Меня приняли не за ту студентку

За минуту до того, как ее жизнь полетела в тартарары, Вика Снегирева мечтала только об одном: не уснуть лицом в коробке с чужим хламом.

Ночная смена в комиссионке «Бабушкин комод» тянулась вязко, как остывший кисель. За окном мок ноябрьский Петербург, лампа над прилавком мигала на последнем издыхании, а перед Викой громоздилась картонная гора, выкупленная хозяйкой за копейки со старой квартиры на Васильевском. Чайные ложки с чужими вензелями, треснувший бинокль, стопка открыток тысяча девятьсот лохматого года. Работа тупая, зато тихая: перебрать, оценить, подписать бирки. В девять утра экзамен по матанализу, а она вместо конспектов нюхала пыль столетней давности.

Телефон дзинькнул. Соседка по общаге Аська писала: «твой рыжий орет уже час. я ему сыпанула сухого. вика он жрет как сельхозтехника».

«Спасибо. Приду в семь, покормлю нормально», отстучала Вика и добавила: «Бублик, держись».

Кот Бублик был рыжий, толстый и совершенно не приспособленный к терпению. Вика подобрала его в июне у мусорных баков, тощего, как вешалка, и с тех пор он мстил ей за первые голодные месяцы, требуя еды каждые сорок минут.