Фельдшер без диплома лечит тех, кого лечить запрещено

Кровь била из бедра толчками, в такт чужому сердцу, и Максим зажал ее ладонью раньше, чем успел понять, где находится.

Ладонь ушла в теплое. Он нащупал большим пальцем твердый край кости, вдавил выше, туда, где под мышцей идет артерия, и фонтан осел. Свободной рукой рванул застежку сумки. Сумка лежала рядом, оранжевая, с белым крестом на боку, единственная знакомая вещь в радиусе взгляда.

Жгут. Резиновый, армированный, с пряжкой. Максим завел его на ладонь выше раны, затянул в полтора оборота, дожал до упора и придавил коленом дергающуюся ногу.

— Тихо. Все, тихо. Уже не течет.

Кровь встала. Не уменьшилась, а именно встала, будто в трубе перекрыли вентиль. Он подсунул два пальца под резину, проверяя, не слабо ли, глянул на часы и оторвал от бинта полоску. Ручка нашлась в нагрудном кармане. Он написал на полоске «14:20», подоткнул под жгут и только тогда поднял голову.

Асфальта не было.

Не было машины, не было улицы Кирова, не было фонаря, у которого они останавливались. Была вытоптанная трава, серая от пыли, и на этой траве лежали люди. Много. Десятка три, вповалку, кто на соломе, кто прямо на земле. Дальше стояли палатки из грубого небеленого полотна, за палатками переступали лошади, и над всем этим висел запах, который Максим знал по ожоговому отделению: горелое мясо.