Меня выбрали новым палачом королевства, а я всего лишь ветеринар

Первое, что Максим увидел, были чужие руки.

Они лежали у него на коленях ладонями вверх, широкие, с квадратными обломанными ногтями и старым белым рубцом поперек левой. Свои руки он знал наизусть, двадцать лет смотрел на них по десять часов в день: узкие запястья, желтые от йода подушечки, заусенец у большого пальца, который он обкусывал каждую зиму. Эти были чужие.

Он пошевелил пальцами. Пальцы послушались.

В комнате пахло камнем, топленым салом и мокрой шерстью. В узкое окно под потолком падал косой рыжий свет, какой бывает только к вечеру. На столе, на расстеленной холстине, лежал топор.

Не колун и не плотницкий. Лезвие широкое, скругленное книзу, с оттянутой пяткой, топорище короткое, в полтора локтя, у самого обуха обмотано шнуром. Максим разглядывал его спокойно и отстраненно, как разглядывал бы незнакомый инструмент в чужой лечебнице: неудобная вещь, центр тяжести уведен далеко вперед, таким работать точно нельзя, таким можно только бить.