Я просто лекарь, но в этом мире выбора лечить или убивать не осталось

За девять лет в реанимационной бригаде я усвоил одно: смерть не любит спешки. Она приходит по-хозяйски, вразвалочку, и начинает торопиться только тогда, когда чует, что кто-то встал у неё на пути. В ту ночь на мокром шоссе я встал.

Фуру занесло на встречке, легковушку сложило в гармошку о бетонный столб, и парень на переднем сиденье захлёбывался собственной кровью, пока я вжимал ладони ему в грудину. Дождь колотил по капюшону, мигалка кроила темноту синими лоскутами, а под моими пальцами ходили сломанные рёбра. «Держись, — бормотал я в такт нажатиям, — держись, слышишь, ещё рано, ещё не сегодня». Пульса не было. Я давил снова и снова, до хруста, до судороги в плечах, и в тот самый миг, когда фельдшерский разум уже холодно отсчитывал минуты необратимого, что-то оборвалось. Не в нём. Во мне.

Свет ударил не сверху, а изнутри — будто в костях ладоней разом занялись угли. Мир качнулся, шоссе выгнулось дугой, запах бензина и мокрого асфальта сменился запахом гари и остывшего пепла, и я упал коленями во что-то мягкое, тёплое и страшное.