Труп нашли не там, где убили

Водолаз вынырнул и поднял руку — не сжатый кулак, ладонь плашмя, — и по этому жесту Дорохов понял: нашли. Не ищут больше, нашли.

Карьер в семь утра дышал паром, как остывающий суп. Вода в нём была цвета крепкого чая, и туман стоял над ней плотно, не разгоняясь, хотя ветра хватало, чтобы гнать по берегу ноябрьский мусор — жёлтые листья пополам с окурками и бумажными стаканами тех, кто приехал сюда ночью развлекаться. Дорохов стоял у самой кромки, в ботинках, которые час назад были сухими, и чувствовал, как холод карьера поднимается по ногам, будто вода уже добралась и до него.

— Игорь Петрович, отойдите, сейчас баграми цеплять будут, — сказал участковый Синицын, немолодой, с одышкой, и Дорохов отступил на полшага, ровно настолько, чтобы формально послушаться.

Он этот берег помнил наизусть с восьми лет. Помнил, где галька острая, а где илистое дно засасывает сапог по колено. Двадцать лет назад он стоял здесь же, в двух сотнях метров левее, у старого крана, и смотрел, как из этой же воды доставали его отца. Тогда тоже было утро, тоже туман, только вместо служебной куртки на Дорохове была детская, не по размеру, с капюшоном, который отец так и не успел ему подшить.