал по восемь часов, бодрствуя в остальное время.
-А отрицательные моменты ваших опытов?
-Не без них, – с сожалением констатировал Нойером. – у пациента участились головные боли. Несколько раз в неделю наблюдались серьезные кошмары. – Сделав короткую паузу, опустив взгляд в пол и поджав губы, Нойером добавил самую главную причину, которая и стала настоящим поводом закрытия его эксперимента, – срыв, при котором пациент вел себя в довольно агрессивной форме. Лишь после ввода успокоительных, мужчина прекратил буйствовать, но перед этим изрядно потрепал одного из санитаров.
-Вот видите, коллега, – встав со стула и подойдя к окну, сказал Сергей Геннадьевич. – Сознание человека - довольно сложная, неизученная область. Ваши действия могли навредить не только и не столько пациенту, сколько вполне здоровому человеку.
-Этот путь усеян ямами, в которые в темноте легко угодить, – попытался оправдаться Нойером в целом соглашаясь с доводами профессора.
-И это верно, – согласился Сергей Геннадьевич, сложив обе руки за спиной и продолжая пристально всматриваться в раскрытое окно, выходящее во внутренний двор, на котором неспешно прохаживались пациенты центра в сопровождении близких людей пришедших их проведать.
-Но, дорогу я нашел. Да, я столкнулся с проблемами. Но у меня было мало времени изучить причину. Был срыв, но ведь теперь я о нем знаю. И далеко не ясно, чем он был вызван. Моим экспериментом или спецификой психики самого пациента, которая, к моему большому сожалению мною не учитывалась при лечении. Я сделал ошибку, в том, что не изучил биографию мужчины. Не анализировал его характер в течении жизни. Но теперь я знаю, что такое может быть, а значит уже готов к такому развитию событий. Возможно, слишком рьяно я кинулся каждый день проводить процедуры, надо снизить напор. Дать возможность мозгу, сознанию человека, нейронам, время перестроиться. Может пару раз в неделю, не спеша, но…
-И все же вы предлагаете мне дать вам подопытного кролика, – обобщил профессор.
-Я, как и вы, профессор, не люблю такие слова. И ни коим образом не собираюсь подвергать опасности жизнь человека. Но я чувствую, что нахожусь на пороге важного открытия, которое поможет бороться не только с нарколепсией, но и с другими психологическими заболеваниями.
-Громкие слова Зигмунт, очень громкие. Слова безумца, если быть точнее. Знаете, не будь я в курсе, откуда вы и какие труды уже написали, не зная, что уже проводили практический опыт, подумал бы, что вы очередной псих, с ярко выраженной манией величия, – ответил профессор, слегка улыбнувшись. – Хотя, возможно, вы действительно нашли путь решить эту проблему. Гениальность и безумие - разные стороны одной медали. Очень похожи, не так ли?
- Да, профессор, – согласился Нойером с замечанием Сергея Геннадьевича.
- Согласен, – неожиданно выдал Сергей Геннадьевич, слегка обескуражив Нойерома, который приготовился получит от профессора однозначный отказ. – Согласен с тем, что всё же вы что-то нащупали. Расскажите мне про свое устройство, о котором мне поведала Линдгрен при нашем с ней общении.
-Я называю его частотный преобразователь. -В глазах Нойерома зажглось пламя надежды, и он с новыми силами стал воодушевленно рассказывать Сергею Геннадьевичу про свои достижения, делясь догадками и опытом. - Фаза глубокого сна находится в пределах от 0,5 до 4 Гц, так называемых дельта-волн. Есть ещё тета-волны и альфа-волны. Последние, отвечают за сонливость перед сном. В обычном режиме бодрствования у человека вырабатываются бета-волны. В сверхактивном - гамма. Так вот, у людей с нарушением сна эти волны не стабильны и по какой-то причине постоянно стремятся перейти на более низкую планку. И стоит обратить внимание, что этот процесс дуален сам по себе. Есть люди с гиперактивным образом жизни, которые могут спать по два часа в день, или даже пару часов за несколько дней. Такая активность – всё та же проблема, но только с другой стороны. Так вот мой прибор, способен структурировать эти волны, делать их более стабильными. В перспективе это должно позволять жить людям с такими формами заболеваний более полноценно в том числе без ущерба для своего самочувствия.
-Очень интересно, – внимательно слушая своего собеседника, ответил профессор.
-После своего первого испытания на человеке, я провел анализ в поисках причины неудачи. Меня стала посещать мысль, что я упускаю какой-то момент. Словно знаете… -Нойером начал жестикулировать рукой, обдумывая, каким лучше способом пояснить профессору свою догадку. - Вот есть дом, который постоянно рассыпается от хаотичных движений основы. Ты пытаешься где-то восстановить стену, залатать дыры, покрасить. Но всё тщетно, через мгновение все повторяется. Так, словно есть ещё волна, выступающая фундаментом. Именно она мешает другим частотам утвердиться. И вот, зафиксировав её, я и смогу стабилизировать выше стоящие частоты. Но это пока только гипотеза. А по делу нужно будет начать с уменьшения влияния волн на человека. Плавно, не спеша, выводя его из фазы глубокого сна.
-Уважаемый коллега, как я и сказал выше, я согласен. Однако я не могу единолично принимать такие решения. Тем более с пациентом, которого хотел бы вам показать. Ей нет ещё и восемнадцати лет, а значит, без разрешения официальных представителей, я не могу предоставить вам к ней доступ. Если вы добьетесь, согласия семьи пациентки, оформите это в письменном виде, то я предоставлю вам полный доступ. Как и ваш предыдущий пациент, она у нас классифицируется как особенный случай. В лучшем случае она бодрствует пару часов в сутки. При этом сопровождается всё это апатией, вялостью. Её состояние иногда может разниться. В один момент просыпаясь, девушка помнит всех своих родных, в других находится в прострации. Не может толком даже назвать свое имя. Мне удалось с ней побеседовать, но информацию я получил от неё необширную. Могу лишь диагностировать, что она видит в своих снах очень много странного и полагает, что её реальность именно там, а не тут. Так она считает. Там, с её слов, она проживает полноценную жизнь. Говорит о людях летающих на машинах. Описывает странных существ, которые населяют её мир и против которых они все сражаются. Видимо повлиял современный кинематограф. Но все же полагаю, вам будет интересно узнать её поближе.
-Действительно интересный случай. Мой предыдущий пациент, которого я лечил, ничего такого мне не рассказывал. Спасибо, профессор. Позволите узнать, когда я могу пообщаться с родственниками девушки?
-С родственницей, – уточнил профессор. - Вот номер матери, – он протянул клочок бумаги с написанным в спешке городским телефоном. - Мать пациентки зовут Сидоровская Анастасия Александровна. Надеюсь, вы сумеете с ней договориться. Но будьте деликатны. Женщине сильно досталось по жизни. Как я понял, у неё было две дочери, и со второй тоже не все хорошо. Кажется, она пропала без вести.
-Я всё понял, – ответил Нойером с пониманием.
-Ну вот и замечательно. Кстати, не хотите ли завтра прийти ко мне в гости? Мы с моими коллегами периодически любим собираться вечерами и общаться на различные темы, философствовать, делится новыми сумасшедшими идеями. Судя по вашей истории, вам будет, что нам рассказать.
-Звучит заманчиво, я обязательно приду, профессор. А по поводу женщины, чей номер вы мне дали, так может, есть адрес? Я бы подъехал.
-Она живет в Барановичах. Упаси боже вас на такие далекие приключения, тем более, что я вас завтра жду вечером. Мы как раз будем обсуждать тему сознания, а вы, как разработчик своей методики, сможете поделиться своим опытом.
-Вы льстите мне, Сергей Геннадьевич. Пока лишь я брожу вокруг да около и по большому счету не до конца понимаю, с чем конкретно имею дело.
Профессор учтиво улыбнулся и жестом руки попросил Нойерома пододвинуться к нему поближе, после чего добавил, почти шепотом, словно пытаясь скрыть информацию от случайных зевак:
-Завтра будет Архипов Юрий Викторович, он наш сотрудник, специалист по снам, сомнолог, возможно у вас с ним в этих областях появятся свежие идеи. Он ваш ровесник и довольно одарённый, если честно иногда его идеи мне кажутся… сродни помешательству. Собственно так же, как и у вас,– улыбнувшись, сказал Сергей Геннадьевич после чего выпрямился на стуле и продолжил говорить обычным голосом - А ещё к нам заскочит Элаз Уилсон, исследователь из Австралийского университета. Как видите, команда будет интересной.
-Тогда, думаю, нет смысла вас задерживать, Сергей Геннадьевич. Завтра я обязательно буду у вас.
-Отлично! И я надеюсь, вы не собираетесь снимать гостиничный номер? У нас тут полно пустых палат… - профессор сделал паузу, выжидая некоторое время и следя за реакцией гостя.
-Умоляю вас, о чем вы подумали, - сказал заулыбавшись профессор, увидев легкую растерянность на лице Нойерома. - Это шутка. Я имел ввиду комнаты в общежитии. Лучше любой гостинице. И самое главное, что есть в этом месте - это тишина. И ходить далеко не надо. Позвоните там с телефонного аппарата матери пациентки и обо всем договоритесь. Вы, кстати, к нам надолго?
-Пока не завершу эксперимент. Если всё пойдет хорошо.
-Вот и чудненько, тогда ещё успеем пообщаться.
Не успел Нойером ответить, как Сергей Геннадьевич, привстал со стула и направился к двери.
-Зинаида, дорогая, – обратился профессор, открыв дверь, - проводите нашего гостя в общежитие для персонала. Убедитесь чтобы нашему гостью выдали чистое постельное бельё.
-Ну вот, уважаемый, жду вас завтра к 19 часам. - повернувшись к Нойерому, продолжил профессор. - Не опаздывайте. А я увы должен продолжить работать. Вы уж простите, что я так скоро с вами прощаюсь. Очень много работы. Вы пока отдыхайте и набирайтесь сил, – сказал Сергей Геннадьевич, дружески хлопая Нойерома по плечу.
Попрощавшись с профессором, Нойером направился за женщиной, которая вела его к выходу из здания через длинные и извилистые коридоры медицинского учреждения.
Сам же Сергей Геннадьевич, прикрыв за гостем дверь, вернулся за заставленный папками стол, готовясь вновь погрузится в очередное дело.
Заправив в печатную машинку лист бумаги, Сергей Геннадьевич стал неспешно набивать на клавиши, отпечатывая имя прибывшего к ним молодого человека:
«Николай Юрьевич Раттен, 1985 года рождения»