Меня продали с молотка в мире где я не человек, а товар

Первое, что я почувствовала, – запах. Не больничный, к которому привыкаешь за три недели под капельницей, а густой, животный: пот, горелый жир, дым и что-то ржавое, от чего сводило зубы. Я открыла глаза, ожидая увидеть знакомую трещину на потолке палаты. Вместо этого надо мной висело низкое небо цвета мокрого камня.

Под щекой были не подушка, а доски. Занозистые, темные от чужой засохшей крови. Я лежала на дощатом помосте.

– Поднимайся. – Кто-то пнул меня под ребра носком сапога. – Товар не спит на глазах у покупателей.

Товар. Слово въелось раньше, чем я поняла смысл. Я села, и мир качнулся. Площадь, стиснутая кривыми каменными домами. Факелы чадили в сером тумане, хотя вокруг стоял день. И толпа – сотни лиц, повернутых ко мне. Чужие плащи, меха, диковинное шитье. Все смотрели на меня так, как смотрят на лошадь, которую собираются купить.

На запястье что-то тлело. Я подняла руку. Браслет – не металл, а будто выжженная в самой коже полоса, внутри которой медленно ползли раскаленные знаки. Он не жег. Он ждал.