Боги умирают, как и люди. Просто дольше. У меня на счету три мертвых бога и сумма, на которую я смогла купить целый замок. Я не охотница. Я – бухгалтер, считающая прибыль. Боги начали исчезать пять лет назад, и никто не знал, где …

Ника умирала на больничной койке – а очнулась на невольничьем помосте в мире, где у каждого в крови горит родовая печать. У нее печати нет. А значит, по здешнему закону она не человек. Она товар, который можно купить, продать и ст…

Артем заснул в своей квартире под шум калининградского дождя, а проснулся стоя – в ржавой броне, в строю оживших мертвецов, посреди туманного поля Пепельных пределов. Некрарх Скарн ведет на юг Восьмой легион, армию, которая не уст…

Марк Ясенев четырнадцать лет разминировал то, что не прощает второй попытки, и умер на обесточенном фугасе – а очнулся в каменном мешке, скованный цепями, с чужим клеймом на груди, которое горит зеленым светом и с первым лучом сол…

Стася Ковалева озвучивает чужие реплики по ночам и давно разучилась удивляться собственному голосу. Она умеет повторить любую интонацию с первого раза: акцент, дефект речи, чужую усталость в паузах между словами. Дар, за который п…

Родиона выдернуло из-под ноябрьского дождя прямо на алтарь чужого мира – вместе с сотнями таких же случайных людей. Здесь призванных сортируют по цене магической искры: зеленых учат годами, синих месяцами, а тех, у кого замер пока…

Герой не может умереть, пока не спасит королевство. Это известно всем. Никто не знает, что каждый раз, когда он умирает, он возвращается. Я считаю. Третья смерть на войне. Четвертая – от яда королевы. Пятая была моей вины. А девят…

Меня коронуют завтра. Кровью человека, которого я люблю. Так работает трон этой страны: он принимает только тех, кто заплатил самым дорогим. Мой отец заплатил моей матерью. Мой дед – своим братом. У меня есть одна ночь, чтобы найт…

Дарья работает там, где страх выключают, как свет перед сменой. Морг, холодные лица, инструкция по протоколу, вот и весь ее мир. Она умеет молчать над мертвым телом дольше, чем большинство живых способно выдержать ее взгляд. В ту …

Ад имеет три круга. На каждом свой князь, своя мука, своя надежда. Я прошла все три круга ада и вышла с пустыми руками. Меня выбросили обратно в мир живых, но живой я уже не была. Теперь я вижу тех, кто должен вернуться в ад. И я …

Я умер на дежурстве. Обычная смена, обычный вызов, обычная лестница в подвал. Проснулся в чужом теле, в чужом мире, с должностью, которую никто не хотел брать двести лет: смотритель тринадцати печатей. Работа простая – обходить то…

Зеркала не лгут. Они просто не всегда показывают то, что человек хочет увидеть. Ясна Ремер двенадцать лет реставрирует зеркала и знает правило Гильдии наизусть: треснувшую Изнанку будить нельзя. Но заказ на зеркало дома Ворон обещ…

Марина Вешнякова пять лет разбирает в суде фальшивые аудиозаписи: ищет склейки там, где чужое ухо слышит ровную речь. Ее последняя экспертиза - запись перед несостоявшейся свадьбой, где невеста будто бы сама отказалась от брака и …

Марк Осокин двадцать два года открывает чужие секреты: замки, сейфы, банковские хранилища. Он слушает металл пальцами и почти никогда не ошибается. Когда старый сейф из чьего-то наследства вспыхивает нездешним светом, мастер оказы…

У драконов есть закон: чужое имя, произнесенное над огнем, становится долгом. Я произнесла его имя случайно. Он пришел через три дня. Теперь я живу в доме, где все двери открываются только для него, и учусь не смотреть на него сли…

В Колыбели Пепла солнце касается земли раз в году, а весь остаток года город живет в вечных сумерках под Пепельными пиками. Тень здесь не украшение, а хранилище памяти: потеряешь ее, и медленно станешь пустотным, безликой оболочко…

Агата Величко работает гримером в похоронном бюро уже семь лет и давно не боится мертвых – мертвые, в отличие от живых, никогда не жалуются на цвет тонального крема. Она привыкла к тишине морга, к запаху формалина и к простому пра…

Костя Лыков возил еду по вечернему городу и опаздывал с заказом на семь минут, когда Синод Пепла выдернул его в круг из битого угля и надел на него Венец. Пророчество сошлось до последней строчки: носящий чужое за спиной, не откры…

Игнат двадцать лет держит переезд, с которого давно сняли рельсы. Днем это будка, шлагбаум и казенный журнал с графами. Ночью с той стороны приходит очередь, и каждый в ней хочет обратно к живым. Правило одно, оно висит на стене п…