Единственный, кто помнит прошлый обнулённый мир

Желоб укладывали в третий раз, и в третий раз вода в нем встала.

Максим стоял по колено в канаве с лопатой и смотрел, как это происходит. От родника до поворота вода шла бодро, потом замедлялась, потом переставала идти вовсе и начинала копиться, а через двадцать шагов, там, где братья положили колоду чуть ниже, чем нужно, переливалась через край и уходила в глину. Работа четырех дней, восемьдесят саженей выдолбленных стволов, и все это исправно поливало склон вместо монастырской поварни.

Келарь, брат Оск, ходил вдоль желоба и говорил про то, что колоды кривые, лес сырой и что виноват тот, кто выбирал бревна.

Максим воткнул лопату в отвал и сказал:

— Колоды тут ни при чем. У вас на всей длине уклон гуляет.

Оск обернулся. За две недели он не запомнил ни имени нового послушника, ни лица, и смотрел на него так, как смотрят на заговорившую лопату.

— Чего гуляет?

— Уклон. Наклон, по которому вода идет. У вас он то есть, то нет, а на двух участках он обратный, вода идет в горку. Она так не умеет.