Из всего отряда призванных выжила только я

Первым, что Ника почувствовала, был холод медальона, впившегося в кулак. Чужой герб отпечатался на ладони так глубоко, будто хотел остаться там навсегда, и только эта боль убеждала её, что она ещё жива.

Рассвет поднимался медленно, нехотя, словно и ему не хотелось смотреть на то, что лежало внизу. Туман стелился по выжженной земле, серо-голубой и густой, будто кто-то разлил по полю разбавленное молоко. Из молока торчали то рука в знакомой перчатке, то расколотый щит, то древко без знамени. Между телами перемигивались тёплые точки — догорали не костры, а всё, что осталось от заклинаний, которыми их так щедро наделили. Угли были единственным тёплым пятном на всём этом поле.

Двенадцать. Их было двенадцать, когда четыре дня назад свет вырвал их из привычного мира и швырнул сюда. Ника помнила каждого. Артём, взявший на себя командование, потому что кто-то должен был. Долговязый Стас, считавший всё это компьютерной игрой ровно до вчерашнего заката. Восемнадцатилетняя Лея, вцепившаяся тогда в её рукав, как в поручень в падающем лифте. Теперь Ника сидела одна, и туман не выдавал ей ни одного живого силуэта.