Двадцать лет без единого пропуска

Игнат двадцать лет держит переезд, с которого давно сняли рельсы. Днем это будка, шлагбаум и казенный журнал с графами. Ночью с той стороны приходит очередь, и каждый в ней хочет обратно к живым.

Правило одно, оно висит на стене под ламинатом и не обсуждается: пройти можно, если вслух назовешь, чем платишь. Слухом жены. Домом. Девятью годами чужой женщины. Цена списывается с живых в ту секунду, когда подошва касается белой полосы поперек асфальта, и потом никто из живых не помнит, что у него забрали. Помнит только смотритель. Затем смотритель и нужен.

За двадцать лет в графе «пропущено» у Игната стоит ноль. В Управлении это считают не подвигом, а браком в работе, и по первому морозу к нему приедут с проверкой. На заправке в километре отсюда живой человек уже назвал вслух, чем готов заплатить за свою жену, и ждет только смены смотрителя.

А сегодня третьим в очереди стоит брат Игната, который умер двадцать лет назад. И молчит. Молчание ценой не является, значит, с ним нельзя сделать ничего.