Мне снится один и тот же день в чужом теле

— Тридцать один, — сказал Артем потолку.

Он говорил это вслух каждое утро, потому что записывать было некуда. Он пробовал записывать. На третьей петле нацарапал на подоконнике ножом три черты, лег спать с мыслью, что утром увидит их и все поймет иначе. Утром камень был гладкий, как будто его вчера вытесали.

Потолок над кроватью был низкий, сводчатый, с темным пятном от протечки в форме кривой груши. Пятно Артем знал лучше, чем лицо собственной матери, оставшейся в мире, где были лифты, кофе и сменные дни.

Он поднял руки и посмотрел на них. Руки были чужие: длинные пальцы, желтоватые от чего-то ногти, старый белый шрам поперек левой ладони. Магистр Ренальд, придворный маг замка Верн, тридцати восьми лет от роду. Артему в его собственной жизни было двадцать шесть, и он до сих пор просыпался с секундным удивлением от размера этих кистей.

Память Ренальда приходила вспышками. Не целиком, никогда целиком. Она давала знать, как называется трава в третьем ящике, каким ключом открывается нижний замок сундука, кому в этом замке можно повернуться спиной. Она приходила и уходила, как сквозняк из щели.