Меня выбрали жертвой древнему богу, но я планирую сбежать

Октавия очнулась от холода и первое, что поняла, — она лежит на камне. Гладком, отполированном тысячами таких же спин, с желобком по краю, как у разделочной доски. Мысль пришла раньше страха: «Желобок нужен, чтобы что-то стекало». И только потом до неё дошло, что стекать по этому желобку предстоит ей.

Она приоткрыла глаза. Свод над головой терялся в дыму — низкий, каменный, весь в резьбе, которую хотелось не разглядывать. Пламя факелов дрожало на лицах, скрытых под капюшонами. Их было десятка два, и все они пели. Не словами — гулом, тем самым, от которого сводит зубы и хочется зевнуть, чтобы прочистить уши.

«Так, — сказала себе Октавия. — Спокойно. Ты Октавия Рейвенвуд, тебе двадцать девять, вчера ты уснула на диване с ноутбуком и пустой кружкой. А сегодня…»

А сегодня она лежала на алтаре со связанными руками, в тонком белом платье, которого никогда не покупала.

Руки были стянуты за запястья — не грубо, шёлковым шнуром, аккуратными витками. Октавия чуть повела кистями и едва не рассмеялась от абсурда происходящего. Восемь лет она проектировала квест-комнаты. Восемь лет придумывала, как запереть людей так, чтобы они помучились полчаса, а потом с восторгом нашли выход. И первое правило, которое она вбивала в голову каждому новичку: из любой запертой комнаты есть выход. Если его нет — значит, ты плохо смотрел.